"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Март » 4 » АЛЬМАНАХ
04:45
АЛЬМАНАХ
Чернышёв Евгений Владимирович
Альманах. Говорят участники региональных боевых действий
Аннотация:
Уважаемые читатели, настоящий альманах задуман, как живой документ, постоянно пополняемый фотодокументами, мемуарами и просто рассказами участников региональных событий. В альманахе помещены воспоминания генералов и офицеров Главного управления боевой подготовки и родов войск СВ – участников региональных боевых действий. Генералы и офицеры Главного управления боевой подготовки (ГУБП) участвовали в войнах в Анголе, Мозамбике, Эфиопии, в Чечне, в Афганистане. Из этого числа большинство были активными участниками афганских событий. Читатели могут принять активное участие в настоящем альманахе. Рассказать об известных им эпизодах, в которых принимали участие представители ГУБП, прислать фотографии или интересные документы, освещающие те или иные события. Я надеюсь, что кто-нибудь встретит в настоящем материале своих друзей и знакомых. Будет интересно услышать о них короткий рассказ, комментарий. 
ВСТУПЛЕНИЕ. 
В Афганистане в течение 10 лет они решали свои специфические задачи в составе 
оперативной группы МО СССР, в начале под руководством первого заместителя 
министра обороны генерала армии Соколова Сергея Леонидовича, а затем под 
руководством генерала армии Варенникова Валентина 
Ивановича. 

Основные задачи, решаемые ими: 
В качестве генералов и офицеров оперативной группы МО на начальном 
этапе принимали непосредственное участие в подготовке и осуществлении 
государственного переворота, в организации приема и размещения частей 40-й армии, 
в устранении конфликтных ситуаций и стабилизации положения в Кабуле и в 
провинциях. 
Оказывали помощь командованию 40А и военным советникам при афганской 
армии в разработке программ подготовки войск к боевым действиям в различных 
условиях театра военных действий; 
Оказывали помощь командирам подразделений и частей в организации и 
проведении боевой учебы накануне предстоящих боевых действий: стрельб из штатного 
оружия, приемы и способы тактических действий при решении различных боевых 
задач; 
Осуществляли контроль готовности подразделений и командиров к выполнению 
предстоящих боевых задач 
Участвовали в рекогносцировке местности предстоящих боевых действий; 
Готовили и проводили показные занятия для офицеров частей и подразделений 40А 
по организации и применению различных приемов и способов ведения боевых действий 
и боевого обеспечения. 
Оказывали непосредственную помощь командирам и штабам в организации и ведении 
боевых действий. 
За умелые действия и большой вклад в дело решения задач, поставленных перед 
советскими войсками, многие офицеры получили правительственные советские и 
афганские награды (ордена, медали, грамоты).
Рассказ генерал-полковника Меримского 'Кабул-Москва: война по заказу' 
( Светлой памяти бывшего начальника ГУБП СВ - Заместителя ГК СВ 
Генерал-полковника Меримского В. А. ) 



Генерал-полковник Меримский Виктор Аркадьевич. 

Им был сделан хороший анализ по афганским событиям, ведению там боевых действий и по ряду другим вопросам. Был обобщен опыт ведения боевых действий в особых условиях. Изданы инструкции и методические пособия. Уточнены программы боевой подготовки. 
В 1993 году в "Военно-историческом журнале" в рубрике "Афганистан: уроки и выводы" был опубликован его труд "Кабул-Москва: война по заказу". 
С него мы начинаем публикацию в интернете рассказов участников региональных боевых действий офицеров и генералов ГУБП, а также других родов войск, взаимодействовавших с ними. 

"КАБУЛ-МОСКВА:ВОЙНА ПО ЗАКАЗУ". 

ПЕРВЫЙ ВИЗИТ В АФГАНИСТАН 
Солнечное августовское утро 1979 года. Я, как обычно, приехал на службу в Главное управление боевой подготовки Сухопутных войск. Ничто не предвещало каких-либо неожиданностей. И тем не менее именно этот день внес резкие перемены в мою жизнь, изменив ее на 
долгие годы. 
От привычной работы меня оторвал настойчивый звонок аппарата ЗАС. Телефонистка 
предупредила: 
С вами будет говорить Маршал Советского Союза Сергей Леонидович Соколов. 
И тут же я услышал знакомый басовитый голос: 
Виктор Аркадьевич, здравствуй, дорогой! Чем сейчас занят? Можешь ко мне приехать? Хочу с тобой посоветоваться. 
С. Л. Соколов встретил меня сердечно. Улыбаясь, усадил за стол и после обычных расспросов о здоровье, службе и семье спросил: 
Что ты знаешь об Афганистане? 
Я начал перебирать в памяти крупицы информации об этой стране и понял, что знаю о ней крайне мало. 
Рекомендую тебе внимательно ознакомиться с этой страной и происходящими там событиями, - посоветовал Соколов и продолжал. - Руководство Афганистана шлет нам непрерывные просьбы о поставках оружия, боевой техники и различного военного имущества, необходимых якобы для повышения боеспособности своей армии. И даже, более того, поднимает вопрос о вводе наших войск в Афганистан. Наши военные советники и посол также подтверждают необходимость оказания военной помощи, но в гораздо меньших размерах. 
Информация о боевых действиях афганской армии весьма разноречива. Поэтому принято решение направить в Афганистан нашу неофициальную военную делегацию во главе с главкомом Сухопутных войск Иваном Григорьевичем Павловским. Она должна разобраться во всем на месте. Ты включен в состав этой делегации. Подбери двух-трех ребят из своего управления и вместе с ними приступай к изучению обстановки в стране. Материалы возьми у наших операторов. После возвращения И. Г. Павловского из командировки я приглашу всех членов делегации и конкретно поставлю задачу. 

