"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Сентябрь » 12 » Герой не нашего времени.
06:06
Герой не нашего времени.
Исупов Александр
Герой не нашего времени



  Уважаемые читатели! Предложенная Вам повесть не является документальной, поэтому прошу вашего понимания в вопросах некоторого несоответствия деталей.
  Уважаемые ветераны спецназа! По причинам, изложенным выше, не все Ваши замечания удалось учесть.  
   С уважением, Александр Исупов.
                                                                 Герой не нашего времени.
  
  
   Воинам - афганцам,
   вернувшимся и не вернувшимся с той войны,
   посвящается... 
  
  
   Что есть жизнь? Извечный философский вопрос. И мучается человечество много веков, пробуя найти ответ на него. И придумало для него разных ответов, от простых - способ существования белковых тел - до сложных и громоздких. И много их, да только нет универсального - одного, верного, всеобъемлющего. Чтобы для всех людей, и на все случаи жизни.
   И каждый человек самостоятельно ищет ответ на этот вечный вопрос. Мучается, пыхтит, но ищет.
   А помните - "Если б жизнь мою, как киноплёнку, отмотать на много лет назад"... - почти так поётся в известной песне. Или в широко известной интернетовской миниатюре "Если прожить жизнь в обратном направлении". Только не удавалось почему-то никому проделать подобное. А если удавалось кому - поделитесь ощущениями.
   И вот рождается человек, оглашает мир своим криком. Почему кричит? От страха? От неизвестности? По необходимости - попробуй не закричать, тут же акушерка по заднице нашлёпает, не любят они молчаливых. А, может быть, всё-таки от озабоченности за жизнь будущую. До этого-то девять месяцев почти как сыр в масле.
   А раз уж родился, обратного пути нет. Самому надо думать, в чём твое предназначение, что есть твой жизненный путь. Такой же пространный вопрос, как и первый.
   Случается, вопрос этот человек разрешает всю свою жизнь. Болезненно. Набивая синяки и шишки. Наконец, оказавшись на смертном ложе, перебирая в памяти прожитую жизнь, с огорчением осознает: не так жил, не то делал, не верил, не ценил, не понимал, не хотел... А жизнь прошла - не перепишешь набело.
   Вероятно, счастлив человек, понимающий в последний миг, жизнь целиком можно занести в чистовик, расписаться за каждый год, день, час, секунду, принимая их такими, какими прожиты. Полагаю, где-то есть такие люди, но я таких не встречал.
   С самых первых мгновений новорожденный приступает к разрешению своего жизненного вопроса. Это ли лёгкое и приятное путешествие с ворохом обновляющихся впечатлений, с калейдоскопом лиц, каждодневно меняющихся. Или это ежедневный Сизифов труд по вкатыванию на гору жизни кома житейских проблем, то уменьшающегося, то опять разрастающегося и норовящего сорваться и раздавить напряжённое тело.
   Кто-то не выдерживает этого гнёта и срывается, и мчится под откос вместе с проблемами, и бывает раздавлен, растёрт в порошок ими. И если удаётся зацепиться, то - что впереди? Снова взбираться в гору, наращивая груз переживаний? Или, оглядевшись по сторонам, прямо на склоне начать строительство домика личного благополучия и наблюдать, как пролетают вниз те, кто взобрался повыше, но в какой-то момент не выдержал напряга и сорвался. А, может быть, собрать в рюкзачок нехитрый скарб из необходимых вещиц и тихонько начать спуск, сбросив наперёд груз проблем, упрощая по максимуму жизнь?
   И что тогда счастье? Человечество также бесконечно спорит на эту тему, предполагая его то эфемерной птицей удачи, то сию секундным состоянием души, то отсутствием проблем или множеством других человеческих состояний.
  
   Вспомните, совсем ещё недавно провозглашался лозунг - счастье человека заключается в борьбе за светлые идеалы человечества. И пусть он больше походил на общую фразу, и неясно мотивировались эти самые светлые идеалы, среди нас по-прежнему живут люди, поставившие во главу всей жизни именно этот лозунг. И предназначение своё видят в его осуществлении.
   Я попробую рассказать историю молодого человека, посвятившего жизнь борьбе за эти светлые идеалы. Нет, даже не всю историю, а только первую её часть, объясняющую мотивы, пусть косвенно, его приверженности этой идее.
  
