"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2017 » Май » 18 » Привилегия десанта

07:52
Привилегия десанта
Осипенко Владимир Васильевич
Привилегия десанта
Записки офицера ВДВ




Аннотация:
Это не детектив, не фантазия, это правдивый документ эпохи. Искрометные записки офицера ВДВ — о нелегкой службе, о жестоких боях на афганской земле, о друзьях и, конечно, о себе. Как в мозаике: из, казалось бы, мелких и не слишком значимых историй складывается полотно ратного труда. Воздушно-десантные войска представлены не в парадном блеске, а в поте и мозолях солдат и офицеров, в преодолении себя, в подлинном товариществе, в уважительном отношении к памяти дедов и отцов, положивших свои жизни «за други своя»…
Глава первая
Служу Советскому Союзу
Училище

   Попал в ВДВ — гордись!
   Не попал — радуйся.
Народная мудрость
   — Вот это дыра! — воскликнул Витя Марченко, когда мы, трое киевских кадетов,[1] вышли ночью из поезда на станции Рязань-1. Вдоль по улице, ведущей к Рязанскому воздушно-десантному училищу, стояли какие-то убогие деревянные домишки. Да уж — не Крещатик!
   Начальник учебного отдела училища спросил без обиняков:
   — Вас сразу выгнать или подождать первого замечания?
   Кажется, нам не очень рады. «Нет уж, давайте до замечания. Зря что ли сутки в поезде тряслись?» Но вскоре оказалось, что в поезде мы ехали, а «трястись» стали в кузове ГАЗ-66, когда нас троих повезли в учебный центр Сельцы.
   — Вот это люди! — сказал, увидев нас, Сергей Капустин, калининский кадет. — А я, как дурак, приехал по телеграмме!
   Ему было отчего расстроиться. Оказалось, что уже две недели как он, не догуляв положенный после Калининского суворовского училища отпуск, примчался в РКПУ[2] и попал на чужой праздник жизни. Завершился отбор и в строю из «абитуры» остался только один из восемнадцати претендентов на высокое звание курсанта десантного училища! Им, «счастливчикам» и «везункам», подробно, на живых примерах, втолковывали, куда они попали. Мол, «ВДВ — не шутка, дорогая». Втолковывали заодно и кадетам — совсем некстати подвернувшимся под горячую руку Паши Грачёва.
   Кто плохо усваивал днём, ночью корчевал пни или мыл туалеты. Я удостоился чести вымыть скворечник на двадцать посадочных мест уже на третью ночь. Это как-то сразу не очень понравилось, но я не стал показывать виду и доставлять тем самым радость своему отделённому командиру. Утром в туалете было чисто, как в Эрмитаже, только пахло хлоркой так, что резало глаза.
   — Ну, ты понял, кадет? — спросил сержант Иванов.
   — Чего? — включил я «тумблер дурака», уклоняясь от попытки обрушить на свою сонную голову поток педагогических выводов. Таких тумблеров ещё не было у некоторые моих новых однокашников, они ныли и грозились бросить всё к чёртовой матери.
   А вот, кто никогда не ныл, — это «партизаны». Их отчислили ещё месяц назад, а они вырыли землянки и жили недалеко от лагеря, надеясь, что кто-то не выдержит, напишет рапорт, а их возьмут на освободившееся место. Или что приедет Маргелов и даст команду всех зачислить. Ведь было такое три года назад! В землянках у них порядок образцовый. Написали свой распорядок дня и выполняют неукоснительно. Ждут и надеются. Наблюдают со стороны, как с нас сдирают, образно говоря, «гражданскую» коросту. Ладно, с гражданских, но мы-то уже это проходили, кто в армии, кто в кадетке.
   Как нас драли! Песня! И кто — вчерашние солдаты-срочники, назначенные командирами отделений! Самый старший — командир взвода, курсант-стажёр, третьекурсник — обращался на «вы» и всегда «товарищ», но от этого было ещё хуже. Из всего многообразия человеческих желаний через неделю остались два: спать и есть. В столовой съедали всё до крошек, а засыпали, едва приземлившись на пятую точку. А если при этом можно было снять сапоги, то это уже было близко к блаженству. Подготовка к прыжкам — отдых, сам прыжок — праздник. Но праздники, как водится, редки. Всё остальное — жёсткая проверка «на вшивость» (или «толщину кишки», кому как нравится).
   До присяги дошли не все. Кто сам накатал рапорт, кому предложили, а кого, предварительно поставив в позу прачки, «ускорили» в неблизкие десантные гарнизоны — «пыльную» Фергану или «дикий» Киривобад.