Скоро вся наша делегация была приглашена в Генеральный штаб, где С. Л. Соколов достаточно подробно проинформировал нас о военно-политической обстановке в Афганистане и определил содержание нашей работы. 
Нам предстояло определить степень боеспособности афганской армии, установить объем необходимой военной помощи для ее повышения, уточнить военно-политическую обстановку в стране, оказать содействие командованию афганской армии в планировании и подготовке боевых действий по разгрому мятежников в определенных районах. 
В конце инструктажа Сергей Леонидович подчеркнул, чтобы в беседах с афганскими офицерами мы не давали им никаких обещаний, а на официальных встречах не вступали в обсуждение возможности ввода наших войск в Афганистан. 
Меня несколько насторожило указание о помощи в планировании и подготовке боевых действий афганской армии. По сути дела, нас обязывали готовить, организовывать и, может даже, руководить боевыми действиями ее частей и подразделений. Кстати, впоследствии так и произошло. 
После встречи с С.Л. Соколовым мы вместе с полковниками Л. К. Котляром, В. Я. Доценко и Р. Г. Дуковым, которые были включены в состав делегации от Главного управления боевой подготовки, начали готовиться к поездке. 
Все участники делегации так же, как и я, имели весьма смутное представление об 
Афганистане и его армии. Наши познания ограничивались материалами газет и краткими видеосюжетами телевидения, которые скупо сообщали главным образом об успехах Апрельской революции. Истинного положения дел там мы не знали. И только в ходе нашей подготовки кое-что удалось выяснить. (Перед нами выступали работники Министерства 
иностранных дел и Министерства обороны. Их информация была менее радужной, чем нашей прессы.) 
В Кабул мы прилетели в полдень. При выходе из самолета сразу как бы натолкнулись на 
стену горячего сухого воздуха. В столице было около 35 градусов жары. На аэродроме нас встречали советский посол А. М. Пузанов, главный военный советник генерал-лейтенант Л. Н. Горелов, начальник генерального штаба афганской армии майор Мухаммед Якуб и другие официальные лица. Оттуда мы отправились в отведенную нам резиденцию, которая находилась рядом с министерством обороны. 
Из окна предоставленной мне комнаты я увидел большой каменный столб, возвышающийся у подножия горного отрога. Позже узнал, что такими столбами обозначали свой маршрут движения войска Александра Македонского. Это была первая моя зримая встреча с древней историей. 
После завершения официальной части наша делегация в сопровождении главного военного советника Л. Н. Горелова поехала в советское посольство. Размещалось оно на окраине города, в стороне от "посольского квартала" и занимало довольно большую территорию. 
Расположившись в просторном зале, где кондиционеры создавали приятную прохладу, мы заслушали информацию нашего посла А. М. Пузанова, главного военного советника Л.Н. Горелова и представителя КГБ СССР Б. С. Иванова. 

Из услышанного я понял, что проводимые правительством реформы в основном населением поддерживаются, хотя и встречают на своем пути определенные трудности. 

Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), которая возглавила Апрельскую революцию и находилась у власти, имела в составе две враждующие между собой фракции - Хальк (народ) и Парчам (знамя). Репрессии, применявшиеся правоохранительными органами (по сути, фракцией Хальк) против парчамистов, привели к осложнению отношений с интеллигенцией, духовенством и наиболее обеспеченным крестьянством. Это, в свою очередь, обусловило то, что правительственные реформы все чаще стали встречать сопротивление со стороны части населения. 

В одиннадцати из двадцати шести провинций начали активизироваться мятежники, численность их никто не знал. Наиболее тревожное положение отмечалось на юго-востоке и юге страны. В провинциях Газни, Пактия, Пактика и Кунар произошли нападения мятежников на местные органы власти и небольшие военные гарнизоны. 

В то же время правительство и армия занимали выжидательную позицию и активных действий против вооруженных отрядов оппозиции не предпринимали. Таким образом следовало, что впереди предстояла тяжелая борьба. 



После беседы ко мне подошел Борис Семенович Иванов и сказал: 
Мы располагаем материалом, который, по нашему мнению, будет представлять для вас определенный интерес. Если вы согласны с ним ознакомиться, то вам придется пройти ко мне. 
Поданный мне материал касался X. Амина - премьер-министра и министра обороны страны. В основном его содержание сводилось к тому, что Амин во время учебы в США состоял в руководстве землячества афганских студентов и это привлекало к нему внимание ЦРУ. Высказывалось предположение о возможности его вербовки. Обращалось внимание на то, что X. Амин стремится к единоличной власти и рассчитывает на поддержку США. 
Закончив читать, я посмотрел на Иванова, который тут же спросил: 
Каково ваше мнение? 
В чем-либо сомневаться, подтвердить или опровергнуть эти доводы у меня нет оснований. Вместе с тем мне не совсем понятно, почему вы сочли необходимым ознакомить с таким материалом только меня? 
Прошу вас пока не распространяться о прочитанном. А когда придет время, посвятим 
и остальных. 
На этом беседа закончилась. Я уехал к себе. Рассказал лишь Павловскому о встрече с Ивановым, упомянув, что он просил никому не говорить о содержании доверенного мне материала. 
Прочел и молчи, - посоветовал Иван Григорьевич. 

На следующий день я со своими офицерами приступил к работе. К нам присоединились другие военные советники: П. Г. Костенко, А.Д. Рябов, А. С. Рыков. Мы изучали организационно-штатную структуру частей и соединений афганской армии, степень их 
боеспособности, а также опыт вооруженной борьбы с отрядами мятежников и планами ее активизации. На второй или третий день после нашего прилета Павловский предупредил меня, что назавтра он, я и еще несколько товарищей приглашены на встречу с главой государства - генеральным секретарем НДПА Hyp Мухаммедом Тараки. 
Точно в указанное время мы прибыли в Дом Народов (бывший королевский дворец), нас провели в небольшой зал. Вскоре к нам вышел Тараки - плотный, коренастый человек. На его открытом, с правильными чертами, овальном лице играла доброжелательная улыбка. Редкие поседевшие волосы, посеребренные усы и усталый взгляд делали его старше своих лет. 
Поздоровавшись с каждым из нас за руку и поинтересовавшись самочувствием, он пригласил всех к столу. 
Обращаясь к И. Г.Павловскому, Тараки сказал: 
Я рад вашему приезду в нашу страну. Обстановка у нас в последнее время значительно обострилась, что сильно осложнило практическое осуществление законодательных решений и во многом даже их приостановило. 