  
  
   Часть первая.
  
   1
  
  
   Родился Алексей в городе Кирове. Семья жила в посёлке Коминтерновский, на правом, заливном, берегу Вятки. Улица с женским названием "8 Марта", всего-то метров в триста, начиналась с пустыря двумя бревенчатыми почерневшими двухэтажками, далее состояла из одноэтажных двухквартирных домиков, отделённых палисадниками от проезжей части, и упиралась в общий забор городских садов.
   Самая что ни есть окраина. За огородами, которые при домиках, посадки картошки; за ними луг, переходящий в подлесок и Барамзинский лес.
   Лёшкина семья считалась неполной. Их с Серёгой, младшим братом-погодкой, воспитывала мать - Антонина Сергеевна Ковалёва. Мать, строгая и рассудительная, выгнала отца из семьи за беспробудную пьянку, когда Серёге было чуть больше года. Маленьким Лёшка помнил - отец несколько раз приходил к ним, в надежде восстановить семейный очаг. Приходил пьяным, и, получив достойный отпор со стороны матери, возвращался к родителям. Потом приходить перестал, оставшись жить у своих на другом конце посёлка и окончательно спившись. Для провинции история не новая, скорее типичная.
   Мать работала мастером участка на обувной фабрике, слыла женщиной решительной, уважаемой и работящей. Пока дети были маленькие, полностью тащила воз хозяйственных нужд и домашних проблем.
   Со временем домашние заботы перелегли на Лёшкины плечи - он же старший. К десяти годам он отвечал за порядок в доме, покупку продуктов, поливку огорода, прополку; к четырнадцати едва ли не полностью взвалил домашнее хозяйство на себя. Серёга пытался ему во всём помогать, только сам особой инициативы не проявлял, многое делал по напоминанию, принимая руководящую роль брата вполне естественной.
   Жили Ковалёвы по местным понятиям бедно. Одежда и обувь дешёвые, мебель и телевизор - старее некуда. Ни машины, ни мотоцикла даже. Соседи побогаче давно провели в квартиры водопровод от колонки, установили газовые баллоны, поставили газовые же водонагреватели и ванны. Ковалёвы и мечтать не могли о подобной роскоши.
   Менее двухсот рублей в месяц, получаемых матерью, в Нечерноземье без своего хозяйства с трудом хватало на продукты и одежду. На огороде вырастало овощей и картошки до следующего урожая, с него и какие-то домашние заготовки удавалось делать на зиму, но на хлеб, чай, сахар, молочное, как ни крути, уходило больше половины денег. И с одеждой случались проблемы. Ребята росли быстро, и Серёга постоянно жаловался, ему, мол, не покупают ничего нового, и приходится постоянно донашивать вещи старшего брата.
   Надо сказать, и Алексею из новой одежды редко перепадало: иногда по линии родительского комитета в школе. Только вещи эти были в значительной мере непрактичными, низко ценными и отставшими от моды, и носить их в школу казалось стыдным. Помогали родственники матери, ближние и дальние. Зная о тяжёлом их материальном положении, присылали старую одежду, вполне, порой, добротную, а мать вечерами и по выходным перешивала её под нужный размер.
   Росли ребята, как это часто и случается в небогатых семьях, добрыми простодушными, отзывчивыми. Их не задевали прелести лёгкой жизни, и улицей они ничуть не были испорчены. О чём речь? Какая тут улица, если на тебе и огород, и магазин, и печь истопить, и обед приготовить; воды натаскать, куриц проверить и накормить - целый день полный рот забот.
   Соседка, заходившая иной раз к матери за чем либо, восхищалась:
   -Дак, золото у тебя, Сергевна, не парни. Всегда первы поздороваются, и с магазину помогут сумку донесть, а уж по дому-то и всё делают, всё умеют. Мово-то идола ни чё не допросишься - умотат с утра, и до вечера с концам. Как так их воспитывошь-то? Чё токо делашь?
   Антонина Сергеевна степенно и рассудливо отвечала:
   -А чё говорить-то. Держу в строгости, а голоса никогда не повышаю, своего добиваюсь терпением, и добрым словом. С детьми поступаю так жо, как со мной родители в детстве поступали.
   И всё-таки жили с надрывом, через силу, через трудности. За желание, чтоб соответствовать, чтоб не хуже других, чтобы за глаза не говорили соседи, вот-де, выгнала мужика-то, дак и майся, приходилось расплачиваться и сверхурочными, и бабьей слезой по ночам в подушку.
   Привычка к организованности с детских лет напрямую отразилась на школьных делах. Учились оба легко: многое понимали и запоминали на уроках, дома тратя на домашнее задание минимум времени. Лёшка учился хорошо, тройки получал крайне редко. Серёга - ещё лучше. Про него учителя в один голос говорили - парень вне всякого сомнения талантлив и поступать ему надо в престижный ВУЗ.
   После десятилетки Алексей подал документы в местный политех на модный в то время факультет автоматики и телемеханики. Нравилось ему с детства чинить разные электрические и радиотехнические штучки. Но, то ли карты на небесах легли по-другому, то ли в том году конкурс был действительно высокий, на вступительных экзаменах не добрал нужного балла, получив по любимой физике тройку.
   Школьный учитель физики, которому Лёшка перечинил множество различных приборов и пособий, был в недоумении. Он съездил в деканат института, переговорил со старыми товарищами и договорился, что зачислят Алексея на другой факультет, а через год, если будет хорошо учиться, переведут туда, куда он хотел.
   Взыграло на сердце у парня. Не приучен был через других переступать, а тут показалось ему, как-то в высшую школу не прямо хочет войти, а с бокового входа.
  Не послушал ни разумных доводов старших товарищей, ни увещеваний матери - не поступит, так в армию загребут - забрал документы.
   Устроился в автоколонну учеником автослесаря. По вечерам два раза в неделю занятия в ДОСААФ - освоение прикладной военной специальности радиста.
   Весной пришла повестка в армию. На медкомиссии осмотрели, здоровье проверили - парень крепкий, высокий, без вредных привычек - прямая дорога в десант.
   На проводы приехали родственники матери, соседи пришли. Молодёжи, считай, не было совсем, только девушка - Лена Журавлёва, да Серёга. Спиртное не приветствовалось в семье, но для старших гостей мать тем не менее купила водки. Настроение у всех не самое весёлое, как на поминках. Мать, предчувствуя тягостное, постоянно вытирала носовым платком накатывавшие слёзы. Мужчины, выпив по паре рюмок, принялись делиться воспоминаниями о своей службе, рассказывая, как лучше обмануть старшину, как умаслить дедушек, как строить отношения с сержантами и сослуживцами.
   Лене эти посиделки быстро надоели, и она попросила проводить её домой.
  
