"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2018 » Октябрь » 30 »
04:57
Алексей Козлачков
Западня в Балабаге

Об авторе:
Алексей Козлачков родился в подмосковном Жуковском. Окончил военное училище, затем несколько лет служил в Воздушно-десантных войсках, из них больше двух лет - в Афганистане


План операции в общих чертах был таков. Ночью разведрота, усиленная двумя танками, а также группой афганских партактивистов (15 человек), выдвигается по руслу полувысохшей реки на рубеж близ Балабага. Здесь надо быть не позднее 5 часов 30 минут. В это время с аэродрома поднимается пара боевых вертолетов, группа выходит с ней на связь и наводит ее на кишлак. «Вертушки» блокируют Балабаг, не позволяя никому покинуть его, а разведрота в это время форсированным маршем, уже не скрываясь, выходит к кишлаку, окружает его и… «Сверли дырку под орден», — весело заключил Белогорцев, хлопнув рукой по карте.
Белорус Гапоненок — по-деревенски основательный, неторопливый, дотошный — все расспрашивал меня про другие страны, про журналистскую профессию, встречи с разными людьми… Скромный и даже робкий в общении, он при знакомстве краснел, будто девушка. И еще штрих: недавно был представлен к званию Героя Советского Союза.
Белогорцев под большим секретом сообщил, что в кишлаке Балабаг, по агентурным данным, находятся американские военные советники. «Понимаете, что это значит?» — «Понимаю», — с готовностью кивнул я, в разных местах слышавший о том, что за захват иностранного советника на территории Афганистана командованием обещаны самые высокие награды.
То ли ребята показались уж очень симпатичными, то ли «клюнул» на иностранных советников, но неожиданно даже для самого себя я попросился в рейд.
Добряк Гапоненок пожал плечами и сказал: «Ладно». А Белогорцев задумался: «Гражданский человек — в бою? А если с вами что случится? Нет, я без комбрига не могу»… Пошли к командиру бригады, им был полковник Оздоев — темпераментный и решительный ингуш, который, едва услышав о моей просьбе, тут же вытащил откуда-то из-под стола автомат и протянул его со словами: «Правильно! Как журналист напишет про бой, если он пороха не нюхал!» За автомат я его поблагодарил, но все же предпочел остаться с фотоаппаратом.
Затем мне вручили еще зеленый комбинезон и стоптанные кеды, которые разведчики предпочитают всем другим видам обуви.
Часов около трех ночи, стремительно промчавшись через Джелалабад, наша колонна свернула с шоссе прямо в реку. Не только из-за соображений скрытности, но еще и потому, что дорога — так называемая старая кабульская — была сплошь заминированной. По этой же причине ехали мы не под броней, а на броне: больше шансов уцелеть при подрыве.
Шли с некоторым опережением графика: танк с тралом впереди, затем второй танк, а далее след в след боевые машины пехоты. Я сидел на первой рядом с Гапоненком.
Светало. Вода в реке кончилась, ехали теперь по сухому руслу, усеянному крупными камнями. Было очень пыльно и дымно. Из-за гор нереально быстро, точно в кино, выплывал малиновый диск солнца.
Около пяти часов утра мы были на исходном рубеже. Встали. Через некоторое время услышали шум приближающихся «вертушек», и Гапоненок вышел с ними на связь.
Однако он быстро понял, что толку от вертолетов сегодня будет мало: они продолжали кружить хороводом на большой высоте, еле-еле заметные в рассветном небе. «Новенькие, — досадливо сплюнул Виктор, — необстрелянные. Боятся». Гапоненок спрятал рацию для связи с «небом» и отдал приказ: вперед!
Вот когда началась настоящая езда. Боевые машины, обогнав танки, рванулись по направлению к Балабагу — сначала по реке, потом по каким-то канавистым пустырям, заброшенным полям, перепрыгивали через арыки, подминали под себя кусты. Мы ехали быстро, но надо было еще быстрее: они могли уйти, увидев в небе вертолеты, услышав издалека рев наших моторов.
— Назир, куда ехать? — кричал агенту-наводчику Виктор.
Афганец неопределенно и неуверенно махал рукой: туда…
— Назир, а теперь куда? Опять тот же жест.
На одном отчаянии мы проскочили несколько широких рвов, проткнули глиняный забор, покрутились на месте, сунулись через глубокую канаву и… «разулись». Слетела гусеница.
Я, откровенно сказать, обрадовался такому исходу. Бешеная езда на броне казалась невыносимой, избитое тело ныло, глаза резало от пыли, лицо было исхлестано ветками.
