"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2019 » Июль » 23 » Большая игра. Война СССР в Афганистане
05:58
Большая игра. Война СССР в Афганистане
Большая игра. Война СССР в Афганистане 
Грегори Фейфер

Аннотация
Война в Афганистане в конце XX века стала суровым уроком для великих держав. Вмешательство, планировавшееся как краткосрочная операция, переросло в десятилетнюю разрушительную кровопролитную войну, в которой не оказалось победителей. Автор описывает полные драматизма трагические события с точки зрения ее непосредственных участников, на основе их интервью и опубликованных воспоминаний и документов. Фейфер сравнивает войну в Афганистане, которую вел Советский Союз, с антитеррористической операцией США и международных сил, продолжающейся до сих пор, — те же проблемы, те же методы их решения и отсутствие уверенности в его правильности. Живое повествование, по форме приближающееся к жанру боевика, делает книгу еще более интересной.


К концу ночного перелета Москва — Кабул на самолете афганской авиакомпании «Ариана», первое, что видишь, это солнце, восходящее над этой красивой многострадальной страной. Пока я вглядывался вниз из грохочущего реактивного самолета, свет зари безоблачного осеннего утра открыл передо мной бесконечную череду пыльных красновато-коричневых горных вершин и долин. Известная своей суровостью, эта маленькая и бедная страна, зажатая между Ираном, Пакистаном и бывшей советской Средней Азией, зачаровывает каждого. Мне стало ясно, почему она так манила к себе тысячи завоевателей. Но я летел туда, чтобы понять, как армия мировой сверхдержавы, обладавшей практически неограниченными средствами для нужд своих вооруженных сил, последняя из череды многих вторгавшихся в Афганистан армий, так же, как и другие, потерпела поражение от местных повстанцев.
На протяжении истории судьба Афганистана определялась ее географическим положением гораздо больше, чем судьба любой другой страны. В убедительной научной теории о сущности империй есть термин — «географический детерминизм», подразумевающий, что положение страны и ее климат определяют ее будущее — какие территории станут центрами империй, а какие останутся побежденными пограничными землями, зажатыми между конкурирующими державами. Так, страны, находящиеся на пересечении водных и сухопутных транспортных путей, к тому же окруженные естественными преградами, обычно становятся центрами власти. В то же время, горы и другие географические особенности на периферии издавна служили препятствиями на пути завоевателей. Пустыни, речные долины и узкие горные ущелья, которыми богат Афганистан, — это любовь тех людей, которые знают их и живут здесь.
Большинство американцев рассматривает советское вторжение в Афганистан всего лишь как откровенный акт агрессии со стороны безжалостного тоталитарного государства. В действительности все было гораздо сложнее. Больше года советские руководители отклоняли просьбы афганского коммунистического правительства послать в Афганистан свои войска, чтобы помочь в подавлении мятежей сельского населения, протестовавшего против беспощадных программ модернизации. После того, как московское руководство все же согласилось на этот шаг, оно оказалось втянутым в конфликт, а по сути — в гражданскую войну… Это трудно было понять. И хотя нельзя сказать, что именно война в Афганистане вызвала крах Советского Союза, все это создало в умах образ слабеющей империи, неспособной покончить с горсткой оборванных повстанцев вблизи своих южных границ.
Конечно, война была трагедией и для судеб отдельных людей. Главный представитель КГБ в Кабуле в 1979 году Леонид Богданов, рассказывая о своем участии в этих событиях, так описывал свою встречу, состоявшуюся вскоре после советского вторжения, с бывшим главой разведслужбы Афганистана Асадуллой Сарвари,[1] который бежал из страны благодаря секретной спасательной операции КГБ, организованной Богдановым.
— Ты же знаешь обо всем, ты сам участвовал в этом, — сказал афганец Богданову. — Ты действительно мог бы написать книгу об этом.
— Я не знаю… Никто не поверил бы этому, — ответил россиянин. — Ее читали бы скорее как детективный триллер.
