"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Декабрь » 05
 Арина Александрийская
Война длиною в жизнь; (часть 1)
Из архива нашего сайта
Хочу выразить особую благодарность и признательность Тарнакину Александру Борисовичу, командиру мотострелкового взвода, лейтенанту (во время службы в Афганистане) за неоценимую помощь и оказание консультации по военным вопросам.

Так же выражаю благодарность за помощь в написании этого рассказа Афонину Михаилу Юрьевичу, рядовому, радисту УС ГВС и всем, кто верил в меня и поддерживал.

Этот рассказ я посвящаю своему безвременно ушедшему брату Сергею.
Я люблю тебя, братишка!

Чем бы ты ни занимался, тебе требуется смелость.
Какую бы дорогу не выбрал, всегда найдется кто-то,
кто будет говорить тебе, что ты ошибаешься.
Трудности существуют всегда, и это искушает тебя
согласиться с тем, кто критикует выбранный тобой
путь. Чтобы спланировать что-то и следовать своему
плану до конца, отчасти требуется такая же смелость,
какая требуется солдату. На свете есть место многим
победам, и это толкает отважных людей на то, чтобы
добиться их.

Эмерсон Ралф Уолдо

1.

Гвардии рядовой Алексей Звягинцев, а в миру Лёха – «Звон», проснулся от грохота музыки, доносившегося откуда-то сверху. После выпитого вчера голова раскалывалась, и каждый громкий звук отдавался волнообразными толчками в висках. Повернувшись на другой бок и закрыв голову подушкой, Леха попытался снова уснуть, но усиливающаяся боль мешала расслабиться.
- Уроды, мать вашу, - прошипел Алексей, глядя в потолок и тяжело сел на раскладушке. Старые пружины жалобно заскрипели, но натиск Лешкиного тела выдержали. Почесав давно не бритый подбородок, мужчина огляделся. Запустение, царившее кругом, действовало удручающе. Пятнадцать жалких «квадратов» в коммуналке, доставшихся ему после развода с женой, вряд ли можно было назвать жилым помещением. Со стен свисали обрывки старых, чем-то заляпанных, обоев, а когда-то белый, а теперь закоптившийся, потолок облупился и местами чернел проплешинами голых бетонных плит. Алексей взял со стула, служившего ему журнальным столиком, пачку сигарет, повертел ее в руках и, не глядя, бросил обратно. Курить не хотелось.
Грузно поднявшись, Леха захромал к шкафу, полученному при разделе имущества. Ирка, бывшая женушка, не захотела вести это убожество в новую квартиру и вручила его Лехе с ехидной ухмылочкой: «Владей». Шкаф был еще добротный, правда, с ободранной уже кое-где полировкой. Но, Леха был не притязателен в быту и на подобные мелочи внимания не обращал. Засунув руку вглубь деревянного монстра и нащупав спрятанную бутылку, Алексей аккуратно достал пол-литра и жадно припал к горлышку. Поперхнувшись, он закашлялся. Резко пахнувшая алкоголем жидкость обожгла горло и ушла горячей волной в желудок. Крякнув и отхлебнув еще раз, огляделся в поисках закуски. На подоконнике, в грязной тарелке лежал кусок сморщенного соленого огурца. «Тоже ничего», - вслух произнес Леха и закинул его в рот.
Водка вскоре сделала свое дело. Искаженное болью лицо мужчины разгладилось, и он, растянувшись на раскладушке, с удовольствием закурил.