В создавшейся ситуации для правительства Афганистана на первый план встала задача решительной вооруженной защиты революции. В связи с этим я обратился к правительству Советского Союза с просьбой оказать Афганистану помощь в его борьбе. 

Афганскую армию нужно поставить на ноги. Она сейчас очищена от враждебных элементов. Это ее одновременно укрепило и ослабило. Наша армия находится, если так можно выразиться, в послеоперационном периоде. Она нуждается в боевой технике, вооружении и организованном обучении. Большое значение мы придаем повышению морального духа личного состава. 

Мы хотим в ближайшие два года создать самую сильную армию в данном регионе. В вас я вижу врачей, которые должны выписать нужный рецепт. Я еще раз выражаю удовлетворение в связи с приездом такой высокой делегации. 
Лидер НДПА произвел на меня двоякое впечатление. С одной стороны, он, бесспорно, являлся одним из наиболее подготовленных в научно-теоретическом отношении людей среди высокопоставленных деятелей Афганистана. С другой же, следует признать, аргументация высказываемых им положений не всегда убеждала. 

За короткое время, которое мы были в Афганистане, я успел наслушаться, что у руководства партией и страной стоит "светлейший" и "мудрейший" с массой других превосходных эпитетов вождь. 

Я же увидел недостаточно решительного человека. Бесстрастность его речи создавала впечатление, что беседу ведет посторонний, а не стоящий в центре бурных событий человек. В его поведении не чувствовалось уверенности в благополучном завершении происшедшей революции без всесторонней помощи извне. Очевидно, он понимал трагическую сложность ситуации, неготовность страны к радикальным революционным преобразованиям из-за отсутствия объективных и субъективных условий. 

Для более тщательного анализа беседы требовалось время. В тот же день у нас состоялась встреча с премьер-министром и министром обороны Хафизуллой Амином. В отличие от Тараки он был невысокого роста, быстр, энергичен, со спортивной фигурой. Глаза, устремленные на собеседника, буквально пронзали. Даже когда на его лице играла улыбка, глаза не улыбались, а чрезвычайно внимательно следили за происходящим. 

После взаимных приветствий Иван Григорьевич поздравил X. Амина с наступающим 
праздником (60-летием независимости Афганистана) и передал привет от министра обороны СССР Маршала Советского Союза Д. Ф. Устинова. 

X. Амин, приложив руку к сердцу, поблагодарил за поздравления, после чего произнес: 
Я рад вашему приезду. Я читал марксистские книги и утверждаю, что с помощью Советского Союза мы победим. Дружба наших народов существует давно, еще со времен Ленина. Мы рады, что ваша страна помогает нам. 

Борьба, которую мы ведем с контрреволюцией, направлена на закрепление и развитие результатов революции. Мы возлагаем большие надежды на помощь вашей страны. Своих офицеров мы воспитываем в духе марксизма, стойкости и верности делу революции. Наша революция своими корнями уходит в Октябрьскую революцию, мы перенимаем опыт вашей партии. У нас с вами общие задачи, и мы в одних окопах будем защищать Апрельскую революцию, которая находится в зачаточном состоянии, как дитя в лоне матери. 

Мы должны защищать эту революцию от внутренних и внешних врагов. Наши товарищи, воспитанные в духе советизма, будут оказывать вашей делегации всяческую помощь. Что касается решения вопросов, возникающих в ходе работы, то я всегда к вашим услугам. 

У меня нет военного образования, - продолжал X. Амин, и я учусь военному делу у ваших советников и наших офицеров. Мы создадим для вашей работы все условия. От вас я ничего не скрываю. Пропагандистская машина работает против союза Афганистана и СССР, но мы гордимся этой дружбой, которая перешла границу своего 60-летия. 

В ходе этой беседы я обратил внимание на то, что если Тараки выступал как теоретик, пытаясь под каждый выдвинутый им тезис подвести свою теорию, то Амин подкреплял свои взгляды ссылками на труды В.И.Ленина и других классиков марксизма-ленинизма. Мне кажется, что, поступая так, он подчеркивал свою независимость от Тараки и в то же время показывал, что стоит с ним на одних позициях - марксизма-ленинизма. 

В заключение Амин сказал: 
Было бы очень хорошо, если бы Советский Союз согласился ввести в Афганистан небольшой контингент своих войск. Это позволило бы освободить части афганской армии от охранных функций и использовать их для борьбы с контрреволюцией. Я могу вас заверить, что введенные войска не будут привлекаться для вооруженной борьбы с мятежниками. 

Наша делегация не имеет полномочий не только решать, но даже обсуждать вопрос о вводе советских войск в Афганистан, - ответил И. Г. Павловский. 

После встречи я спросил Ивана Григорьевича, действительно ли будут вводиться наши войска. Он ответил, что такой же вопрос задавал перед отлетом Д. Ф. Устинову и тот его заверил: "Ни в коем случае...". Правда, тогда я еще не знал, что посол А. М. Пузанов и представитель КГБ СССР Б.С. Иванов поддерживали точку зрения Хафизуллы Амина. 

X. Амин произвел на меня впечатление волевого, властного и умного человека, обладающего большой энергией и знающего себе цену. Твердость и целеустремленность позволяли ему, в отличие от Тараки, чувствовать себя уверенно. Все бразды правления страной находились у него в руках. Кроме того, он мог рассчитывать на поддержку своих сторонников, которые были во всех звеньях государственного аппарата, особенно в армии. 
Этот деятель умел расположить к себе людей и подчинить их. Однако, мне показалось, что ему в определенной степени свойственны авантюризм и интриганство. Он был вторым лицом в государстве, но отдельные штрихи в его поведении указывали на желание стать первым. 