   Первый курс — «Приказано выжить!» Нагрузки учебные и физические запредельные. Стараемся больше всех, а получается, как всегда. Командир роты старший лейтенант Грачёв и командир взвода лейтенант Лебедь в четыре руки пытаются вылепить из нас подобие командиров, а преподаватели — инженеров. Получается слабо. Хронически ничего не успеваем. Постоянно хочется есть, но я умудрился набрать за год 10 килограммов. На хлебе и бигусе (такой гадости из квашеной капусты, картошки с кусками небритого сала, на которых почему-то никогда не было мяса). На мне же, наоборот, сала ни грамма. Могу, «выключив тумблер», стоять в строю в жару и в холод по несколько часов, идти или бежать по потребности. Могу минуту устоять на ногах в драке против троих. По-прежнему могу есть, сколько дадут, и спать, сколько разрешат. Однако иногда уже проскакивают и другие желания. Робко знакомлюсь с достопримечательностями Рязани. Оказывается, довольно милый город.
   Последняя проверка на первом курсе — это приокские комары. Вы их видели? Это совершенно отдельная порода. Состоят из двух частей — хобота и глаз. Глаза служат для упора. Когда насосутся нашей крови, появляется брюхо. А выпили эти твари из нас по ведру, не меньше. Не спасал ни дым, ни мази, ни одежда. Можно было только бежать быстрее, чем они летают. Когда останавливались и, особенно, засыпали, они отыгрывались втройне. Ночью в казарме, если прислушаться, было слышно, как это твари чавкают. Нашивка второго курса на рукаве перед отпуском была наградой за все наши муки.
   Второй курс — «Деловые люди». Появилось свободное время. Куда-то все бегут, устраиваются. Кто в спортивные секции, кто в музейные экскурсоводы, кто на общественное поприще или самодеятельность. Цель одна — получить официальную «отмазку» и право заниматься по собственному плану, желательно за КПП. Хотя бы час в день. Даже право подниматься на час раньше и заниматься зарядкой по собственному плану — это было своего рода поощрение. Те, кто удостаивался, два часа истязали себя на снарядах, в беге и единоборствах до седьмого пота. Сбитые кулаки и мозоли, как у землекопов, — визитная карточка курсантов второго курса. Сбивали кулаки и в увольнениях. Времени на ухаживания и выяснения отношений нет. Лычка второго курса впечатляла мало, как гражданских, так и курсантов других училищ. Приходилось доходчиво и по-быстрому объяснять, что молодо не всегда зелено. Только вот патрулю не попадайся. Выгонят из училища — и поедешь дослуживать в войска.
   Третий курс — «Весёлые ребята». Теперь не выгонят. Если только за «выдающиеся» заслуги. Наполовину заполненная зачётка. Поработав на неё два года, теперь вправе ожидать, что и она поработает на хозяина. У каждого уже чёткое представление, чего он хочет от училища. Рассмотрели, наконец, какие красивые в Рязани девчонки. Настоящие мадонны! Теперь основные желания находятся за пределами училища. Это понимает и руководство, поэтому подолгу держит нас в учебном центре Сельцы на левом берегу Оки, как раз напротив знаменитого есенинского Константиново. Умничаем на тактике, водим, стреляем, прыгаем, изучаем боевые машины и грузовые парашютные системы и тренируемся. Выполнил первые разряды по десяти видам спорта. Мечтаю попасть на окружные соревнования, чтобы выполнить норматив Мастера спорта. Учёба катится легко, и даже комары как-то обмельчали и не доставляют былого беспокойства.
   В конце года случилась катастрофа — мы потеряли на прыжках четырёх друзей. Причём, погибли все после приземления. Сильный внезапный смерч с громадной скоростью подхватил и утащил их за несколько километров от площадки, сметая телами пни, камни, сложенные в штабеля брёвна. Я случайно не оказался в этом потоке, хотя находился на борту и должен был выпрыгнуть в следующем заходе. Это тоже был урок, правда, слишком жестокий. Мы его запомнили и применили на стажировке, когда на учениях с запредельными метеоусловиями выбросили под Чернигов Псковскую дивизию. Наученные нами бойцы не стали на земле после приземления бороться с куполами и ветром, а просто резали лямки и стропы. Никто не пострадал, но куполов испортили много, за что ВДСники пытались на нас «наехать». А что взять с курсанта?