Во время моего интервью с Богдановым, мы согласились, что в войну было вовлечено много уровней власти, соответственно, и многие факты были в разной степени искажены в силу психологии или эмоций. Некоторые из тех событий и интриг, что привели к вторжению, действительно кажутся невероятными, настолько тесно в них переплетаются искажения и совпадения. Неужели решение ввязаться в войну действительно может быть обусловлено набором случайностей в выборе времени или незначительными на вид личными столкновениями?
Симпатия Брежнева к первому коммунистическому президенту Афганистана, Мохаммеду Тараки, — хотя и поверхностная, — была главной причиной советского вторжения. Изгнание президента и его убийство глубоко оскорбило советского лидера, особенно потому что Хафизулла Амин, соперник Тараки, обещал Кремлю, что ничего подобного не случится. Однако убийство Тараки стало скорее предлогом для действия, чем побуждением. После захвата власти годом раньше, коммунистическое правительство Афганистана форсировало программу реформ, включавших образование для женщин и перераспределение земли, которое тянулось в течение большей части двадцатого века. Но теперь насилие правительства соперничало с некоторыми из самых кровавых периодов в истории Афганистана. Красные флаги, специально организованные демонстрации в поддержку правительства и другие помпезные примеры коммунистической власти во время правления Тараки особенно раздражали сельское население. Результат — дестабилизация положения в стране и участившиеся теракты, главным образом — против правительственных чиновников. В большинстве этих неприятностей Кремль обвинил Амина, который, по сравнению с Тараки до него, и ставленником Советов Бабраком Кармалем после, был еще довольно способным, хотя и крайне безжалостным лидером.
Другим ключевым фактором, сыгравшим решающую роль во вмешательстве Москвы во внутренние дела Афганистана стала «холодная война». Политбюро лицемерно обвинило американцев в том, что они планируют вторгнуться в Афганистан — в основном для того, чтобы оправдать свое собственное вмешательство в дела суверенного государства. Но при этом советское руководство действительно опасалось, что падение иранского шаха в 1979 году может побудить Вашингтон к расширению своего влияния в регионе и, в том числе, усилению его присутствия в Афганистане. Потратив десятилетия трудов и миллиарды долларов в попытке установить гегемонию в Афганистане, Москва была решительно настроена не дать другой сверхдержаве распространить свое влияние на эту страну.
Советские лидеры воспринимали близость Афганистана к советской Средней Азии также как угрозу, опасаясь, что преимущественно мусульманское население среднеазиатских республик может поддаться антикоммунистическому влиянию из-за границы. Не осознавая настоящих проблем, терзавших эту страну, Политбюро поддалось своей собственной риторике об «интернациональном долге» перед пролетариатом Афганистана. Так, в конце концов, стареющее Политбюро ухватилось за, казалось бы, самое простое решение — организовать в Афганистане государственный переворот.
Советские критики этого курса едва ли могли бы поверить в то, что Кремль не помнил неудачи американцев во Вьетнаме — в войне, которую Москва сама же помогла затянуть. Но советское руководство действительно проигнорировало уроки истории, будучи уверенным в том, что быстрое вторжение ради поддержки дружественного режима не только увеличит влияние СССР в Афганистане, но и напомнит всем странам и континентам, что Москва остается важной мировой державой.
В действительности, результат был фактически противоположным. Красная Армия[2] была вынуждена столкнуться с такими обстоятельствами и событиями, которые она не могла предвидеть — прежде всего, с жестокой борьбой против местного населения, которое не желало терпеть захватчиков независимо от того, какими бы дружественными они себя не объявляли. Эта большая авантюра режима Брежнева принесла разрушительные последствия. Пока официальная цифра погибших в Афганской войне советских солдат составляет около 15 000 человек, реальное же количество, как полагают, гораздо выше, возможно даже до 75 000 человек, судя по словам многих ветеранов. Потери афганцев в результате этой войны, по самым скромным подсчетам, составляют 1,25 миллионов, или 9 % населения, не считая еще три четверти миллиона раненых.