Подтянулись остальные машины. Люди спешились. Оставив механиков ремонтировать трак, а с ними прикрытие, дальше мы отправились бегом — по полям, по тропкам. Где-то в стороне прозвучали робкие выстрелы, но кто стрелял и в кого… Влетев в кишлак, мы опять услышали смутные выстрелы, однако очень быстро все смолкло.
Разделившись на две группы, ведомые Назиром и еще одним афганцем из местных, вошли в лабиринты глиняных улиц.
Была джума, пятница, выходной день. Крестьяне праздно сидели семействами на крышах домов, пили чай. По улицам носились оравы детей. На сельской площади на корточках примостились в тенечке старики.
Наверное, не только я почувствовал, что мы здесь лишние. Если бы в кишлаке действительно находились вооруженные люди, крестьян с улиц и крыш при нашем появлении вымело бы мгновенно. Кому охота попасть в перестрелку?
Да, мы были здесь чужими. Эти люди не нуждались в нашей защите, не звали нас, мы без спроса вторглись в их непонятный, хрупкий мир. Я шел и молил бога, чтобы тут не оказалось моджахедов, чтобы тут не оказалось американцев, чтобы тут вообще не оказалось никого и ничего, способного спровоцировать стрельбу. Никто из наших не произносил ни слова, только командир изредка тихим голосом отдавал приказы. Бледные, напряженные лица солдат выдавали их волнение.
Эти ребята не были трусами, нет, не были. Но, оказавшись далеко от своих казарм, далеко от спасительной брони, в чреве чужого, непонятного, враждебного мира, они испытывали вполне объяснимый, вполне оправданный страх. Они были молодыми. Совсем мальчишками. И им очень хотелось жить. А смерть затаилась рядом, шла по пятам, высматривала, кого бы прибрать первым. И чтобы выжить — я видел, чувствовал это — они могли, обезумев, ослепнув от страха, сию секунду нажать на спусковые крючки своих автоматов и побить, покосить, уничтожить все живое вокруг.
Так, случалось, спасались от страха в этих чужих кишлаках.
Наша цепочка перебегала через кукурузное поле. Слева среди высоких стеблей показалось что-то черное, солдат впереди меня, коротко выругавшись, тут же вскинул к плечу автомат и дал длинную очередь, я увидел, что и другие немедля собираются разрядить свое оружие в ту же сторону, но Гапоненок властным окриком: «Отставить! Корова…» остановил их.
Спустя час, убедившись, что чужих здесь нет, Гапоненок отдал приказ возвращаться к машинам.
Без приключений мы сели на броню и тем же самым путем отправились назад. Однако теперь Виктор выглядел куда более озабоченным, чем утром.
— Что случилось?
— Плохо дело, — ответил он. — Вот увидите, караулят они нас на обратном пути.
А мне-то казалось, что самое страшное уже позади. Однако прошло полчаса, и я за ревом моторов услышал какой-то несерьезный, еле уловимый треск. Гапоненок встрепенулся и вроде даже обрадовался.
— Я же говорил! Ну, теперь повоюем. Все за броню!
Машины помчались прямо на выстрелы.
"Правильно! Как журналист напишет про бой, если он пороха не нюхал!"
Что происходило дальше, я, честно сказать, толком не понял: в сознании осталась какая-то чудовищная каша из беспорядочной стрельбы, дикого метания по полю, ошалелых криков, разрывов гранат, запаха гари и пороха.
У меня был фотоаппарат — хотелось запечатлеть мгновения боя. Но где там… Высунувшись по пояс из своего люка, я увидел бегущего перед машиной человека в чалме с автоматом в руках. По нему дали очередь, и человек упал. Пули ударялись о броню и проносились над головами подобно свинцовому ветру. Я опять провалился внутрь, машина резко дернулась вперед, и снова заработал башенный пулемет — методичный твердый стук и звяканье стреляных гильз.
Человек, упавший рядом с нашей машиной, был ранен и уполз в сторону. Мы остановились. Гапоненок приказал солдату спрыгнуть вниз и поискать раненого в траве.
Раненый, оказалось, лежал в трех метрах от нас. Солдат едва не наступил на него, сильно испугался, увидев, что он жив, и от испуга всадил в него весь рожок. Это тоже не забыть никогда: он стоял над телом, автомат судорожно плясал и бился в его руках, а Гапоненок орал: «Ты чего? Давай обратно. Ты что там делаешь?» — «Он живой! Живой!» — кричал в ответ солдат и все стрелял и стрелял — до тех пор, пока в рожке не кончились патроны. Потом забрал у убитого автомат Калашникова китайского производства с трехгранным штыком, документы и белый-белый вернулся на броню.
Больше, как ни старались, мы никого обнаружить не могли, хотя с разных сторон нас поливали из автоматов и гранатометов. Это напоминало чертовщину. Было такое ощущение, что нас заманили, что где-то рядом приготовлена главная ловушка.