Память – вещь гнилая. А пьяная память не оставляет выбора, кроме как кинуться в воспоминания с головой. Проклятые восьмидесятые... Девять лет, перемоловшие своими жерновами жизни девятнадцатилетним юнцам. Они, не познавшие женскую нежность и ласку, уже сжимали в своих руках металл акаэшки. Они провожали последними автоматными очередями своих друзей в «вечный покой» на родину, цинично названных сухим языком статистики «груз 200». Они умирали на госпитальных койках Кабула от тифа и гепатита, в бреду зовя маму. Они прикрывали своими телами друзей и командиров под Пули – Хумри. Задыхались от угарных газов в Саланге. Они окрашивали своей кровью снег на высоте 3234. Они сражались и умирали, как герои, так до конца и, не осознав, что же они делают в этой богом забытой дыре. А к очередному дому уже летел «Черный тюльпан», неся горе и боль. И чья-то мать, опустившись на колени, будет умолять военкома разрешить вскрыть «цинк», чтобы в последний раз прижать к груди любимого сына. И чья-то мать будет сжимать в руке посмертную награду своей кровиночки, и проклинать те восьмидесятые.
Кандагар, Гардез, Газни, Герат. Эти названия выплевываются, будто пули из автомата душмана. Они останутся навсегда незаживающей раной, омытой слезами матерей.

Алексей очнулся от того, что по небритой щеке текли предательские слезы. Размазав их по щетине, потянулся к бутылке.
Дверь протяжно скрипнула, и в комнату просунулся Ерофеич, сосед по коммуналке и незаменимый собутыльник. Под глазом у того разливался багрово-фиолетовый синяк.
- Леха... я это... вот возьми, – на грязной руке соседа лежал орден Красной Звезды. – Опять ты вчера в том бою был, - морщась от боли, произнес Ерофеич и потрогал подбитый глаз.
Алексей медленно поднялся и, не мигая, уставился на свою награду, А потом вдруг обхватил голову руками и протяжно завыл, раскачиваясь из стороны в сторону. От звуков, издаваемых соседом, Ерофеич вздрогнул и попятился спиной к выходу. Но, заметив бутылку водки, остановился, зачем-то вытер орден о засаленную, давно не стираную, рубаху и запричитал:
- Леха, ну, что ты как баба-то, ей Богу! Нашлась же твоя цацка. Что рыдать то? А может это... отметим находку? С тебя простава, - и Ерофеич звучно щелкнул себя по горлу.
От звука, изданного Ерофеичем, Леха вдруг сжался, перестал блажить и поднял на соседа налитые кровью глаза.
- Цацка говоришь? – зло прошипел он. – Цацка, твою мать? Да я... за эту цацку...
Дыхание Лехи вдруг стало прерывистым. Как тогда, в том кишлаке, когда его, раненного в ноги, выносили к «вертушке».
- А Серега... Серега Рязанец..., - Алексей сделала большой глоток водки. - Его-то за что? За что, твою мать, я спрашиваю? А!?... Он бабы еще не узнал! А его в клочья!.. А у него дома мать и сестренка... А его в цинке...
Леха зло выругался и дрожащими руками полез за сигаретами.
- А что ты разорался? - попытался обозначиться Ерофеич, - И вообще... я тебя в Афган не посылал!
Последние слова застряли у него в глотке, глядя на то, как сжимаются кулаки Алексея. И бросив орден на грязный пол, Ерофеич выскользнул из комнаты.

Погруженный в воспоминания, Леха не заметил, как в комнате постепенно начало темнеть. Пошатываясь от выпитого, он медленно подошел к окну и открыл форточку. Старая газета «Правда», служившая занавеской, приветливо замахала уголками ворвавшемуся в комнату февральскому ветру.
- Правда, - с ехидством ухмыльнулся Леха. – Где она, ваша хваленая, правда?
Грязным ногтем Алексей поддел газету и со злостью рванул ее. Обрывки старой бумаги клочьями остались висеть на окне.
В пьяном угаре Леха часто задавал себе этот вопрос. Может правда в выполнении интернационального долга? А кому они были должны? Афганистану? Стране, для которой советский солдат был лишь куском мяса, брошенным на откуп голодным стервятникам – моджахедам? Или, может быть, они что-то задолжали верхушке Центрального комитета КПСС, которая впоследствии назовет войну в Афганистане чудовищной ошибкой?
- Суки! Вы же забрали лучших, твари! – Леха закрыл лицо руками и беспомощно сполз по стене на грязный пол.

... Читать дальше »
Категория: Проза | Просмотров: 1646 | Добавил: Арина | Дата: 05 Дек 2016 | Комментарии (0)