Таким образом, в течение дня мы встретились с двумя людьми, стоявшими у руководства государством и партией. Первый, опиравшийся главным образом на свою популярность и авторитет, избрал умеренный, порою компромиссный путь достижения цели. Второй, 
обладавший огромной реальной административной и военной властью, шел к достижению цели напролом, используя любые средства, вплоть до физического уничтожения своих политических противников. 
Конечно, эти две силы не могли долго существовать параллельно, тем более каждая из них претендовала на единоличное лидерство. Рано или поздно они должны были сойтись в смертельной схватке... 
Получив разрешение от высоких афганских инстанций, мы приступили к выполнению поставленных перед нами задач. В состав моей группы входили, кроме ранее указанных офицеров Главного управления боевой подготовки, генерал-майор артиллерии Н. Ф. Алешенко и периодически подключавшиеся генералы ДТП. Афанасьев и А. А. Драгун. Для своей работы мы избрали семь из одиннадцати пехотных дивизий. После ее завершения группа должна была не только определить степень боеспособности этих дивизий, но и предложить меры, которые следует принять, чтобы ее повысить. Решение перечисленных задач осложнялось ограниченностью времени, отпущенного на их выполнение. Тем не менее, высокая профессиональная подготовка наших офицеров вселяла веру в успех. 

Во время поездок и работы в афганских дивизиях меня поразила удручающая бедность и неустроенность личного состава. Казармы представляли собой невысокие глинобитные постройки, очень темные и неуютные. Кровати у большинства солдат отсутствовали. Спали они на полу или во дворе на матрацах, которые вместе с постельными принадлежностями, приносили из дома. 
Столовая, кухня и баня отсутствовали. Пищу солдаты готовили себе сами на кострах в небольших котлах. Такие немыслимые, на наш взгляд, условия не могли не оказать негативного влияния на моральное состояние солдат и офицеров. 
Вместе с тем везде нас принимали доброжелательно, стараясь подчеркнуть уважение к советскому народу. Нам было приятно, что в афганской армии были добрые чувства к нашей стране. Такая обстановка способствовала ведению откровенных разговоров, благодаря которым мы многое узнали. 
Отношение различных категорий офицеров к Апрельской революции было неоднозначным. 



Большинство офицеров, особенно младшего звена, членов НДПА (фракции Хальк), о революции высказывались восторженно, безоговорочно поддерживали и возлагали на нее большие надежды. 
Наиболее материально обеспеченная часть офицерского корпуса сразу же после совершения Апрельской революции оставила армию и заняла выжидательную позицию. Отдельные офицеры эмигрировали или перешли на сторону контрреволюции. 
Бросалось в глаза, что очень часто старшие офицеры занимали хозяйственные или штабные должности, не соответствовавшие их чину. В беседе с одним из командиров дивизии майором Мухаммедом Джафаром я попытался выяснить, с чем это связано. Без особого желания он мне ответил: 
-Они хотят обезопасить свои тылы, так как не очень уверены в победе Апрельской революции. 
-Что вы подразумеваете под "обеспечением тылов"? - поинтересовался я. 
-Видимо, они рассуждают так: если революция потерпит поражение, то у них будет возможность заявить, что в ее ходе они руководящих постов в армии не занимали. Более того, они даже пострадали от нее, так как были понижены в должности. В то же время, занимая невысокие посты, они как бы подчеркивают свое лояльное отношение к революции. 

Эти офицеры относятся к материально более обеспеченным слоям, и им безразлично, что они значительно теряют в своем окладе? 
Видите ли, система оплаты труда офицеров в нашей армии сильно отличается от принятой у вас. Офицерский оклад у нас определяется не занимаемой должностью, а званием. Поэтому, находясь на любой должности, офицер материально не страдает. Например, полковник - помощник начальника разведки нашей дивизии - получает значительно больше, чем я, командир дивизии, майор... 

Малочисленность отрядов мятежников, их слабая вооруженность (преимущественно карабины английского производства и пулеметы) и разобщенность не представляли той организованной силы, которая могла бы противостоять армии. Однако эти преимущества не использовались. Достаточно привести только один пример. Работая в городе Гардезе (центр провинции Пактия), я был удивлен содержанием донесений, которые поступали оттуда в генеральный штаб. 

Город периодически обстреливался мятежниками из артиллерийских орудий. В обстреле, как правило, участвовало два-три орудия, а городской гарнизон состоял из одной пехотной дивизии, штаба корпуса и корпусных частей. Командование корпуса вместо того, чтобы активными действиями частей пехотной дивизии уничтожить противника, беспрерывно слало в Кабул тревожные телеграммы. В них драматизировалась обстановка, численность мятежников указывалась в несколько тысяч человек и в ультимативной форме требовалось подкрепление, в противном случае предрекалось, что город будет сдан. Когда же удалось заставить пехотную дивизию перейти к активным боевым действиям, противник в районе города был разгромлен. Его численность, по показаниям пленных, оказалась всего 300-350 человек. 

Аналогичная ситуация сложилась и в других гарнизонах. Создавалось впечатление, что регулярная армия (около 150 тыс. человек) перешла к обороне против разобщенных и слабо вооруженных отрядов оппозиции, насчитывающих около 25 тыс. человек. 

Из бесед со многими солдатами выяснилось, что они почти ничего или очень мало знают о событиях, происходящих в стране. В то же время всевозможные домыслы, распространявшиеся недоброжелателями, воспринимались ими за истину, ибо сообщения официальных источников доходили до них с большим опозданием или не доходили вообще. А там, где отсутствует истинная информация, господствуют слухи. 

Зачастую солдаты были очень откровенны. Так, некоторые из них говорили: "После земельной реформы мы жить стали хуже. Раньше наши отцы земли не имели, но, работая у феодалов, зарабатывали на хлеб. Сейчас же и земли у них нет, и работы нет, так как землю у феодалов отобрали". На мой вопрос, почему же их отцы-бедняки не получили землю, ни один из них вразумительно не ответил. 