   Четвёртый курс — «Доживём до понедельника». Но мы, в основном, доживали до субботы, чтобы сорваться в увольнение. Возвращаемся поздно. Мимо ужина, естественно, пролетали. С благодарностью находили на своей тумбочке кусок хлеба с маслом и два куска сахара. Спасибо наряду. Запивали всё это водой прямо из-под крана и ложились спать. Ни командиры, ни преподаватели сильно не доставали. Отношение к нам — как к без пяти минут лейтенантам. И в училище, и в городе. Только не на соревнованиях, где нам уже по штату положено всех «драть». А эти борзые молодые нажрались бигусу, накачали банки и пытаются воткнуть тебя головой в ковёр. Мне на самбо (!) набили таких два фингала, которых я ни в одной драке не получал. Стыдно за КПП выйти. Не то, что к кому-нибудь на свадьбу. А они в роте почти еженедельно. Пить пьём, но стараемся не подводить Лебедя, который к этому времени уже стал нашим ротным. Успеваем, при всей занятости, прилично сдавать экзамены и зачёты. Прикидываем, куда направиться служить. Понимаем, что Рязань, ставшая почти родной, заканчивается навсегда, и стараемся оторваться в по полной.
   Я тоже не избежал очарования рязанских мадонн и сразу после выпуска женился на одной из них. Об этом, пожалуй, стоит немного подробнее…

Письмо

   Красивым кажется всё,
   на что смотришь с любовью.
Кристиан Моргенштерн
   Я сидел в Ленинской комнате в пятницу вечером и писал «конспект на родину». «Здравствуйте, дорогие родные! У меня всё хорошо»… Блин, а что дальше? «…чего и вам желаю». Правильно. Глубоко и ёмко по содержанию. Главное информативно. А о чём ещё писать? Что настроение — дрянь, так как попался в неуставных клешах патрулю и теперь с субботы на воскресенье загремел в наряд. Оба увольнения тю-тю. Так им это неинтересно и, главное, не понять, что плохого в том, что их чадо воскресенье проведёт в тёплой казарме. Про учёбу, всё уже писано — переписано. Да, «…погода у нас хорошая, мороз и солнце, а у вас?» Можно подумать, что программу «Время» никто не смотрит и эту бесценную информацию, кроме как из моего письма больше почерпнуть не откуда. Так, что дальше? Я задрал голову в потолок, но подсказки там не нашёл. Надо про здоровье спросить…
   Вдруг в дверь заглянула радостно-озабоченная физиономия Юры Афанасьева. Он был капитаном, тренером и организатором ротной команды по борьбе и выглядел так, как будто у него на тумбочке стоит мамина посылка, и он ищет, с кем бы поделиться.
   — Осипеныч, ты сколько весишь?
   — Что? — опасаясь подвоха, решил на всякий случай переспросить я.
   — Я, говорю, вес у тебя, какой?
   — А тебе зачем, подкормить хочешь, — мне всё-таки хотелось знать, с чего это он интересуется столь интимными подробностями моей медицинской книжки.
   — Завтра чемпионат училища, а нам в команду по самбо в категорию 74 кг некого поставить.
   — А, понятно. У меня как раз 74 и есть, только — штанга — я завтра в наряд заступаю.
   — Не вопрос, я с Лебедем договорюсь.
   — Так я в борьбе «не копенгаген». Нам же ничего кроме защиты от ударов и приёмов обезоруживания на занятиях не давали. Пробежать или прыгнуть, футбол-волейбол — пожалуйста…
 — Да нам лишь бы кого, чтоб только баранку не поставили.
   — А увольнение?
   — Само собой, по три схватки в субботу и воскресенье и гуляй — не хочу!
   За два увольнения любой курсант душу продаст, а за три схватки!!! Я уже всё решил, но держал паузу. Тем более что самбо — это не бокс. Это там, особенно в первом круге, что-то среднее между боями гладиаторов и уличной дракой. Это там — нос проломить или челюсть свернуть у всех золотые руки! А в борьбе вышел, поздоровкался, споткнулся, упал на ковёр и схватке конец. Никакого ущерба для здоровья! Три минуты позора, зато гуляй потом два вечера.
   — Ну?
   Юрку явно распирал нетерпяк.
   — Ладно, иди, договаривайся с Лебедем. Только, уговор, никаких претензий. Выйду честно, а там…
   — Какой разговор, считай, за явку ты уже команде очко принёс, а его могло не хватить. Остальное — по ходу разберёмся.