И тогда Гапоненок отдал приказ отходить. Колонна снова мчалась руслом высохшей реки, слева нас продолжали густо обстреливать, и с металлическим стуком огрызался наш башенный пулемет.
Вдруг слева прогремели три взрыва, запахло порохом и горелым железом.
Когда засада осталась позади, мы остановились. Один каток у нас был пробит насквозь — сталь рваными краями топорщилась в разные стороны. В борту виднелась глубокая вмятина. Оказывается, по нашей машине был произведен залп из гранатометов: одна граната разнесла каток, другая — ударила вскользь, рикошетом, ее кумулятивный заряд отчего-то не сработал, третья разорвалась в метре от машины. Не хочется думать, что бы случилось, попади хотя бы одна из них точно в корпус…
Так что же это было? То ли агент-двойник с умыслом завел нас в ловушку, то ли мы оказались жертвами неблагоприятного стечения обстоятельств. Но факт остается фактом: только чудом нашей бронированной группе удалось избежать серьезных потерь.
История эта получила неожиданное продолжение спустя некоторое время. В Кабуле меня пригласили на пресс-конференцию с человеком по имени Фулад Алмос, бывшим шофером Гульбеддина — руководителя самой могущественной вооруженной группировки. Этот парень добровольно перебежал на сторону власти и теперь охотно рассказывал, какой нехороший человек его бывший шеф.
После пресс-конференции я обратился к хадовцам (афганским чекистам) с просьбой устроить мне отдельную встречу с Фуладом Алмосом. Хотелось подробнее поговорить с ним о самом популярном лидере вооруженной оппозиции, о его организации и ее реальных возможностях. Мы встретились. Обстоятельно поговорили. В конце беседы, уже так, почти на всякий случай, я спросил бывшего «духа»: не доводилось ли ему видеть на территории Афганистана американцев?
Чтобы выжить, они могли, ослепнув от страха, сию секунду нажать на спусковые крючки своих автоматов…
— Ну как же! — встрепенулся мой собеседник. — В сентябре я лично сопровождал группу западных людей из Пешавара в провинцию Нангархар.
— Уезд Сурзруд? — спросил я, боясь услышать отрицательный ответ. Он удивленно уставился на меня:
— Да.
— Кишлак Балабаг?
— Но откуда вам это известно? Мы там по просьбе этих гостей устроили засаду на русскую колонну…
Вот так. А теперь — самое главное. Знаете, кто, по словам шофера, были «американцы»? Британские журналисты-фрилансеры, работавшие на какую-то известную телевизионную компанию, которым позарез требовалось снять эпизод о разгроме моджахедами советской колонны.
Неужели такое и вправду было возможно? Я охотился за «американцами», а они, выходит, мечтали заполучить мой скальп? Похожий сюжет не придумает ни один сценарист. Но и это еще не все. Спустя десять лет, уже на другой войне, я встретил тех парней фрилансеров, и они с точностью до деталей подтвердили все происходившее под кишлаком Балабаг. Мы подружились. И поздней осенью 1991 года вместе отправились в Афганистан, чтобы найти и освободить наших военнопленных.
Впоследствии все это легло в основу моей книги «Рыжий». Но это уже другая история.
PS^ По воспоминаниям сотрудников ЦРУ, США финансировали отряды моджахедов численностью около 150 тысяч бойцов. Сколько потеряли "духи" - не знает никто.
Этот снимок сделан 1 января 1983 года недалеко от афганского города Фарах на базе 3-го батальона 350-го парашютно-десантного полка. Батальон, скорее всего, тогда был самым "южным" подразделением советских войск на континенте и контролировал всю провинцию Фарах и значительный отрезок афгано-иранской границы, через который шли караваны с оружием и снабжение для душманов. Батальон располагался прямо посреди каменистой пустыни, в палатках - кругом душманы, шакалы и минные поля. А служба состояла из ночных засад в ущельях и на перевалах, из операций по уничтожению обнаруженных разведкой банд. 1 января - один из немногих в году свободных дней, когда можно позволить себе развлечения.

На снимке офицеры минометной батареи батальона: командир батареи гвардии капитан Михаил Смирных - Илья Муромец, командир взвода гвардии старший лейтенант Алексей Козлачков - Добрыня Никитич и гвардии старший прапорщик Николай Алдошин - Алеша Попович. За спинами - стволы штатного 82-мм миномета, так его переносили по горам. Роль богатырских коней исполняли ишаки местных жителей. Позади у всех троих уже более чем по году службы в Афганистане, ранения, награды, госпиталя, впереди еще не меньше, чем полгода войны, и возвращение на родину.
Категория: Проза | Просмотров: 114 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]