Работа в дивизиях афганской армии подходила к концу. Мы изучали не только степень укомплектованности частей личным составом, его политико-моральное состояние и уровень обученности. Серьезное внимание уделялось также определению наличия и техническому состоянию вооружения и боевой техники. 

Афганская армия была основательно оснащена боевой техникой советского производства. Однако при проверке на функционирование оказалось, что значительная ее часть неисправна. Одной из причин этого являлось грубое нарушение правил эксплуатации и периодичности технического обслуживания. 

Обращало на себя внимание и пренебрежительное отношение личного состава к сбережению вооружения и техники. При малейшей неисправности боевой техники она оставлялась без присмотра, мер к ее восстановлению не принималось, она разукомплектовывалась, разворовывалась и к дальнейшей эксплуатации оказывалась уже непригодна. 

Такое положение, по моему мнению, объяснялось не только низким уровнем технической подготовки личного состава. Главную причину я усматривал в том, что афганцы знали: Советский Союз поставляет технику за символическую плату или бесплатно, а значит, она для него никакой ценности не представляет. Если так, то зачем заниматься ремонтом. Лучше попросить - пришлют новую. 
Через некоторое время И. Г. Павловского вновь пригласил к себе Амин. Иван Григорьевич взял меня с собой. Наши соображения и пожелания он доложил Амину. Тот с ними согласился, а предложения одобрил, за исключением прекращения демобилизации и досрочного присвоения воинских званий офицерам, сказав, что ему с этими вопросами нужно разобраться более детально, после чего он и примет решение. 

В ходе беседы вновь был затронут вопрос о возможности ввода наших войск в Афганистан. Амин говорил: 
Вы, дав оценку положения в армии, подтвердили, что вооруженная борьба мятежников против существующего строя обостряется и принимает более организованный характер. 
По вашему заключению, наша армия значительно ослаблена. Мне трудно что-либо 
возразить, и я согласен с вашей оценкой. Мы примем все зависящие от нас меры, чтобы ее усилить. Но нам нужна помощь не только материальная, но и Советских Вооруженных 
Сил. 
Перебивая его Павловский ответил: 
Я уже вам говорил и должен повторить, что вести такие переговоры не уполномочен. 
Тогда я прошу вас проинформировать ваше правительство о моей просьбе,- настаивал афганский руководитель. 
Это мною будет обязательно сделано. Я доложу министру обороны СССР. 
В заключение беседы Амин вдруг спросил: 
Скажите, почему ваше правительство не соглашается на встречу со мной для решения неотложных вопросов? На неоднократные мои просьбы об этом я, к сожалению, не получил ответа. 

Очевидно, наше правительство обеспокоено широким применением репрессий над инакомыслящими, но это мое личное мнение, - нашелся Павловский. 

Уважаемый генерал, у нас есть враги революции, но их не так много. Если мы их уничтожим, то и вопрос будет решен, - прозвучало в ответ. 

Наше предложение об активизации вооруженной борьбы с мятежниками было одобрено руководством страны. Мне было поручено совместно с начальником оперативного управления генерального штаба афганской армии генерал-лейтенантом Бабаджаном и его советником определить, по каким вооруженным группировкам оппозиции наиболее целесообразно нанести удары. 
Прежде чем приступить к работе, я ознакомился с материалами о действиях мятежников, 
которые имелись в разведывательном управлении генерального штаба. 

Особый интерес вызвала захваченная у них инструкция, выдержки из которой я привожу: 
"...Среди населения создавать атмосферу животного страха, парализуя нормальную работу властей... Основой боевых действий считать перекрытие дорог путем минирования и завалов, разрушение линий электропередачи и связи, захват объектов, нападение на воинские подразделения, уничтожение охраны и конвоя. 

Организационной основой моджахедов ("борцов за веру") считать небольшие отряды - от отделения до батальона. В районах боевых действий использовать население в своих интересах. Без поддержки народа действия моджахедов бессмысленны. 

Местное население рассматривать как основной источник пополнения отрядов борцов за ислам. Общность интересов и идей моджахедов и народа обеспечивает эффективность действий. Пропаганда в этом деле имеет решающее значение... Не допускать действий, которые могли бы привести к ненависти народа..." 

Интересная деталь: в справке об использованной при разработке данной инструкции литературе указан и "Опыт вооруженной борьбы советских партизан против немецких войск". 
Существование подобной инструкции доказывает, что руководство оппозиции серьезно готовилось к вооруженной борьбе и афганской армии нельзя было рассчитывать на легкий успех. 

Вместе с генералом П. Г. Костенко, советником при генеральном штабе афганской армии и начальником оперативного управления генерал-лейтенантом Бабаджаном мы изучили обстановку и пришли к заключению, что боевые действия по разгрому мятежников наиболее целесообразно провести в провинциях Пакти-ка и Пактия. 
Предусматривалось нанести два последовательных удара. Вначале силами двух пехотных дивизий разгромить отряды мятежников в провинции Пактия, освободить Зурматскую долину, затем деблокировать гарнизон города Ургун силами одной дивизии. 

Наши предложения были одобрены И. Г. Павловским и утверждены начальником генерального штаба афганской армии. Мы приступили к разработке плана боевых действий и подготовке привлекаемых к ним частей и подразделений. 
Моей группе была поручена подготовка 14-й пехотной дивизии, которая дислоцировалась в г. Газни (120-130 км юго-западнее Кабула). В г. Гардезе (80-90 км южнее Кабула) располагалась 12-я пехотная дивизия, подготавливаемая нашими советниками. 

Когда мы прилетели в 14-ю пехотную дивизию, нас встретили уже знакомый нам ее 
командир майор Мухаммед Джафар и военный советник подполковник Леонид Кириллович Лошухин. 
Майор Джафар, молодой, энергичный человек, всем поведением подчеркивал преданность революции и Амину. Свободно владел русским языком. Окончил у нас военное училище воздушно-десантных войск. Имел небольшой боевой опыт, чувствовал себя уверенно. 
Свою работу мы начали с расстановки личного состава по должностям и укомплектования офицерским составом подразделений и частей. 