* * *
   «Ни хрена себе народу», — первое, что пришло в голову, когда на следующий день вслед за Афанасьевым я вошёл в набитый до отказа училищный спортзал. Юрка шёл радостный. Что ему бугаю? Лет семь вольной борьбой занимался, «Кандидат в мастера спорта». Остальные члены нашей команды тоже не приготовишки: кто классикой, кто дзюдо, а кто и тем самым самбо. Все разрядники. У всех шея — из макушки, ушки — варениками, руки устроены эдакими черпалками для снега и взгляд из-под разбитых бровей — добрый-добрый. Их хлебом не корми, дай на ковре кого-нибудь заломать. Я почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. А зал раскалывался — горны, барабаны, свистки и ор в три сотни лужёных глоток. Ладно бы только наш брат-курсант — полно офицеров и женщин! Они-то откуда? И тоже визжат, орут…
   — Юра, может не надо?
   — Надо, Федя, надо! — процитировал Шурика наш кормчий и по-отечески подтолкнул меня в спину.
   Через десять минут мы уже стояли в шеренге и приветствовали своих соперников из роты первого курса. Я внимательно вглядывался в парня напротив и всеми силами пытался демонстрировать уверенность. Смотрел на него, как будто именно он задолжал и целую неделю не отдаёт мне 15 копеек!!! Тихо радовался, что тот был похож на борца не больше моего и, сдаётся, горит желанием схватиться со мной, как заяц сыграть на балалайке. Желание «сразу упасть» куда-то улетучилось, зато появился азарт. Посмотрим, как ему удастся меня положить. Сначала потолкаемся. О, да этот пацан такой же борец, как и я! Что я сделал, мне потом Юрка рассказал, но в результате какой-то возни в стойке и зацепа оказался сверху и под истошный крик «Держи!!!» прижал парня к ковру. Он слегка подёргался и сник, а когда, судья, обозначая, что время удержания вышло, хлопнул меня по плечу, он совсем расслабился. Наверное, подумал, что нас поднимают в стойку. Я же переполз на его руку и выполнил «болячку». Рёв болельщиков стоял такой, что я не услышал свистка судьи и жал на руку чуток дольше необходимого. С ковра меня уносил Юрка, как победителя минимум олимпийских игр. Пацанчика увёл доктор. Мне было немного неловко, но как потом оказалось ничего страшного, но такая победа нагнала жути на моих будущих соперников. Тем более, что Юрка врал напропалую про мой коричневый пояс по каратэ и про тщательно маскируемый свирепый нрав.
   Следующая стенка состояла из самых заклятых соперников — 2 роты нашего курса. Мой противник борьбой занимался, но без фанатизма и остановился на втором разряде. Что мне дул в уши Юрка я не слышал, потому как гвалт в зале достиг наивысшего напряжения. С краю ковра стоял и вливал свой бас в общий хор и лейтенант Лебедь. Пока командный счёт равный. Проиграю, мой же взводный и задушит, без всяких приёмов, к гадалке не ходи. Эту встречу я выиграл со страху «за явным»… Как, не помню. Только помню, что приёмы готовил мой соперник, но в самый последний момент он почему-то падал, а я стоял. В суматохе схватки однокурсник умудрился посадить мне два симметричных фингала. Глянул в зеркало и обмер, плакало моё увольнение. Юрка, потеряв окончательно наглость, стал вслух прикидывать мои шансы на победу в своём весе.
   — Какая победа, я же для мебели? Сам говорил.
   — Я же не знал, что ты умеешь. Что ты вибрируешь, они уже тебя боятся. Давай, Володя, Родина тебя не забудет!
   Третью схватку я продул без вариантов. Хотя вышел на неё нагло, сразу врезав ногой сопернику по берцовой кости. Типа переднюю подсечку выполняю. Кандидат в мастера спорта Серёга Мельник только поморщился, зло зыркнул глазами и взялся за меня по-настоящему. Правда, был слегка озадачен, когда, подхватив меня на «мельницу», бросил первый раз. Я успел крутануться в воздухе, приземлился на четыре кости — и вместо чистой победы Серёге дали 4 очка. Попытался упереться, но куда там! Он стоял как скала и делал со мной, что хотел. Когда через пару секунд я вновь оказался на его плечах, решил больше не крутиться, а то он так и будет выбивать ковёр мною до захода солнца, а у меня на вечер были другие виды.
