"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Январь » 3 » Книги В Марченко
10:36
Книги В Марченко

   


Валерий Марченко

 

 

 «Мне с рождения по нраву            

                Российская стать,

                верен я с детства отчему краю,

                не хочу я, Россия, тебя потерять,

                потому я тебя защищаю»

 

                                                

Часть 1

 

Второй Афганистан

 

 

 

   Глава 1

 

   За Речку

 

 

Звезда Востока – Ташкент, купаясь в тиши предрассветной прохлады, ниспосланной, не иначе – Всевышним с взметнувшихся в небо гордых вершин Тянь-Шаня, просыпался. Окутавшая город густой темнотой ночь-перелина нежила свежестью утра смуглые тела спящих прелестниц, разметавших косички на пристани вытканных узорами ярких ковров. Им, восхитительным гуриям, грезились персидские ткани, благовония, вышитая бязь, покорявшие принцев из сказок прелестной Шахерезады, шейхов ассирийских пустынь. Утопая в зелени висячих садов, прижившихся с легкой руки темной царицы Семирамиды, мегаполис, как и тысячилетие назад, будил азан, зазывавший правоверных к намазу. «Тысяча и одна ночь», Омар Хайям, Навои», усмехнулся я, пробираясь в видавшей виды копейке родных по спящим улочкам Ташкента к крупнейшей на юге страны военной авиабазе «Тузель».
     Вытянувшаяся с востока на запад взлетно-посадочная полоса, по моей оценке, обеспечивала армейскими грузами войска Среднеазиатского военного округа, объединения Вооруженных Сил Советского Союза. Круглые сутки, высвечиваясь гирляндами навигационных огней, отправляла и принимала борта, задействованные в военно-политической операции, развернувшейся на территории сопредельного государства.

 

 

 

Проезжавшие  в столь ранний час у запретной зоны случайные наблюдатели вряд ли думали о том, что там – за колючей проволокой кипела жизнь. Экипажи бортов мощнейшей на юге страны авиабазы, получив задачу, выкуривали крайнюю сигарету, ожидая команду на взлёт. Взлетавшие реактивные и турбовинтовые самолеты будили Ташкент. Просыпаясь, город омывался утренней зарей, вслушиваясь в завыванье затемно улетавших бортов.

Я не узнавал прямой, как стрела, улицы, ведущей к КПП военного городка. Возникшее волнение всколыхнуло воспоминания о жарком июне 1980 года, когда, после тяжело перенесенной Ku-лихорадки, начальник разведки 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии майор Скрынников предоставил мне отпуск домой. Тогда из Кабула в«Тузель-Восточный» я летел в «Тюльпане», загруженном деревянными ящиками с «цинками» и лежавшими на носилках раненными бойцами, офицерами. Сдавший на двенадцать килограммов в живом весе, я, помнится, вышел на раскаленный солнцем керосиновый воздух «Тузеля» и тут же попал в объятья медбратьев Ташкентского госпиталя.

– Там! – кивнул я на «Черный тюльпан», по рампе которого бойцы военной комендатуры выносили ящики из необтесанных досок и находившимися в них неплотно запаянными «цинками».

Сладковатым запахом, казалось, пропитались даже заклепки заполненного потными телами грузового отсека «Тюльпана», болтавшегося около двух часов в турбулентных потоках над Гиндукушем. Под жалостливые взгляды восточных красавиц авиабазы, я ступил на раскаленные плиты «Тузеля». Оглядевшись, уточнил у девчонок в военной форме, как лучше проехать в городской аэропорт, откуда должен был вылететь домой.

– Ты чё, Валер? – сибирским «чё» вырвала из воспоминаний тетка.

– Ни чё, тетушка, – в тон откликнулся ей, – вспомнилось!

– В чемодан положила напиток, пригодится!

– Ну, что ты пристала, мам? Напиток! Напиток! – вступилась сестренка, покусывая губы.

– Помолчите уж! – урезонил их дядька, вглядываясь в темень. – Где оставим машину: перед КПП аэродрома? Или дальше – под свет фонарей?

– Какая разница, Иван? Ставь у газона!

Не мудровствуя лукаво, дядюшка прислушался к совету жены и притормозил у площадки, на которой стояли кучки людей.

– Сидите! Я разузнаю!

Хлопнув дверцей машины, дядька пошел к дежурному по КПП прапорщику, курившему в открытом окне служебного помещения. Заговорили.

Мне не сиделось в душной «копейке», хотелось выйти, вздохнуть ночной прохлады и побыть одному.

– Подышу, тетушка.

– Прогуляйся, Валер, – не возражала тетка, склонившись к худенькому плечику дремавшей дочери.