Излишне говорить, что именно советским солдатам пришлось расплачиваться своими жизнями за все последствия вмешательства в запутанный конфликт в Афганистане, суть которого они даже не понимали до конца. Однако из их рассказов становится ясно то, как и почему «война по доверенности»[3] в Афганистане в рамках общей «холодной войны» породила новый вид глобального исламского терроризма. Они могли бы посоветовать, что именно Соединенные Штаты и другие западные страны должны делать теперь в Афганистане, Ираке и других регионах, где им противостоят идеологически подготовленные повстанцы, а иногда и вооруженные силы.
II
Советская война в Афганистане еще раз подтвердила, что ни одна держава никогда не могла завоевать эту страну, которая, несмотря на свою удаленность, находится на стыке границ и транспортных путей ряда мировых держав. В VI веке до нашей эры Афганистан захватила армия персидского правителя Кира Великого; тремя столетиями позже сюда вторглись войска Александра Великого (Македонского). В XIX веке в Афганистан из Индии дважды вторгались британские войска. В течение многих десятилетий они боролись с царской Россией за контроль над Афганистаном, так что это соперничество было названо «большой игрой»[4]. Но хотя силы иностранных захватчиков часто вступали в Афганистан относительно легко, им никогда еще не удавалось удержать за собой контроль над этой страной. Вся долгая история этой страны — это история вторжений, породивших культуру воинов среди разрозненных племен и этнических групп, которые постоянно враждовали друг с другом, но объединялись ради общей цели — отразить очередное вторжение чужеземцев.
Современный Афганистан — страна, по размерам примерно равная штату Техас, — сформировался около ста лет назад. Британские топографы, проводившие демаркацию его границ в конце XIX столетия, пытались сделать его буферным государством между Британской Индией и контролируемой русскими Средней Азией. На севере граница Афганистана проходит по реке Амударья, на западе — по реке Хари-Руд. На юге Афганистан граничит с унылыми пустынями Белуджистана, ныне входящего в состав Пакистана. На востоке британцы провели границу посредине исконно пуштунской этнической территории. Это было сделано в интересах Британской Индии, граничившей с афганской территорией вплоть до создания Пакистана.[5]Пуштуны, еще не окончательно отказавшиеся от идеи создания своего собственного государства — Пуштунистана,[6] оказались разделены границей, что было на руку англичанам, а Афганистан как государство благодаря этому был сильно ослаблен.
Главный горный хребет Афганистана, Гиндукуш, занимает большую часть страны и служит естественной преградой между отдельными этническими группами. При этом строго национальных этнических групп здесь нет. Хотя слово «афганец» долгое время означало только пуштунов, оно применимо и к другим, непуштунским народам. Так, на севере страны большинство составляют тюркские народы — в основном узбеки, таджики[7] и туркмены. В горных областях центрального Афганистана (Хазарджат) проживают также хазарейцы. Как тюркские народы, так и хазарейцы традиционно противостояли господству пуштунов с юга Афганистана, наиболее многочисленной этнической группе племен, которая составляет более 40 % от общей численности населения страны. Среди более мелких этнических групп можно упомянуть также нуристанцев (провинция Нуристан), которые живут в долинах вокруг Гиндукуша на северо-востоке Афганистана; некоторые из них отличаются внешне от местного населения своими светлыми глазами и волосами.
До советского вторжения численность населения Афганистана составляла 17 миллионов человек, из которых 90 % были полностью неграмотными. Несмотря на энергичные попытки большинства афганских правителей XX века, эта аграрная бедная страна по-прежнему оставалась во власти племенных вождей. Местные вожди и муллы часто пользовались даже большим влиянием, чем глава государства, а основная часть населения была готова защищать свой патриархальный образ жизни, как правило, основанный на законах ислама, от всяких попыток модернизации. Более века назад 23-летний британский репортер Уинстон Черчилль сопровождал британскую экспедицию в Афганистан в качестве корреспондента газеты «DaiIy TeIegraph». Будущий британский премьер-министр так описывал жизнь пуштунских племен: «Их система ценностей, которая считает предательство и насилие скорее добродетелью, чем пороком, породила настолько странный и противоречивый кодекс чести, что с логическим образом мышления его не понять». Впоследствии, его мнение подтвердили многие советские солдаты.