   Замазав через полчаса синяки на лице и на теле йодом, решил всё-таки сходить в увольнение — зря, что ли страдал! Тем более что друг Витя Марченко уже продумал программу вечера, и в ней для меня уже прописана роль. Оказывается, он в ДК «Строитель» присмотрел девчонку, а она всё время приходит с подругой. Моя задача — отшить её. Возражения не принимались, поскольку не поддержавший друга в сердечных делах, хуже Иуды Искариота, Иудушки Головлёва и всех остальных иуд. Витя обладал даром убеждения, и я без особой радости потащился с ним. Однако его пассия впечатления на меня не произвела, а подруга вообще оказалась — на трезвую голову — страшнее атомной войны, о чём в перекуре между танцами без излишнего дипломатизма и было заявлено другу. Тем более, что меня буквально сразила необыкновенно милая девушка, которая грациозно кружила в вальсе свою подругу с косою ниже пояса. Поэтому тоном, не допускающим возражения, предложил другу изменить планы на вечер:
   — Вон две девчонки, тебе та, что с косой, а я ту, в голубеньком…
   — Мне что-то не очень…
   — Зато мне очень. Теперь ты пострадай. Хотя — глаза открой, прелесть девочка.
   Мармута на удивление легко согласился и вот я уже танцую с девушкой, которую сразу заприметил в зале, и только искал повод, чтобы её пригласить. Жутко комплексовал из-за своих синяков, поэтому с первого раза даже не спросил имени. Только оценил, какая гибкая у неё талия, как тонко она чувствует ритм и как божественно пахнут её волосы. Её рука невесомо лежала на моём плече, а на губах блуждала улыбка, от которой у меня кружилась голова. Проводил, поблагодарил за танец и отрулил. Для себя решил, следующий танец знакомлюсь и спрашиваю разрешения проводить. Но следующий был быстрый — подёргались в соседних кружках, невзначай наблюдая друг за другом. Что-то много курсантов училища связи собралось вокруг них. Только я оттёр плечом конкурентов и изготовился пройти к ней, как объявили «Белый танец» и мне пришлось развернуться на полпути. Каково же было моё восхищение, когда это божественное создание само подошло и пригласило на танец. Кровь ударила в голову, и я с трудом пытался скрыть радость. Поборов известную фобию перед красавицами, спросил имя и представился сам. Осталось договориться о «проводить», но Мармута, зараза, совсем забросил операцию по моему прикрытию. Подруга крутилась рядом. Пришлось ему сделать незаметно внушение по печени и раскрыть всю неправоту и порочность его поведения. А то, блин, затеял разборки с «чернопогонниками» по поводу того, чем занимается десантник, «пока связист мотает катушку». Мне больше заняться нечем, кроме как разбираться с молодой порослью училища связи. «Внушившись», Витя, молодец, сразу проникся, увёл куда-то подругу, и вот я уже подаю моей избраннице её пальто. Дальше «Остапа понесло». Я лез из кожи и демонстрировал свою галантерейность, эрудицию и красноречие. Трагическая судьба Монтесумы…, в каких «родственных» отношениях Мартин Идеен и Джек Лондон…, где расположен лучший город на свете Житомир… Господи, я никогда в жизни не говорил столько слов подряд! Боялся, что в паузе она может сказать:
   — Спасибо, я уже пришла…
   Не сказала, слушала внимательно и даже согласилась встретиться на следующий день. День этот был 8 Марта и ко многому обязывал. Но для начала надо было провести три оставшиеся схватки на первенстве училища, про которые я уже стал забывать.
* * *
   Афанасьев, впрочем, напомнил прямо с утра, наговорил кучу комплиментов за вчерашнее и строго наказал, что вторую схватку сегодня надо выиграть кровь из носу, команда очень сильная, и будет решаться вопрос, кто выйдет в финал. Стал рассказывать про моего будущего соперника. Я легкомысленно ответил:
   — Сделаем…
   Хотя спроси меня кто-нибудь, о чём сейчас шла речь, вряд ли вспомнил бы. Мысленно я был в другом месте и, что особенно важно, совершенно в другом обществе. Во сколько освобожусь, где найти цветы, поцеловать, когда буду поздравлять или просто пожать руку… Вдруг обидится? Господи, у кого бы совета спросить? Капустина или Толкачёва, как назло, нигде не видно. А потом, куда её вести, на улице зима в полном разгаре, через час дуба дашь. Кафе, кино… Какие-то «Генералы песчаных карьеров» идут, только за билетами, говорят, столпотворение. Эти проблемы вихрем кружились в голове, а сердце заходилось в сладостной истоме — какая, на фиг, борьба!
   Как, какая — самбо. Вот мы уже приветствуем очередного соперника. Я пытаюсь настроиться на схватку, но она неожиданно не состоялась. Что-то там произошло у моего противника, и он не вышел на ковёр. Может, травму получил, а, может, поверил в тот бред, что Юрка про меня рассказывал? В любом случае я сильно не расстроился. Зато огорчился, когда увидел соперника по второй. Я ещё вчера обратил внимание, как он красиво и досрочно завершил две свои схватки. А сейчас в полной мере почувствовал его мощь и технику. Этот смотрел, как будто я ему что-то должен. Юрка орал, как резаный. Две наши роты почти в полном составе по периметру ковра сходили с ума, готовые по малейшей команде броситься на выручку в рукопашную. Мы же пару раз валились на ковёр и таскали друг друга мордой по нему, пытаясь перевернуть на спину. У меня физиономия, локти и колени стёрты в кровь. В горячке я ничего не чувствовал, еле достоял до конца и победил с преимуществом в два очка. Рота едва не додушила в дружеских объятиях.