С определенными трудностями встретились при укомплектовании офицерских должностей. При назначении офицера на должность афганские товарищи руководствовались не его деловыми качествами, а главным образом принадлежностью к фракции НДПА Хальк. 

Еще более сложным оказался вопрос о восстановлении неисправной бронетанковой техники. В дивизии, несмотря на наличие технической службы, никто не мог сказать, сколько танков на ходу, в чем заключается неисправность той или иной машины, какие запасные части или агрегаты нужны для их восстановления и имеются ли они в наличии. Эту задачу помог решить член нашей делегации - генерал Павел Иванович Баженов. 

Он создал ремонтные бригады из рабочих кабульского ремонтного завода, привез их в дивизию, где они продефектировали каждую машину, уточнили содержание склада бронетанкового имущества, а затем уж приступили к ремонту. 

К началу боевых действий почти вся бронетанковая техника дивизии была восстановлена. Используя полченный опыт, П. И. Баженов организовал ремонт боевых машин и в других дивизиях. За время нашего пребывания в Афганистане ему удалось восстановить до 75 проц. машин, требовавших среднего и текущего ремонта, что в определенной степени повысило боеспособность афганской армии. 

До нашего приезда дивизия вела боевые действия эпизодически и небольшими силами. Ее подразделения выполняли в основном охранные функции на большом удалении от мест дислокации. Указанные силы нужно было собрать. Для этого потребовалось затратить много времени, так как штабы не всегда знали места расположения своих отдельных подразделений. 

Не менее важной задачей являлось проведение боевого слаживания подразделений и частей и помощь в создании воинских коллективов. 
Я уже говорил, что в афганской армии не существовало столовых, кухонь и спальных помещений в нашем понимании. Солдат очень мало времени находился в составе подразделения. Значительное время он бывал предоставлен самому себе. Конечно, такой порядок мало способствовал формированию коллектива, а его требовалось создать, привить дух товарищества, веру друг в друга, уверенность, что в трудную минуту товарищ поможет, и т. п. 

После этих организационных мероприятий полки приступили к боевому слаживанию. Главное внимание уделялось тактической, огневой, инженерной и санитарной подготовке. 
Затем были проведены контрольные занятия, на которых определялась степень слаженности подразделений. И мы с командиром дивизии пришли к заключению, что завершить подготовку полков нужно проведением боевых действий по разгрому одного из отрядов мятежников, действовавшего вблизи г. Газни. 

Командир дивизии предложил нанести удар по душманам в районе населенного пункта Танги (в 15-20 км юго-восточнее г. Газни). Я не возражал, так как он лучше меня знал этот район. 
Не буду подробно описывать бой, потому что он малопоучителен. В ходе его было допущено много ошибок, над устранением которых нам предстояло работать. Тем не менее полк выполнил задачу, уничтожил около 80 и захватил в плен 25 мятежников. Его потери составили семь человек ранеными. В результате личный состав обрел некоторую веру в свои силы и убедился, что может не только вести бой с мятежниками на равных, но и побеждать их. Среди личного состава царило приподнятое настроение, возбуждение, появились улыбки, в чем и заключалась основная ценность полученного опыта. Боевое крещение состоялось. 

Интересно оценили бой мятежники. Я присутствовал на допросе захваченного в плен командира одного из небольших подразделений душманов. В ходе допроса он сказал: 
Нам было известно о подготовке дивизии к бою. 
А как вы об этом узнали? 
У нас расставлено много наблюдательных постов вокруг дивизии. Мы видели все, что в ней делается. Кроме того, в дивизии у нас есть свои люди, от которых нам поступает информация. Мы знали не только то, что дивизия готовится к бою, но и возможное направление удара - по нашему отряду. 
Почему же вы не ушли из-под удара? 
Наш отряд не раз вступал в бой с подразделениями дивизии. Раньше было так: как только мы открывали огонь, солдаты ложились, не целясь отстреливались, а затем уходили. Мы считали, что и на этот раз все повторится. Но солдаты не ушли, действовали решительно, смело, и мы понесли большие потери. Противник стал другим. 

Параллельно с работой в дивизии мы завершили планирование боевых действий в провинциях Пактия и Пактика, решали другие вопросы. 

13 сентября вечером я вылетел в Кабул для доклада о результатах боевых действий и уточнения дальнейшей задачи. 

Прибыв в свою резиденцию, я почувствовал какую-то напряженность среди наших товарищей. Ситуацию прояснил В. Д. Мазирка, который неофициально исполнял обязанности начальника штаба нашей делегации. Оказывается, утром Амин после длительного перерыва приехал к Тараки с жалобой на министров МВД, связи, ОКСА (государственной безопасности) и по делам границ. 

Суть его жалобы заключалась в том, что эта "четверка", особенно двое из нее, открыто выражает недовольство его деятельностью. Они намерены принять любые меры, вплоть до физического уничтожения, чтобы сместить его с поста премьера. Поэтому Амин настаивал на удалении этих людей из состава политбюро и правительства. Если же Тараки, заявил он, не согласен с его мнением, то в крайнем случае необходимо отстранить от дел двух наиболее "оппозиционных" министров - ОКСА и МВД. Амин предъявил Тараки обвинение в том, что он больше доверяет "четверке", чем ему. 

Тараки успокаивал Амина, пытаясь убедить, что не нужно прибегать к крайним мерам. Он уверял, что заставит министров извиниться перед ним публично. Однако это не удовлетворило премьера, и он заявил, что будет вынужден уйти в отставку, после чего уехал. 