Я хотел прояснить обстановку, но дядька упредил, кивнув напоследок прапору в расстегнутой без галстука рубашке.

– Сейчас подъедет «пересылка», племяш – полетите командой!

        – Во сколько взлет? Не сказал?

– Погоду дают! Пограничники прибыли, улетите, говорит, по плану.  

– Хорошо, дядюшка, отойдемте в сторонку.

Командированных на юг офицеров на площадке перед КПП авиабазы, провожали родные, может, местные или прибывшие из соседних областей: обнимали, целовали, говорили нужные в таких случаях слова.

– Давайте прощаться, дядюшка! Ночь без сна, а вам на работу, я потихоньку самразберусь. Спасибо за встречу!

– Еще чего, племяш? Проводим!

– Долгие проводы, долгие слезы, дядя!

Потоптавшись в сомнении, дядька пожал плечами.

– Может ты и прав. Марина! Ольга! Идите!

– Пора, тетушка, – обнял я подошедшую с дочерью тетку. – Попрощаемся!

– Уже?

– Ну, что вы будете стоять, тетушка? Вам на работу! Немного приснете!

Родственники в нерешительности затоптались на месте.

– Пора, мои хорошие, пора! За все вам спасибо!

– Ты уж аккуратней там, Валерочка! – прижалась к кителю тетка Марина. – Не лезь, куда не надо! Обязательно пиши! Встретим, как положено, по-людски!

– Хорошо, тетушка, хорошо! Помните, в феврале 1981-го вы говорили эти же слова? Пожелания выполнил – вернулся. Вернусь и сейчас.

Переживая последние минуты прощания, мы, как ни странно, обсуждали не мои проводы куда-то далеко-далеко, а возвращение из него, что вызвало неподдельную улыбку.

– «Пересылка на подъезде», товарищи! – Отойдите к газону, отойдите! – засуетился прапорщик, убирая народ перед шлагбаумом. – Женщины, уйдите в сторону!

Фары машин дальнего света разрезали темень площадки перед КПП. Люди сдали к контрольно-пропускному пункту, освобождая «Уралам» проезд в чрево военного городка. Дежурный подошел к остановившейся у шлагбаума колонне транспортных машин,обменявшись несколькими фразами с сидевшим в кабине офицером, махнул дневальному.

– Открывай!

«Уралы» тяжело въехали на территорию военного городка, и, натужно урча, направились к стоянке самолетов, находившейся невдалеке от КПП, доставив очередную партию людского ресурса, ночевавшего на «пересылке» хлебного города Ташкента

– Пора, мои хорошие! Пора!

Поцеловав щечку двоюродной сестренки, прослезившуюся тетку с дядюшкой, ругнувших напоследок мою непутевую работу, я подхватил чемоданчик и вошел в «Тузель» – навстречу испытаниям! Афганистан!

Загруженные «Уралы» военными и гражданскими лицами, женщинами с сумками, развернувшись на квадратной площадке перед самолетами, выстроились в линию.

– К машинам! – крикнул офицер с «пересылки».

Я отошел к самолету, увидев растерянные лица командированных комсомольских и партийных работников, чиновников министерств и ведомств, возвращавшихся из отпусков офицеров, прапорщиков, не потерявших афганский загар за время активного отдыха. Молодых после «учебки» солдат, убывавших в Афганистан для выполнения интернационального долга. Летевших по замене офицеров, не представлявших свою роль в замысле интернациональных обязанностей. Женщин до тридцати, не более лет, озиравшихся на мат господ невоспитанных офицеров, бурно обсуждавших ночную попойку на «пересылке». М-да-а-а… В команде советских граждан мне отводилась менее нужная роль: не «кучковался», не знакомился, не пил, не вступал в разговоры.

В ожидании сверки списков улетавшей за границу разношерстной группы товарищей, я размышлял над поворотами судьбы, думая, скорее бы на место!

– Прикурим, майор?

Подошедший капитан с артиллерийскими эмблемами на петлицах и «факелом» на километр впечатлил небритым, опухшим с перепоя лицом.

– Не курю!

– А, что – слабо, десантура?

– Что слабо?

– Ну, туда?

Затевать разговор с возвращавшимся из отпуска полупьяным интернационалистом было бессмысленным делом, да и куража не хватало. Ему хотелось выговориться, услышать сочувствие по таким, как он, якобы, воякам, месяцами не выходившими из боевых с душманами или поскандалить в последние минуты пребывания на родной земле.

– Вроде наш и не наш! – буркнул капитан, изучая залитыми водкой глазами мой повседневный реглан.

  Желания вступать в разговор с офицером, тяготившимся бездельем и выяснением вопросов: «Наш? Не наш?" - не было.  