   Но поплохело мне по настоящему, когда я посмотрел в зеркало. Вчерашние фингалы выглядели мелкой картошкой по сравнению с тем, что я увидел сейчас! Да как с такой «мордой лица» идти на свидание? Ужас и смятение, что делать? У меня пока нет ни адреса, ни телефона необыкновенной девушки. Да и не мог я не явиться на первое же свидание! Мармута же крутился рядом и на полном серьёзе предлагал новый план вечерних мероприятий. Его оттёр Афанасьев. Я уже почти ненавидел своего нежданного освободителя от наряда и мимолётного тренера по самбо, но Юрке было глубоко плевать на мои переживания. Он прискакал в раздевалку разгорячённый после своей схватки и полный новых планов:
   — Осипеныч, мы — минимум вторые, а у тебя уже третье личное. Давай сейчас с Липеевым так же продержись и будешь второй, а если выиграешь чисто…
   — Юра, пошёл ты…
   — Не понял, ты чего?
   — Слушай, я вчера с девчонкой познакомился, а с такой рожей даже в морг не пустят.
— Да ладно, мужчину шрамы украшают, — Юрка не терял оптимизма.
   — То шрамы, а у меня на физиономии просто живого места нет.
   — Не дрейфь, прорвёмся! Хочешь, с тобой пойду?
   — Ага, и остальную роту захватим, в качестве силовой поддержки…
   — Да, ладно… Слушай, ты только не давай захватить ему за пояс сзади. Он кроме бедра ничего не делает. Ты свой пояс ослабь, а ему в живот одной рукой упрись и не подпускай ближе…
   Афанасьев гнул своё, не оставляя мне ни времени, ни шансов терзаться сомнениями. На ковёр я вышел без особого энтузиазма, чего не скажешь про моих болельщиков. Они не хотели знать, что я вообще-то легкоатлет и сюда попал случайно, жаждали только победы. Мне действительно удалось почти всю схватку продержаться против чемпиона округа, упираясь кулаком в живот и не допуская нужного захвата. Только в конце он, не на шутку разозлённый, пожаловался судье на мой распущенный пояс и тот лично завязал его потуже. На этом моё везение закончилось. Противник неожиданно со свистком судьи бросился на меня и цапнул рукой за пояс на спине. Когда, мелькнув пятками под потолком, я впечатался спиной в ковёр и попытался перевернуться, Липеев прижался ко мне своей небритой щетиной, из-за чего любое движение вызывало мерзопакостное ощущение, что тебя трут крупным наждаком. Поскольку на роже и так не было живого места, я позорно позволил вырвать руку и сдался на болевой. Никто меня не упрекал, даже скорей наоборот. Оказывается, всех остальных он уложил за одну минуту и мало кто ставил, что я продержусь дольше. Главное, что всё!!! Я свободен, увольнительная ждёт у дежурного по роте. А потом…
   Не дожидаясь награждения и стараясь не смотреть в зеркало, я помылся и переоделся в парадку. Но даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что — красавЕц! Правда, левая половина лица пострадала меньше. Значит, буду стараться поворачиваться именно этим боком.
   — Ты куда? — Мармута не терял надежды использовать меня по своему плану.
   — Сгинь, Витёк, не до тебя!
   — К ней? Как зовут? Где живёт?
   — Отстань, зараза. Ты к стати подружку-то проводил? Девочка замечательная, одна коса чего стоит.
   — Да ну, заумная больно.
   — А тебя на тупых профурсеток, без вопросов и комплексов тянет?
   — Нет, просто, мне кажется, я ей не очень…
   — Ты крестись, когда «кажется» и пока тебя конкретно не послали и самому нравится — дерзай! Ладно, я пошёл.
   — Всё, блин, готов! Был человек и — нет, — пробубнел Мармута мне в спину.