Прибыв в резиденцию, Амин стал поочередно вызывать к себе министров правительства, чтобы проконсультироваться и выявить позицию каждого из них. Одновременно министр внутренних дел (снятия которого Амин особенно добивался) начал отдавать частям Кабульского гарнизона распоряжения о приведении их в повышенную боевую готовность. В свое время он был министром обороны, и его в войсках помнили. Осведомленный об этом начальник генерального штаба майор М. Якуб после консультации с главой государства запретил командирам соединений и частей предпринимать какие-либо действия без личного разрешения генсека. 

Узнав о происходящих событиях, Павловский и советский посол Пузанов поехали к Тараки в надежде помирить двух лидеров. Они попросили его пригласить к себе Амина. Вскоре тот прибыл. Оба выглядели уставшими. Посол СССР передал им просьбу руководства нашей страны об их примирении, подчеркнув, что сейчас не время для ссор и раздоров и нужно стремиться к единству внутри партии и ее руководителей. 

Как один, так и другой заверили Пузанова, что примут все возможные меры для сохранения единства. Амин заявил, что если он уйдет из этого мира раньше Тараки, то уйдет как верный его ученик. Если же, не дай бог, произойдет иначе, он будет верным последователем Тараки. 
На этом разговор был закончен. 



Утром 14 сентября я работал в генеральном штабе над уточнением плана предстоящих 
боевых действий. Ничто не предвещало неприятностей. Но после обеда события стали развиваться с головокружительной быстротой. 

Вначале поступило сообщение об убийстве в своем кабинете заместителя министра 
госбезопасности (ОКСА), который поддерживал четырех опальных министров и был связующим звеном между ними и нашим посольством. Последние исчезли, и место их нахождения было неизвестно. Затем прошли слухи, что на Амина совершено покушение, но он не пострадал, а убит его адъютант - подполковник Тарун. Вечером Кабульское телевидение передало сообщение об отставке четырех министров. Посол СССР в Афганистане и И. Г. Павловский беспрерывно курсировали между резиденциями Амина и Тараки. Обстановка оставалась неясной, а город был заполнен войсками. Мы тоже пребывали в неведении, так как Иван Григорьевич ночевал в посольстве. 

Наступило утро 15 сентября 1979 года. Вернулся Павловский и рассказал о событиях, 
происходивших накануне. Утром он вместе с послом прибыл к Тараки, стараясь уладить конфликт. После продолжительных переговоров Тараки вновь согласился встретиться с Амином. Позвонив ему, он пригласил его к себе, сказав, что предложение исходит от советских товарищей. 
Во второй половине дня подъехал Амин, но, когда он в сопровождении адъютанта стал подниматься по лестнице, раздалась автоматная очередь. Подхватив своего смертельно раненного адъютанта, премьер сел в машину и уехал. 

В комнату вбежала перепуганная жена Тараки и сообщила о происшедшем. Побледневший Тараки, видя в окно отъезд Амина, сокрушенно произнес: "Это все, это конец..." Чему конец, было неясно. 
Амин, прибыв в министерство обороны и отправив своего адъютанта в госпиталь, где тот вскоре скончался, отдал распоряжения командирам 7-й и 8-й пехотных дивизий, 
4-й и 15-й танковых бригад войти в город, занять свои районы ответственности и блокировать резиденцию Тараки, а начальнику генерального штаба - содержать под домашним арестом офицеров, не внушающих доверия, и отключить всю связь с резиденцией Тараки, кроме одного прямого телефона. Связавшись по нему с Тараки, он сказал: "Я избежал твоей мести потому, что у меня быстрые ноги". 
Последующие попытки А. М. Пузанова и И. Г. Павловского примирить Амина и Тараки успеха не имели. Амин категорически отказался идти на уступки, заявив, что соберет пленум ЦК НДПА и Революционный совет, на которых лишит Тараки всех занимаемых им постов. 
Несмотря на напряженность обстановки, внешне в Кабуле было спокойно. Никаких 
выступлений населения и войск не отмечалось. 
Армия в своем большинстве поддерживала Амина. 

Вечером 15 сентября по телевидению было передано сообщение о состоявшемся пленуме ЦК НДПА, на котором Амин был избран генеральным секретарем, а Тараки снят с этого поста и исключен из партии. На заседании Революционного совета Амин был назначен его председателем вместо Тараки. Таким образом, вся партийная, государственная и военная власть сосредоточились в одних руках. Амин стал главой государства, генеральным секретарем партии, премьер-министром и министром обороны. 

Происшедший переворот совершился фактически бескровно, и открытых выступлений против него не было. 

До стабилизации обстановки нам не разрешалось покидать Кабул. Мы собирались вместе, не раз обсуждали факт покушения на Амина и пришли к заключению, что покушение было инсценировано им самим. Об этом свидетельствовал целый ряд фактов. 

Зачем, к примеру, Тараки, если он хотел избавиться от соперника, нужно было осуществлять покушение в собственном доме, когда это можно сделать в другом месте? Тогда бы ведь пришлось искать организатора покушения и вряд ли обвинение пало бы на Тараки. 

Как могло произойти, чтобы, стреляя в упор, автоматчик не попал в намеченную жертву? Нужно быть очень метким стрелком, чтобы в этих условиях не поразить Амина, а убить шедшего рядом с ним человека. И зачем вообще оказалось нужно кого-то убивать? Достаточно было сымитировать покушение, чтобы дать повод к попытке свержения руководства. Вероятно, адъютант Амина подполковник Тарун многое знал. Может быть, он являлся организатором инсценировки покушения, а в политических играх не нужны много знающие приближенные. 

С целью завоевания авторитета у народа и укрепления власти Амин освободил из тюрем часть ранее арестованных лиц и обьявил о начале разработки новой конституции. 
В то же время репрессии против инакомыслящих не прекращались, а разрастались. Чтобы подчинить себе руководящие органы партии, Амин на очередном пленуме ЦК НДПА вводит в их состав преданных ему людей, в том числе родственников. 

