"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2020 » Июнь » 29 » Черная заря .
09:11
Черная заря .
Владимир Коротких - Черная заря .

Необстрелянный солдат на войне — загадка. Никто, даже он сам, не может предугадать, как поведет себя под пулями. А необстрелянный офицер — это загадка вдвойне. Как он проявит себя в первом бою? Хватит ли воли, храбрости и самообладания? Эти мысли не дают покоя старшему лейтенанту Андрею Ласточкину, попавшему в огненное пекло Афгана. Он не знает, что будет завтра. Пока перед ним полная неизвестность и взвод восемнадцатилетних салажат. И одна команда — вперед…


Размеренно постукивая железными колесами по стыкам рельсов, медленно и уже давно среди бескрайней степи Средней Азии, местами переходящей в пустыню с горбатыми кривобокими барханами, тащился пассажирский состав. Двигаясь тяжело по раскаленной летним солнцем земле, под горячим сухим небом, он уныло скрипел и лязгал сцепками вагонов на редких плавных поворотах своего долгого пути. А солнце, уже в который раз, отыскав с восходом в своих лучах его длинное неуклюжее металлическое тело, удивлялось стойкому упрямству, заставляющему ползти в раскаленном мареве, где, казалось, жизнь невозможна, а какая и возможна, то прячется, забиваясь неизвестно куда. Но поезд, уже безнадежно отставший от графика, с частыми остановками у семафоров, все же двигался, повинуясь безмерному желанию пассажиров поскорее прибыть к месту назначения. Пассажиров было немного. Полупустые вагоны, покачиваясь в такт неспешного движения, были душны и тихи. Люди, разморенные жарой, с надеждой ожидающие окончания своего путешествия, большей частью дремали, лежа на полках, изредка переговаривались. За несколько дней, проведенных вместе, большинство тем было обсуждено, запасы продуктов иссякли и пополнялись скудной пищей из буфетов на редких небольших полустанках. Спиртное в таких условиях внутрь уже не лезло. Да и надоело все уже. Хотелось поскорее покинуть это жаркое унылое пространство. Попытки открывать окна для проветривания были неудачны, поскольку вместо желаемого ветра в вагон врывались пыль и зной. Поэтому единственным полезным в данной ситуации занятием было лежание и беспрерывное потребление чая, который услужливо подносили всем желающим проводники. Правда, цена чая была поганой, как и сам чай. По поводу сильно возросшей за последние пару суток цены проводники в один голос сетовали на отсутствие хорошей воды и разные сложности в приготовлении этого спасительного напитка в больших количествах. Люди соглашались, кивали, пили чай, по вкусу напоминающий заваренный веник, и спрашивали, скоро ли машинист нагонит расписание. Впрочем, некоторые озлобленные такой ездой путешественники сами порой прорывались к начальнику поезда с вопросом: «Когда?..» — на что получали ответ: «Дорога сильно загружена, подолгу на семафорах стоим, эшелоны с какой-то техникой пропускаем». Теперь, информированные, но мало удовлетворенные, они возвращались на свои места, опускались на полки, чертыхаясь на злополучную ситуацию, превратившую этот отрезок их жизни в мучительную маету. Хотя они и сами понимали, что никакой вины начальника поезда в чересчур нерасторопном движении нет. Они не спрашивали, какая такая техника мешает им прибыть вовремя в город Ташкент. Они все понимали. Перезнакомившись за время пути, нередко даже обменявшись адресами и телефонами, они провожали сходящих с поезда попутчиков, как старых друзей, с добрыми пожеланиями и приглашением обязательно зайти в гости при первой же возможности. А поезд тронулся с очередной станции, оставив часть пассажиров, прибывших к желанной цели, и покатился дальше, покачивая вагонами, по одинокой ветке железнодорожного полотна, разрезающей пустынный ландшафт. По мере продвижения пустынная равнина постепенно сменялась гористыми возвышенностями с присутствием на них растительности и поселений, окруженных хлопковыми полями, бахчами и виноградниками, что благотворно влияло на настроение пассажиров. Полуденное солнце, гревшее опущенную оконную штору, тщетно пыталось проникнуть в пространство купе, сохраняющего полумрак, но было настолько ярким, что косыми лучами все равно пробивалось сквозь щели и, отражаясь от перегородок, играло зайчиками на потолке. В купе оставался всего один пассажир. Это был молодой человек лет двадцати пяти, среднего телосложения, русоволосый, сероглазый уроженец средней полосы российских просторов. Воспользовавшись тем, что последний его попутчик сошел на предыдущей станции, он разделся до трусов и плюхнулся на нижнюю полку, закрыв воспаленные и усталые глаза. Вдоволь налюбовавшись за время пути диковинными пейзажами за окном, наговорившись с попутчиками, он