III
Некоторые англичане впоследствии любили утверждать, дескать, Советы вторглись в Афганистан только потому, что никогда не читали рассказов Редьярда Киплинга о предательствах местных жителей и о страданиях англичан в Афганистане столетием раньше.[8] Но Москва не сделала выводов даже из своего собственного опыта войны в Афганистане. Пять лет спустя после окончания этого конфликта, кремлевское руководство начало новый конфликт, на этот раз в Чечне, где российские солдаты, не имея возможности выманить мятежников из Кавказских гор, где те укрывались, начали срывать зло на местном населении. Военные использовали стратегию и тактику, разработанные в Афганистане. Постсоветское кремлевское руководство уже оглядывалось назад в поисках методов ведения войны. Когда новая Россия, опьяненная своим нефтяным богатством, начала вторжение в Грузию 15 лет спустя, которое стало первой агрессией Москвы против независимой страны после падения коммунизма, это означало откат назад к извращенным понятиям XIX века.
Неспособность Запада понять историю советской войны в Афганистане принесла еще более разрушительные последствия. Установление жизнеспособного центрального правительства в Афганистане было амбициозной целью, с которой все и началось, однако эта мера не имела никаких шансов на успех без внимания и заботы Соединенных Штатов и других западных государств. И, тем не менее, американские войска добавили к этой проблеме еще и конфликт в Ираке, где местное население все более ожесточается против них, так как в ходе их военных операций от террористических бомбардировок США уже погибли десятки или сотни тысяч мирных жителей.
Соединенные Штаты санкционировали мятеж в Афганистане, чтобы сломить мощь Красной Армии в 1989 году.[9] Всего десять с половиной лет спустя, Белый дом заявил, что вывод войск из Ирака будет возможен всего через несколько месяцев после вторжения, хотя эти невероятные сроки лишь вводили в заблуждение. Америка напала на Ирак, надеясь посеять демократию в стране, которая никогда не имела в своей истории представительных органов власти. Советский Союз пытался построить коммунизм в соседнем Афганистане с его племенными порядками. Ни тот ни другой подходы не сработали — отчасти потому, что те, кто планировал их, считали, будто их политическая система сразу же укоренится на совершенно чуждой для них территории. Никогда еще войны против местных повстанцев не были успешными, ни в Афганистане, ни в какой-либо другой стране.
Несмотря на всю разрушительную историю Советского Союза, с ее миллионами жертв среди русских и представителей других национальностей и еще большим количеством пострадавших от террора и диктатуры, огромное количество советских солдат и офицеров, служивших в Афганистане, искренне верили в то, что помогали местному населению покончить с угнетением. В день вторжения, 27 декабря 1979 года, советский военный врач фактически вернул к жизни афганского лидера Амина после того, как КГБ отравило его. Что это, как не результат отсутствия координации действий между советской разведкой, военными и дипломатами? Амин пришел в сознание как раз тогда, когда его роскошный дворец уже обстреливался: советские войска пошли на штурм, чтобы окончательно покончить с ним. На следующий день доктор услышал по кабульскому радио сообщение о свержении Амина. Бывший соратник-коммунист, как когда-то называл себя сам афганский президент, теперь был объявлен заклятым врагом народа, по крайней мере, в официальной пропаганде. По рассказу самого доктора много лет спустя, ему оставалось только плоско пошутить. «Если так объявлено по радио, — сказал он, — значит это, должно быть, правда».
Хотя некоторые мои сведения о поражении в Афганской войне получены с афганской стороны, большинство из них, все же, получено от советских военнослужащих и других чиновников. Их понимание войны, которую они прошли и выдержали, могло бы развеять некоторые иллюзии американцев по поводу «нашей» войны и убедить их в непостоянстве ситуации в тех регионах, от которых сейчас зависит успех или провал нашей внешней политики.