   Не знаю, почему он сделал такой вывод, но сердце у меня, действительно бешено колотилось, и летел я как на крыльях. Такого со мной ещё не было. Уже через час, держа в руках букет тюльпанов, стоял на кругу в районе рязанских новостроек Песочное. Моя избранница появилась почти без опоздания, взяла букет и, засмущавшись, убежала, чтобы отнести цветы домой. Оказалось, место встречи «простреливалось» из окон её квартиры, да и соседей тоже. А я как единственный «тополь на Плющихе» припёрся заранее и ходил на морозе с букетом на перевес, привлекая всеобщее внимание. Сам-то по началу подумал, что она, увидев мою физиономию, просто испугалась и теперь — всё, больше не выйдет. Обида и огорчение сменились радостью, когда она вновь появилась и потащила меня вон с остановки. Я с удовольствием бросился за ней…
   Остальное, известно. Для меня перестали существовать другие девушки, что через полтора года логично завершилось свадьбой. Вспоминая наше знакомство, я спросил, что она думала про мои синяки. Ответ меня озадачил:
   — Какие синяки?
   — Да у меня на роже живого места не было!!!
   — Не заметила!
   Вот так-то. Так что вынимайте, мужики, серьгу из ноздри, подтягивайте портки на талию и хватит накрашивать чубчик. Настоящих женщин в нас интересует совсем другое. Что именно — величайшая загадка природы. Они сами об этом не говорят.
* * *
   … Письмо закончил в понедельник на лекции по научному коммунизму словами: «Мама, я вчера познакомился с замечательной девушкой». Об этом точно в программе «Время» не сообщали.

Первый урок в полку

   — Скажите, дедушка, правда,
   в армии тяжело служить?
   — Нет, внучок. В армии легко.
   Это в полку тяжело…
На пионерском слёте

 
   Я впервые вижу подчиненных мне сержантов. Один ровесник, двое других постарше. Русский, литовец, татарин. Смотрят на меня с живым интересом. Как же — взводного дали! Мучительно соображаю, с чего начать. Как будто я не готовился к этому разговору долгие четыре года в училище. Переклинило напрочь. Смог что-то невнятное спросить про боевую подготовку. Получив исчерпывающий ответ «нормально», опять молчим. Ни на одном экзамене я не чувствовал себя так неуютно и беспомощно…
   Положение спас замкомвзвода сержант Тихонов:
   — Разрешите вопрос?
   Ну, думаю, сейчас что-нибудь про новую технику, тактику или организацию… К этим вопросам я готов. А он:
   — Ночевать сегодня, на чём будете?
   — А есть, что будете на ужин? — это вопрос от Каримова.
   Мой лепет на тему «пойду, что-нибудь куплю» был пропущен мимо ушей.
   — В чемодане, наверное, только парадная форма? — это уже Вайшвилас.
   И смотрят, как на убогого.
   — Да я и на полу могу, — хоть как-то пытаюсь сохранить лицо.
   Последний кол в мой агонизирующий авторитет вбил Тихонов:
   — Жену тоже туда положите?
   Откуда они всё знают? Я два часа как в полку! Жена вообще не заходила, сидит на КПП! И тут я окончательно понял, что первый свой экзамен в полку я блестяще, с оглушительным треском провалил. Эти сержанты в жизни разбираются гораздо лучше меня. Без политеса и дипломатии доходчиво объяснили, о чём я сейчас должен думать.
   — Разрешите идти?!
   Они ушли, я направился в канцелярию. Ротный, гвардии старший лейтенант Ромашка, вернулся из штаба возбуждённый, протянул мне ключи.
   — Семнадцатка в чёрных ДОСах.[3] ВДП[4] на улице, но угол и крыша есть. Об остальном договорись со старшиной. Даю два дня на обустройство.
   И ушёл. Какую ВДП он имел в виду? Как со старшиною договариваться? Не буду же я, лейтенант, просить прапорщика! А приказывать не имею права. Задача…
   Помявшись, захожу в каптёрку.
   — Почему ДОСы — чёрные, и про какую ВДП говорил ротный?
   Витя Минин со знакомым мне уже выражением лица «что взять с убогого» доходчиво объяснил:
   — Потому и черные, что ВДП на улице. В смысле вода, дрова, помои…
   — А, что есть другие?
   — Есть, — говорит, — и красные, и белые. Но ты радуйся, что в чёрных дали.
   И сидит, зараза, какие-то бумажки перекладывает. Как будто я пустое место.
   В канцелярию вернулся вместе с ротным. Набрался духу:
   — Товарищ старший лейтенант, прошу определить место и время, когда я смогу представиться.
   Ротный взглянул с какой-то искоркой интереса. Взводные оторвались от своих бумаг, а Лёва Саргсян, комвзвода-2, по внешности типичный армянин, но не знающий ни слова по-армянски, очень по-доброму улыбнулся. Ротный, литовец, мастер спорта по самбо, тяж, спокойно вещает:
   — Это успеется. За готовность хвалю. Иди, обустраивайся.