был рад спокойному пребыванию в полном одиночестве. Он дремал, время от времени переворачиваясь с боку на бок. Намокавшая от пота простыня омерзительно прилипала к телу, постоянно прерывая сон. Так продолжалось часа два. В конце концов он открыл глаза. Лежа лицом вверх, он просто наблюдал за солнечными зайчиками, прыгающими на потолке по замысловатой траектории. Они то расходились в разные углы, то сходились в середине, напоминая собой живые существа, непрестанно двигающиеся, следуя поворотам поезда, как бы ища выход наружу к своей матери-солнцу, от которой они отстали по своей детской несмышлености, из любопытства забравшись в эту душегубку. Наблюдая за ними, молодой человек думал, что через несколько часов он приедет в Ташкент, поднимет штору, выпустит их к солнцу и уйдет из купе. Потом, на обратном пути, кто-то снова опустит штору, и они опять залетят сюда, а его здесь уже не будет. Но когда-то ведь он поедет назад, опустит штору и впустит их. Они вспомнят, как ехали сегодня, а он расскажет им про то, как провел время. Так полежав еще некоторое время, он поднялся с полки, потянулся к окну и, резко подняв штору, произнес: «Ну, гуляйте, пацаны! Идите к маме! А то я тут в беседах с вами с ума сойду!» Купе в ту же секунду озарилось ярким, режущим глаза светом, обнаружившим столик с пустым стаканом из-под чая, пачку папирос на нем и коробок спичек. В нише над дверью лежал большой чемодан, а на крючке у двери висел офицерский китель с погонами старшего лейтенанта. Молодой человек потянул ручку окна вниз и, наполовину открыв его, высунул голову наружу, подставив мокрое от пота лицо под горячий азиатский ветер. Поезд снова сбавлял ход. Покрутив головой по сторонам, он плюнул под откос и, ухмыльнувшись, язвительно прокричал под стук колес: — Что, опять пропускаем?! Давай, пропускай, нам не жалко! У меня служба и в вагоне идет! Давай, давай! Гони свои танки кругломордые! А мы из пехоты! Че нам торопиться?! Кричал просто так, от скуки, из желания продрать горло. Присев на полку, он взял из пачки папиросу, прикурил и, затянувшись, выпустил в открытое окно длинную струю терпкого табачного дыма, который с ветром тут же вернулся и заполнил купе. Поезд притормаживал, впереди виднелась станция. Он сделал еще пару затяжек, бросил папиросу за окно и напялил на себя спортивные брюки и майку. Посмотрев в старое тусклое зеркало на двери, проведя ладонью по щекам и подбородку, он спокойно сказал:

Негоже, товарищ старший лейтенант, перед гражданскими небритой рожей позировать. Вы ведь славный и достойнейший представитель мотострелковых войск в этом вагоне, а может, и во всем поезде. Во как! А небритым и немытым — застрелиться лучше сытым! Короче, задача — побриться и пожрать! С этими словами он погрозил пальцем отражению в зеркале и достал пакет с бритвенными принадлежностями. Перекинув полотенце через плечо, вышел из купе и направился в сторону туалета. В узком проходе он столкнулся с проводником-узбеком, который, гремя пустыми стаканами на подносе, стремился в противоположный конец вагона. Глянув быстро на идущего к водным процедурам пассажира, развернувшись боком, чтобы не опрокинуть поднос, проводник уже без вопроса оповестил: — Через четыре часа Ташкент! — Отлично! — ответил он. — Надо же, как быстро кончилась дорога! Приведя себя в порядок, гладковыбритый, причесанный, пахнущий мужским одеколоном «Шипр» и довольный от мысли о скором окончании пути офицер мотострелковых войск неторопливо возвращался в купе. В проходе он опять встретил проводника, и тот, видно, уже забыв, кому вещал о скором прибытии, снова скороговоркой произнес: — Через четыре часа Ташкент! В купе молодой человек с досадой обнаружил сидящего на нижней полке худощавого лысоватого невысокого мужчину лет тридцати. На нем были джинсы синего цвета, светлая полосатая рубашка с короткими рукавами и сандалии. Вытирая носовым платком обильно покрывший лицо пот, мужчина поднялся и сказал: — Добрый день. Не возражаете? Проводник подсадил до Ташкента. — Да, конечно, пожалуйста. Вместе веселей будет. Молодой человек, протянув руку, представился: — Василий. — Андрей. Обменявшись рукопожатием, они уселись на свои места. Просидев молча несколько минут, Василий первым попытался завести разговор: — Ох, и жара, градусов сорок. Издалека едете? — Издалека, из столицы, — неохотно ответил Андрей и с раздражением подумал: «Ну, началось…» За время пути ему неоднократно приходилось отвечать на вопросы: «А откуда, а куда, а зачем, а надолго ли, а жена, а дети» и тому подобное… Рассказывать о том, куда, зачем и на сколько, он не собирался, поэтому всем гражданским любознательным лицам он излагал легенду про отпуск и