Глава 1 Причины вторжения: короткая победоносная Война
I
Вечером 12 декабря 1979 года, когда уже стемнело, члены высшего руководства Советского Союза собрались в Кремлевском зале заседаний. Они встретились для краткого обсуждения вопроса, вызвавшего уже много проблем в течение лучшей части уходящего года: политического кризиса в Афганистане у южных границ СССР. Это неофициальное собрание седовласых старцев не было встречей должностных лиц высшего руководства страны, то есть Политбюро Центрального Комитета Коммунистической партии. На совещание были приглашены лишь некоторые из них, составлявшие меньшую часть советского руководства, но обладавшие реальной политической властью в государстве и принимавшие решения в тайне между собой. «Кремлевские старцы» управляли Советским Союзом коллегиально, принимая решения с общего согласия, которое позволяло им разделить ответственность и освободить себя от индивидуальной вины. Что именно произошло во время их секретной встречи в середине зимы, до сих пор остается предметом споров.
Генеральный секретарь Леонид Брежнев председательствовал. Ему оставалось жить меньше двух лет. Телевизионные выступления старого и больного советского лидера сделали его всеобщим посмешищем. Брежнев, надутый, с густыми медвежьими бровями, поддерживаемый с обеих сторон его коллегами по Политбюро, с огромным трудом бормотал эвфемистические тексты, написанные его советниками. (Например, одно из самых излюбленных слов в бюрократическом лексиконе — «систематически» — он произносил настолько нечленораздельно, что это стало предметом частых насмешек: в его устах это слово звучало скорее как «сиськи-масиськи»). Во время важных заседаний Политбюро, «мастер утомления» был вынужден проходить через всю процедуру одобрения решений, уже заранее принятых членами его непосредственного окружения, которое даже писало для него его собственные ответы. Одной из причин его многолетнего пребывания на посту генсека было то, что остальная часть советского руководства, некоторые члены которого были гораздо более компетентными людьми, была обеспокоена тем, что Запад может истолковать любые изменения в составе руководства КПСС как признак нестабильности в партии.
Брежнев пришел к власти в октябре 1964 года, обещая покончить с антисталинистской кампанией Никиты Хрущева и его «раскачивающими лодку» реформами. При поддержке широкой массы партийных функционеров, новый генеральный секретарь положил конец обсуждению разных затруднительных и потенциально губительных вопросов о прошлом страны. Он обеспечил стабильность для коммунистической номенклатуры — политически благонадежных людей, которые занимали высшие должности в бюрократии и жили намного лучше, чем другие «по блату». Диссиденты были еще раз подвержены публичному осуждению. После того, как чешское движение реформ, известное как «социализм с человеческим лицом», было сокрушено вместе с «Пражской весной» в 1968 году, правление Брежнева переросло в то, что было принято называть впоследствии «эпохой застоя». Экономика, и без того не особенно эффективная из-за издержек централизованного планирования и созданных еще при Сталине колхозов и совхозов, постепенно приходивших в упадок, была окончательно погребена раздувшимся военно-промышленным комплексом, которым руководил министр обороны Дмитрий Устинов. Брежнев, противившийся любым значительным нововведениям как в силу конъюнктурных, так и в силу личных соображений, осуществлял контроль над системой, которая ковыляла вперед только потому, что коррупция партийной элиты распространилась и на остальную часть общества. Сырье и продукты производства страны в значительной степени, а возможно даже и в большинстве своем, разбазаривались из-за воровства, взяточничества и спекуляции.
…Главный идеолог партии Михаил Суслов, председатель КГБ Юрий Андропов, министр иностранных дел Андрей Громыко и министр обороны Устинов также присутствовали на встрече 12 декабря. Некоторое утверждают, что там был и премьер-министр СССР Алексей Косыгин, хотя люди, близкие к советскому правительству, отрицают этот факт. Если он не присутствовал на встрече, то возможно, как считали многие, это произошло потому, что Косыгин выступал против идеи вторжения в Афганистан, или из-за того, что он был болен.