   Лена. О Лене надо подробнее. Лёшкина одноклассница - девушка красивая, с правильными чертами лица, с хорошей фигурой, из интеллигентной семьи (отец - инженер, начальник цеха на фабрике, мать работала в управлении торговли), одна дочь у родителей. Можно догадаться, при, в общем-то, добром характере, была она испорчена любовью родителей и взращённым с малых лет эгоизмом, привыкла считаться только с собственным мнением, но не с мнением других.
   Наиболее вероятно, она интуитивно поняла - из Лёшки вырастает именно тот тип мужчины, который ей нужен, которого необходимо направлять в верное русло и управлять которым легко, и, в то же время, достаточно умный, приученный к работе и, самое главное, не испорченный жизнью.
   Лена ещё в седьмом классе подошла к нему на школьном вечере, пригласила танцевать и с тех пор не выпускала из своих коготков, став второй, школьной, мамой.
   Лёшке Лена очень нравилась. Приятно льстило - модная, продвинутая девушка, из хорошей семьи, сама выбрала именно его, по сути своей, простого парня из рабочей среды.
   После школы Лена благополучно поступила в педагогический институт на факультет иностранных языков. Со школой свою будущую работу она связывать не собиралась, но здраво рассудила, специалисты с хорошим знанием английского и немецкого даже здесь, в Кирове, найдут достойную работу.
  