События тех дней создали определенные трудности и для советского руководства. Ему нужно было решить, как поступить, но прежде оно ожидало предложений от представителей ведомств СССР в Кабуле. Посол А. М. Пузанов сообщил в Москву общее с И. Г. Павловским мнение: на данном этапе идти на сотрудничество с Амином. На это А. А. Громыко сказал: "Ну, это уже кое-что". Последовало указание: всячески поддерживать связь с Амином, оказывая на него соответствующее влияние, а также стремиться выяснить его истинные намерения, поведение наших официальных представителей не должно давать повода этому лидеру думать, что мы не доверяем ему. 

В последующем позиция руководства нашей страны резко изменилась. Если раньше в своих действиях оно ориентировалось на фракцию Хальк, то затем сделало ставку на фракцию Парчам НДПА во главе с Б. Кармалем. 
Несмотря на происшедшие в столице события и смену руководства страны, задача по деблокированию Ургунского гарнизона не была снята. Начальник гарнизона продолжал настойчиво просить о помощи. 

По данным генерального штаба, группировка мятежников в провинции Пактика насчитывала около 1000 человек. Основные ее усилия были направлены на блокирование гарнизона в 
г. Ургун. 
Из Шерана на Ургун вело два маршрута: северный - более короткий и трудный (пролегал через горные ущелья и был удобен для обороны); южный - более длинный, но он прокладывался по сравнительно открытой местности и требовал больше сил для обороны. 
Мною было принято решение наступать вдоль более трудного - северного маршрута. Эту задачу удалось успешно решить, но впереди вставали еще более сложные проблемы. 

14 октября в 16 ч 30 мин в 7-й пехотной дивизии вспыхнул мятеж. Пять танков, подойдя на близкое расстояние к зданию штаба, расстреляли его из пушек. В мятеже участвовали все отдельные батальоны. Подробности мы узнали не сразу. Конечно, мятеж был обречен. Тем более, что моторизованный полк 7-й пехотной дивизии и 8-я пехотная дивизия, дислоцировавшаяся в Кабуле, мятежников не поддержали. 

Утром 15 октября обстановка прояснилась. Ранее опубликованное постановление пленума ЦК НДПА об освобождении со всех постов Тараки было воспринято в армии, как должное. Амин направил во все партийные (в том числе армейские) организации письмо, в котором Тараки объявлялся врагом революции, народа и награждался другими ярлыками. Это послание породило у многих членов партии недоумение и вопросы. Как же так, вчера Тараки был 
"умнейшим" и "светлейшим", а сегодня стал непримиримым врагом? 

В том же письме часть вины за покушение на Амина возлагалась на Советский Союз, что, естественно, вызвало нездоровую реакцию некоторых офицеров Вооруженных Сил Афганистана. 
Сообщение, переданное по Кабульскому радио, о смерти Тараки и его жены подлило масла в огонь. 

И вот 14 октября, спустя месяц после свержения Тараки, его сторонники решили выступить с целью отстранения от власти Амина. Следует заметить, что в генеральном штабе и политическом управлении 7-я пехотная дивизия ранее считалась оплотом Амина. 

Мятежники заявили, что они стоят на марксистских позициях, выступают не против правительства, а лишь против Амина, которого считают деспотом и узурпатором. 
Возглавил мятеж командир комендантской роты, объявивший себя командиром дивизии. В нем должны были участвовать артиллерийский полк и отдельный танковый батальон, но утром они убыли в Пуло Алам. К вечеру того же дня командир артиллерийского полка пытался и там поднять мятеж, но его поддержала только одна артиллерийская батарея, которая сделала шесть бесприцельных выстрелов, но после двух ответных из танковой пушки - разбежалась. Ответный огонь открыл наш советник, так как экипаж покинул танк (этим советником был переводчик Кашлаков, погибший потом под Ханабадом , попав в засаду. Чернышев Е.В.). В этой ситуации наши военные советники не растерялись. Они изъяли из затворов танковых пушек и пулеметов ударники. Когда же танковые экипажи, пытаясь поддержать восставшую артиллерийскую батарею, убедились, что стрелять они не могут, то сдались без сопротивления. 
На гвардейскую роту, которая охраняла генеральный штаб, возлагалась задача уничтожения Амина и начальника генерального штаба, но она мятеж не поддержала. 

К исходу 15 октября мятеж был подавлен. Офицеры и солдаты, принимавшие в нем участие, разбежались. Эти события использовала в своих целях и некоторая часть личного состава, не участвовавшего в указанной акции и просто дезертировавшего. В итоге значительно снизилась боеспособность ряда частей дивизии. К примеру, в артиллерийском полку остался боеспособным только один дивизион. 

Через несколько дней нам разрешили вылететь в Пуло Алам для уточнения состояния полков и стоявших перед ними задач. Еще до вылета я был уведомлен, что 75-й пехотный и 37-й парашютно-десантный полки участвовать в боевых действиях не будут. 

Конечно, такое ослабление группировки в корне меняло содержание ранее поставленных задач. Если раньше ее действия были направлены на уничтожение основных сил мятежников, то теперь они ограничивались разгромом незначительной их части - в предгорье. Резко бросалась в глаза подавленность личного состава. Да и командиры не возлагали особых надежд на достижение успеха. С таким настроем не следовало идти в бой, о чем я и доложил начальнику генерального штаба майору М. Якубу. 
Однако, как я узнал позже, после нашего возвращения в Москву, операция все же 
проводилась, но своей цели не достигла. 

В конце октября 1979 года поступило указание на возвращение нашей делегации в Москву. 
Во время полета Иван Григорьевич Павловский ознакомил меня с содержанием своего доклада министру обороны СССР о результатах работы нашей делегации. Происшедшие события, их оценка и проделанная нами работа были изложены весьма объективно. Я обратил внимание на то, что в докладе была четко выражена мысль о нецелесообразности ввода наших войск в Афганистан. 

После возвращения в Москву я и мысли не допускал, что мне еще когда-нибудь придется побывать в Афганистане. Но судьба распорядилась иначе. 





 
 
Категория: Публицистика | Просмотров: 422 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 10.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]