Хотя представительный Суслов, ростом шесть футов,[10] считался наиболее вероятным преемником Брежнева, большинство решений Политбюро принималось триумвиратом в лице Андропова, Громыко и Устинова. В своих сообщениях Брежневу они имели привычку упрощать и приукрашивать ситуацию. Используя старые добрые идеологические термины, такие как «интересы пролетариата» и «распространение мировой социалистической революции», они обычно говорили советскому лидеру то, что, по их мнению, он хотел услышать. Особым подхалимством отличался Устинов, который, возможно, надеялся унаследовать пост генсека и поэтому в официальных заявлениях воздавал хвалу Брежневу по каждому поводу, боясь сказать что-нибудь такое, что вызвало бы его ярость.
Несмотря на это, министр обороны не имел привилегии на раболепство или панибратство. Частые церемонии награждения становились ареной для ожесточенного соперничества, так как каждый стремился обеспечить себе место как можно ближе к генеральному секретарю, чтобы на следующий день в газетах появились фотографии «победителей». Как-то раз, вручая премьер-министру Косыгину последнюю из его бесчисленных наград — Орден Октябрьской Революции, Брежнев сказал, что награда выглядит мило, а затем обернулся к своему коллеге по Политбюро Константину Черненко со словами: «Костя, а у меня такой нет!» Несколько дней спустя, так как Политбюро долго искало повод для вручения награды генсеку, широкую мощную грудь Брежнева тоже украсил новенький Орден Октябрьской Революции.
Незадолго до декабрьского совещания в Кремле Андропов направил Брежневу личный меморандум, который оказал сильное влияние на ход дебатов о том, как Москва должна ответить на ряд тревожных событий в Афганистане. Новое коммунистическое правительство в Кабуле просило, чтобы Москва послала части Красной Армии для подавления растущих народных волнений. Почти год советское правительство отклоняло подобные запросы. Но действия оппозиции особенно усилились после того, как в сентябре президент Афганистана Нур Мухаммед Тараки был отстранен от власти его заместителем, премьер-министром Хафизуллой Амином. Председатель КГБ Андропов охарактеризовал создавшуюся ситуацию на тот момент, как «нежелательный поворот для нас». Андропов критиковал массовые репрессии Амина и «тревожную информацию», что Амин ведет какие-то тайные переговоры, которые могут привести к «возможному политическому сдвигу в сторону Запада».
Андропов, как полагают, первоначально тоже был против идеи вторжения в Афганистан, но его воинственно настроенный заместитель Владимир Крючков убедил его изменить свое мнение. В своем меморандуме Андропов сказал, что афганцы, проживающие за пределами страны, оказывают поддержку Амину — сопернику Бабрака Кармаля, который был сослан Тараки в Прагу в качестве посла Афганистана в Чехословакии, — и разрабатывают какой-то план, чтобы вытеснить потенциального нового лидера. Андропов предложил перебросить советские воинские части поближе к афганской границе, чтобы обеспечить «помощь» в случае такого развития событий. Советский посол в Соединенных Штатах Анатолий Добрынин, у которого сохранились записи Андропова, считает, что меморандум был основным для убеждения Брежнева в необходимости вторжения в Афганистан.
Министр обороны Устинов, еще один из сторонников увеличения советской военной помощи Афганистану, вероятно, также выступал за вторжение на встрече 12 декабря. Устинова не любило большинство его подчиненных, которые считали его технократом со скудным боевым опытом. Хотя высшие командиры Красной Армии предупреждали об опасности вторжения в Афганистан, маршал Устинов был более заинтересован в противодействии возможным американским военным планам в регионе. Иранская революция 1979 года сильно подорвала влияние Вашингтона на Ближнем Востоке. Устинов не желал допустить восстановления этого влияния.

Категория: Публицистика | Просмотров: 68 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]