   ...Выйдя из квартиры Ковалёвых, они пошли по разбитому асфальту улицы к центру посёлка. Апрельский снег грязными сугробами кое-где возвышался в теневых местах и сточных канавах. По-весеннему прозрачный и чистый воздух вдыхался легко. Запад замазался алой краской заката; в темноте, наступающей с востока, проступали первые яркие звёздочки. День выдался тёплым. Легкое прикосновение ветерка наполняло ощущением праздности и покоя, и с трудом представлялось, всего-то через несколько часов жизнь координально изменится.
   Обычно они прощались, подойдя к Лениному дому. Лена чмокала в щёку, и он шёл домой. На этот раз она взяла Лёшу за руку и повела за собой в подъезд. На третьем этаже, открыв дверь квартиры, пропустила его вперёд, в прихожую.
   Дома никого не оказалось. Она провела Алексея на кухню, поставила на газовую плиту чайник и, тяжело вздохнув, сказала:
   -Эх, Лёша, Лёша! Что ж ты наделал? Учился бы сейчас на ПГС и никакой армии. Как же ты обо мне не подумал? Как я тут без тебя одна буду целых два года?
   -Ну, уж как-нибудь переживёшь, не навсегда расстаёмся. - Смущенно ответил Алексей. - Это в армии время тянется, на гражданке проще - человек волен в своём выборе проводить время.
   -Дурак ты, Лёшка! Не понимаешь, два года за тебя переживать буду, а если ещё в Афган попадёшь служить, тогда уж совсем испереживаюсь.
   Она замолчала, потом сердито звеня чайной посудой, стала разливать кипяток и раскладывать растворимый кофе.
   Они молча пили кофе, потом Лена провела его в свою комнату, включила кассетный магнитофон, а сама вернулась на кухню мыть посуду.
   Комната была большая. По краям двери стояли шкаф для одежды и книжный шкаф, с левой стороны от окна приютилась широкая тахта, стена над которой была увешана плакатами с изображением Юры Шатунова, Майка Джексона, четвёрки Битлов и ещё кого-то, кого Лёша не знал.
   В другом углу от окна стоял массивный письменный стол с множеством заставленных книгами полок над ним. Между столом и книжным шкафом на модном стеклянном журнальном столике стоял портативный цветной телевизор красного цвета. На полу во всю длину комнаты лежал ковёр с мелким гладким ворсом. В комнате было уютно, в воздухе плыл тонкий аромат дорогой косметики, отовсюду сквозили достаток и благополучие.
   Алексей растерялся сначала. Он и представить не мог, в каких, можно сказать, сказочных условиях, живут советские труженики...
   На кухне перестала стучать посуда, потом из ванной раздался шум душа, и через несколько минут на пороге возникла фигура Лены в кружевах розового пеньюара. Она подошла к Лёшке, положила руки на плечи. От этого движения поясок сам собой развязался, полы халата разошлись, и перед онемевшим Лёшкой предстало нагое девичье тело.
   -Ну что же ты, Лёша? - Спросила Лена. - Мы же любим друг друга. Садись на тахту, я помогу раздеться.
   Алексей от неожиданности отшатнулся. Он конечно же знал об отношениях между мужчинами и женщинами, но предполагал, инициативу в таких деликатных вопросах должен проявлять мужчина, а в силу своего воспитания мыслил их только в семейной жизни.
   Чувствуя его неуверенность, Лена озабоченно повторила:
   -Лёша, ну что же ты? Я же хочу как лучше. Я уже обо всём подумала. Мы завтра вместе пойдём к военкому, я скажу, что беременна, и что нужна отсрочка на несколько дней, чтобы официально оформить отношения. Потом мама поговорит с кем надо, и тебя в этот призыв не возьмут. Летом поступишь в политех, там кафедра военная, потом, если что, офицером отслужишь, - она целовала его в щёку и, прижавшись к нему, тихо шептала в ухо. - Лёшка, я ведь умная, я всё устрою. Ты даже представить не можешь, как я люблю тебя. Я всем пожертвую, лишь бы не отпустить в армию! Видишь, я свою девичью гордость, ни секунды не сомневаясь, тебе отдаю! Бери же, не бойся, всё хорошо будет!