непреодолимое желание посетить города Средней Азии. А они, добрые души, советовали, куда лучше съездить, где остановиться, какие вина пить, и охотно делились впечатлениями об увиденном ими самими. Так что теперь в голове Андрея имелся достаточно сносный путеводитель по достопримечательностям данного района, которым он когда-нибудь действительно мечтал воспользоваться, поскольку бывать ему в этих краях ранее не приходилось. Хотелось посмотреть страну, побывать и на море, и в песках, и в тундре. Андрей нехотя продолжал: — В отпуск, — и замолк в надежде, что Василий, удовлетворившись таким ответом, отстанет. Но тот, посмотрев с минуту в окно, снова спросил: — К родне или так просто? — Да так, просто хочу посмотреть достопримечательности, — нудно начал Андрей свою небылицу. — Ага, ну правильно, — согласно кивнул головой собеседник, пристально и с некоторой долей лукавства посмотрев на Андрея. — Только вот зря вы в форме-то едете достопримечательности осматривать, — по-доброму улыбнулся он, слегка прищурив глаза и обнажив наполовину железные передние зубы. — А что так? — удивился Андрей. — Да так. Патрулей тут нынче много, расспросами измучают, — продолжал улыбаться Василий, — могут не поверить. В комендатуру потянут. Вы лучше в гражданку переоденьтесь. Да и с таким чемоданом, — он кивком головы указал на полку, — достопримечательности осматривать сложно. Озадаченный и не готовый к такому развороту беседы Андрей, не особенно скрывая раздражение, язвительно спросил: — Ну, вы-то уж точно на экскурсию собрались? В гражданке, и сумка у вас небольшая. На местного тоже мало смахиваете. — Не-е-е, я к родне! — весело протянул Василий. — Не обижайтесь, товарищ старший лейтенант. Это я так. — Он снова махнул рукой, как бы подтверждая пустячность момента. Потом привстал и, подав руку Андрею, добавил: — Прапорщик Бочок. Андрей удивленно и с недоверием посмотрел на него, но руку все же пожал и смущенно в ответ представился: — Старший лейтенант Ласточкин. Василий достал из нагрудного кармана документы и протянул Андрею со словами: — Это чтобы вы не сомневались. А то подумаете — шпион. А я вовсе не шпион, а простой советский прапорщик. Андрей посмотрел документы и вернул владельцу. Потом, секунду помолчав, миролюбиво спросил: — А что вы в таком наряде, как в самоволке? — Да нет, не в самоволке, в отпуск ездил домой под Белгород, в деревню к старикам. Хотя можно так сказать, что частично и в самоволке, опаздываю из отпуска. — Надолго? — Дней на десять. — Ничего себе! На десять дней! Это как же?! — Андрей от души рассмеялся, удивленный таким спокойствием прапорщика в создавшейся ситуации. — Да я в Термезе, это городок такой на границе с Афганом, в госпитале от желтухи лечился. После этого в отпуск на месяц домой отпустили, по-научному — на реабилитацию. Солдат не пускают, только офицеров и нас, прапорщиков. Раньше и солдат пускали, а потом перестали. Много болеют — желтуха, тиф, малярия. Их теперь после лечения почти сразу назад в Афган отправляют. Ну, отгулял я отпуск, заодно вот зубы починил, — он еще раз обнажил металлические новые фиксы. — Уже несколько дней оставалось, а тут закавыка вышла, пришлось малость подзадержаться. — Какая закавыка, с зубами? — с интересом переспросил Андрей. — Да нет, но тоже медицинская, уважительная, со справкой. — Со справкой? Ну, тогда чего ж волноваться, если со справкой? — Да я особенно и не волнуюсь, хотя как посмотрят?! По-всякому ведь можно истолковать! — Василий озадаченно почесал затылок. — Да чего тут толковать, заболел. Справка есть, чего еще надо? — Да в том и дело, что справочка эта интересная! — Василий снова рассмеялся. — Липа, что ли? — Да нет, настоящая, с печатями, как положено! Но… — Он сделал паузу, вздохнул и, немного помолчав, словно обдумывая, стоит ли рассказывать, продолжил: — Короче, вот как было. Я, значит, в деревню свою приехал! Родня тут нашла! В общем — гульба, рыбалка! А я ж неженатый! А по девчатам-то как соскучился! Я ведь за год с лишним в Афгане их только в паранджах и видел! Да и то больше издали, да из бойницы бэтээра! А тут, — он покачал головой, — наши, чистопородные! А я-то человек военный, мужик на зависть! Да за меня любая готова выйти и в деревне, и в городе! Ну, в общем, все хорошо проистекало, — он опять слегка вздохнул, — а дней за пять до отъезда я почувствовал изменения в своем организме. Я к фельдшеру, он меня в райцентр направил. Я — туда! Короче — гонорея! Триппер по-нашему! Вот, считай, две недели я на уколы ездил, отпуск насмарку. На танцы уже больше не ходил, там же девки, а я с дефектом! Сарай дома строил.
Категория: Проза | Просмотров: 70 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]