   Ну и на хрена мне эта Золотая медаль за окончание училища, если интерес вызвал только вопрос, не записанный ни в одном учебнике? Неужели опять всё забыть, как страшный сон и учиться по-новому?
   С этими мыслями я пришёл на КПП, забрал жену и два огромных чемодана, в которых действительно кроме формы ничего не было, и потащился осваивать «чёрные» ДОСы. Деревянные бараки постройки начала века находились практически через дорогу.
   Комната, «семнадцатка», оказалась чистенькой, с аккуратной печкой. Сиротливо жался к стенке не вывезенный старыми жильцами сервант. Пока мы его рассматривали, раздался стук в дверь. Каримов держал под мышкой два сухих пайка и был подчёркнуто вежлив: «разрешите войти», «разрешите обратиться» и т. д. Он возглавлял небольшую процессию, в которой бойцы несли две солдатские кровати, матрацы и постельное, две тумбочки и две табуретки. В одной из тумбочек гремели два комплекта солдатской посуды. Завершал процессию разведчик с мешком за плечами. Глупый вопрос был пресечён на корню:
   — Это картошка и лук, если что ещё надо, завсклада — мой земляк. Разрешите идти!?
   Слушая радостный визг жены, я, конечно, сделал вид, что лично всё так здорово организовал. А сам первый солдатский урок запомнил на всю жизнь и в любом качестве и должностях делал всё, чтобы у молодых лейтенантов был кров, постель и стол.
   Спасибо, бойцы, за науку.


   Против лома нет приёма,

если нет другого лома.

 
   Второй урок я получил от Никиши. Точнее, гвардии рядового Никитина, удивительного парня (из Воронежа, если не ошибаюсь). По малолетке за хулиганку он залетел в колонию, поэтому имел свой комплект татуировок, кодекс чести и свои жизненные ценности. В роте среди бойцов авторитет непререкаемый. Буквально обожал ротного за то, что тот мог вырубить его с одного удара. Было за что. Мог напиться в замурованном, без окон и дверей, помещении, убежать, разогнать местное отделение милиции и вернуться обратно. Но мог возвратиться с винзавода, где вино льётся из каждого крана, «ни в одном глазу». Всё зависело от того, как он относился к человеку, который ставил задачу. Делали его тупым топором, добротно и с запасом. До шлифовки руки не дошли, но силы был немереной. Кулаком разбивал три силикатных кирпича, лежа жал 160, просто больше в роте «блинов» не было.
   На первом же занятии по физической подготовке дёрнул меня чёрт сделать ему замечание на ковре, мол, неправильно захват берёт. Не ожидая подвоха, подошёл показать, как надо. Я к нему, а он уперся. На ковре моментально прекратилась возня и, как бы невзначай, образовалось кольцо из бойцов. Офицеры не подходят, но издалека наблюдают за происходящим. Понимая, что влип, пытаюсь взять его за руку. Ага! С таким же успехом я мог бы пытаться захватить кистью бревно средней паршивости. Только теперь до меня дошло, почему у него постоянно расстегнуты пуговицы на рукавах: они просто не сходятся. Плотоядно улыбаясь, Никиша начал своими руками-брёвнами загребать меня к себе. Пригребёт — задушит, и как звать не спросит. Какой, нафиг, авторитет, мне просто захотелось жить! Стоит, как памятник. Попытался оттолкнуть, он тут же надавил в ответ. Это шанс… Давлю сильнее и, не дожидаясь, ловлю его ответное усилие броском через спину. Описав высокую дугу ногами в воздухе, Никиша смачно впечатывается спиною в ковёр.
   Я попытался на этом завершить тему, но боец вскочил и вцепился двумя руками. Меня буквально перекосило. Теперь и остальная рота вместе с офицерами подошли к ковру. У Никиши в глазах появилась лёгкая злость и недоумение. Со стороны послышалось подбадривание, типа: «Покажи ему!» Понимаю, что в роте у меня болельщиков пока немного. Поэтому на смену животному ужасу и ко мне приходит злость и холодный расчёт. Секунд через пятнадцать Никиша вновь попытался пробить спиной ковёр. Уже не скрывая бешенства, он вскакивает и, как бык на корриде, бросается вперёд. Мне даже не пришлось прикладывать усилия. Чуть-чуть подсёк, ушёл в сторону и помог развернуться в воздухе. Наконец, после третьего полёта вмешался ротный и сказал:
Категория: Проза | Просмотров: 176 | Добавил: NIKITA
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]