   Алексей пребывал в полном оцепенении. И Лену не обнял, понимая, что сейчас, возможно, стоит перед самым главным своим выбором в жизни, и в голове вертелось дурацкое сравнение - он, как тот витязь на распутье, из сказки, стоит перед двумя, правда, дорогами, где налево пойдёшь - голову на плечах не спасёшь, а направо пойдёшь - богатым будешь...
   Лена же, по-своему истолковывая Лёшкино замешательство, торопливо продолжала:
   -Может, ты моих родителей стесняешься или комплексуешь, что мы живём лучше? Так ерунда это! Родители же понимают, как я скажу - так и будет. Да и матери я о наших отношениях уже давно говорила, она меня одобряет и поможет, если нужно будет. Ты только скажи, Лёш, и всё будет нормально. Я обещаю!
   Алексей вдруг отчетливо осознал - не так что-то происходит. Как будто покупают что ли его, силой затаскивают в семейное рабство. Нет, он конечно же не против был этого рабства, и Лена ему, безусловно, нравилась, только не так как-то получалось, не по-людски, не по совести. Выходило, как с учёбой в институте. Словно он ценой отказа от службы в армии покупал личное благополучие. Получалось так - совсем другим пацанам придётся служить за него, тянуть тяжкую лямку армейской службы, и это им, а не ему, возможно, прикрывать своей грудью его безоблачное счастье от душманских пуль в Афгане.
   Этакий червячок сомнения надкусил сердце, и оно заныло тупой болью.
   С другой стороны посмотреть, было очень жаль Лену. Получалось, он не любил её так преданно, как любила она его. От него и требовалось-то всего лишь бросить маленькую гирьку своего согласия. И её было бы вполне достаточно, чтобы уравновесить огромную чашу её любви. Но совесть, совесть по рукам и ногам опутала его волю, и он отчётливо понял - не быть ему рабом семейного благополучия, а быть рабом собственной совести.
   Наконец он обнял Лену за плечи и тихо, запинаясь словами, выговорил:
   -Лен, ну Лен... Ну пойми же - решено уже всё... Я же себя всю оставшуюся жизнь уважать не буду, если не пойду в армию...
   -Ты, Лёшка, гад! Гад последний! - Взъярилась Лена, - Ты только о себе думаешь! А ты обо мне подумал?! Ты же точно в Афган попадёшь! А я... вот умру от переживаний, будешь знать! Я не выдержу этой ежедневной пытки, я..., я из окна выброшусь, если с тобой что-нибудь случится! - Она в порыве ярости принялась барабанить сжатыми кулачками по Лёшкиной спине, а слёзы обиды, попадая с прижатой щеки на Лёшкину щёку, струйками скатывались и горячими капельками падали за воротник рубашки в ложбинку ключицы. - Лёшка, ну одумайся! Всем же, всем лучше будет! О матери хотя бы подумай! Она же весь вечер сегодня ревела!
   -Лена, ты извини меня, я давно решил и ничего менять не собираюсь. Я люблю тебя, но я сам выбрал себе судьбу, и пусть будет, как будет!
   -Лёшка, ты - мерзавец! Ты оттолкнул меня! Да я... да я... я тебя... ненавижу, я...! Убирайся... вон!
   Она отстранилась, и он второй раз увидел её нагое тело: стройные ноги, темный треугольник пушистых волосков внизу живота, тонкую талию, дрожащие овалы небольших грудей с маленькими сосками, сжавшимися, словно от холода, заплаканное милое лицо. Это тело будто кричало ему: "Что ж ты, дурак! Обними меня скорей, воспользуйся моей красотой, и тогда всё изменится..."
   Он повернулся, прошёл в прихожую, надел обувь и вышел. А в спину доносились всхлипы и стенания.
   Как ни странно, на улице ему сделалось легко и просто. Мысли и переживания отлетели на второй план, душа очистилась в ожидании большего...
  ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ>>
Категория: Проза | Просмотров: 525 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]