– Чистенький, бледный – не наш! – заключил вояка с эмблемами скрещенных пушек на измятом кителе.

– Орден на кителе! Выходит – наш!

Пожимая плечами от взволновавших его умозаключений, он беспомощно оглянулся, ища поддержки у стоявших рядом собутыльников.

– Ты кто, майор?

«Пора вводить капитана в обстановку, – решил я, – чтобы у него сложились правильные ассоциативные представления о реальном положении дел».

– Я не ваш и не их, – кивнул я на сидевших «заменщиков» у бордюра «рулежки». – Сам по себе.

Признаки удивления не выключили сознания капитана из процесса выяснения будоражившего его вопроса: наш майор или все же – не наш? Мне надоел ни о чем пустой разговор, поэтому я перевел его в режим завершающей фазы:

– Не мучайся, капитан! Не угадаешь! Таких еще нет! Второй раз гребу через Речку! Понял? Если – да? Свободен! Нет? Поясню!

Иногда трезвление наступает быстрее, чем похмелка «соточкой» или рассольчиком из трехлитровой банки. Примерно такое же явление случилось с капитаном, услышавшим от случайно встретившегося в «Тузеле» майора, летевшего по второму разу за Речку.

– Уважаю, майор! За что?

– А бывает – за что?

– Бывает! Я за это самое…

– Что я тебе скажу? Держись!

– Давай «краба», майор! Уважаю! Честно! Уважаю!

– Хорошо! Уж, извини, капитан, я постою, поразмышляю.

– Понял! Ухожу!

Оставшись наедине с мыслями я «пробежался» по цепочке событий, связанных с отъездом в длительную командировку. Мимо рулили на взлет самолеты турбовинтовой авиации с включенными проблесковыми маячками и бортовыми огнями. Их тревожное завывание не мешали сопереживаниям тем, кого должны были перебросить за Речку и оставить там в афганских провинциях на произвол испытаний. В густой темноте экипажи Ан-24 и Ан-26 «гоняли» движки в различных режимах, получив разрешение на взлет, выруливали на полосу «Тузеля» и уходили на снежные отроги Тянь-Шаня в темное небо усыпанной звездами ночи.

Рулившие на старт самолеты напомнили рабочий гул Кабульского аэропорта, отправлявшего с рассветом боевую авиацию на штурмовку душманских позиций, встречавшего борта из Иваново, Ташкента, других городов Советского Союза, жалкие взгляды молоденьких солдат последнего призыва, выходивших из самолетов у центрального терминала. Необыкновенный колорит местной гаммы цветов, перечеркивающий прелести полотен Шагала, Пэна, Пикассо. М-да-а… Через час сорок полетного времени передо мной откроется величественный Пагман с синеватым оттенком хребтов Ходжа-Бугра и Ходжа-Раваш, оставивших незабываемые впечатления о первом Афгане.

Экипаж выделенного нам Ил-76 заканчивал предполетную подготовку. Заправщик с цистерной авиационного керосина, пыхнув черным выхлопом солярки, отъезжал от заправленного борта. Вот-вот должна была поступить команда на загрузку людского ресурса в Илы! Не совсем было ясно с женской частью командированного в Афганистан персонала, судорожно красившего от волнения и неизвестности поблекшие губы. Сгрудившись кучкой инстинктом женской солидарности – у женщин это случается в минуты тревог и несчастий, прекрасная половина настороже отнеслась к еще не совсем протрезвевшему с ночного перепоя интернационалисту, решившего оказать им знаки внимания.

Бравый «старлей» оказался не голубых гусарских кровей (в лучшем смысле этого слова) – отказ его не раззадорил, не возбудил мужскую гордость, отчего ему ничего не оставалось, как ретироваться к собутыльникам и продолжить беседу о непредсказуемости женского характера и допить оставшуюся в заначке бутылку «Столичной».

Отступление вояки женская половина восприняла по-своему оригинально. Воспрянув, «половина» «засмолила», слава Богу – не «Приму», а купленные в «толчках» сигареты с ментолом. Не такие уж простые девчатки собрались за границу! Словно из одного инкубатора! Кое-что прояснялось в непонятной, на первый взгляд, особи защитниц Отечества за рубежом. За рубеж, он и есть – за рубеж! Рванувшие в открытую Горбачевым отдушину плюрализмы дешевеньких мнений, европейские «прелести» захлестнули молодежную среду «клубничкой» – еще не такой безобразной и изощренной, как по нынешним временам, но уже претендовавшей на изящность в разложении советского общества, где, как всем известно, секса не было.

 

Категория: Проза | Просмотров: 697 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]