"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Декабрь » 18 » Конвейер Смерти
04:00
Конвейер Смерти
Архив сайта
Прокудин Николай Николаевич
Конвейер Смерти




Аннотация к книге
Николай Прокудин - ветеран войны в Афганистане, награжденный двумя орденами "Красная Звезда", медалями, майор запаса - представляет третью книгу в серии "Горячие точки". Первые две - "Рейдовый батальон" и "Бой под Талуканом" - уже нашли своего читателя и получили самый горячий отклик от людей, оценивших, насколько реально и правдиво передана атмосфера той войны, эмоции неподдельны, а язык автораярок…
Эта книга об Афганской войне, такой, какая она была на самом деле. Все события показаны через призму восприятия пехотного лейтенанта. Смерть, кровь, грязь, жара, морозы и бесконечная череда боевых действий. Но главное - это люди на войне, их героизм и трусость, самоотверженность и эгоизм…
…И опять чтение захватывает настолько, что порой забываешь, что читаешь не крутой вымышленный боевик, а реальные истории ореальных людях, и смех и боль здесь настоящие.

   Глава 1. Карательная операция
  
   Ночное небо простиралось над землей, словно гигантский черный шатер. На нем мерцали звезды, как всегда холодные и далекие. Легкий ветерок шевелил волосы, освежал лицо. Я постепенно приходил в себя.
   Да и как в этой ситуации не разнервничаться, если из ста тысяч возможных претендентов выбрали меня, единственного. Один шанс из ста тысяч. А ну, как и правда, получится? Я -- Герой Советского Союза!!! Москва, Кремль, академия...
   Тьфу ты, черт! Совсем ум за разум зашел. Иду, куда ноги ведут, дороги совсем не вижу. Удивительно, что об бордюры не запинаюсь и в густые колючки не забрел. Шальные мысли надо гнать из головы, а то так и до беды недалеко. Вознесешься в мечтах до самых небес -- вот тут-то тебя пуля на земле и срежет. Не летай, не воспаряй. Будь проще! Живи, как раньше жил.
  
   -- Эй, лейтенант, ты чего это сам с собой разговариваешь? Пьяный или совсем от войны чокнулся? Завоевался, служивый? -- услышал я сзади веселый женский голос.
   Я запнулся от неожиданности и чертыхнулся в сердцах:
   -- Черт побери! Понаставили бордюрных камней, чуть в темноте ногу не сломал.
   -- А ты ходи и под ноги гляди, меньше мечтай, -- насмешливо сказала, поравнявшись со мной, кладовщица Лариска.
   -- Да, что-то я действительно задумался, устал, наверное, очень. Не живем, а существуем, как собаки и даже хуже. У собак хоть отдельная будка есть, а нас общаги и той лишили. Из батальонного модуля выселили к бойцам в казарму. Один взводный на сейфе спит, другой -- на столе, а я обычно на полу -- в ленинской комнате на надувном матрасе.
   -- Бедненький! Надоела, наверное, жизнь половая? -- расхохоталась женщина.
   -- Жизнь половая не надоела, потому что ее нет совсем, а просто устал спать в спальном мешке на пыльном полу.
   -- Тебя даже жалко стало, пойдем чаем напою, хочешь?
   -- Хочу! Всего хочу-хочу!
   -- А вот насчет всего ты не угадал, место занято, пролетаешь как фанера над Парижем!
   -- Ну, чай так чай, -- вздохнул я и побрел следом.
   В крохотной комнате стояли шкаф, стол и две застеленные кровати. Близость женщины возбудила плоть, взбудоражила и только лишний раз расстроила. Я выпил, обжигаясь, большой бокал крепкого душистого чая с вареньем и на вопрос о втором бокале ответил согласием. Опустошил второй и попросил третий.
   -- Ты меня глазами съешь и скоро разденешь! Топай домой. Хватит сидеть и таращиться. Скоро Сашка должен объявиться. Зайдет, а тут молодой лейтенант меня компрометирует! -- рассмеялась Лариска и, потянув меня легонько за руку, вытолкнула за дверь.
   "Вот черт, как все нелепо получилось", -- рассердился я на себя. Зачем пришел? Сам не знаю. И сердце, вместо того чтобы успокоиться во время прогулки на свежем воздухе, наоборот, еще пуще колотится. Давление, чувствую, поднялось до критических пределов.
   Поманили меня большой наградой начальники и сбили с толку. А потом еще мотнула зазывно юбкой ведьма-деваха. Одни душевные расстройства... Ну, хватит напрасно переживать. Конец прогулке -- спать пора.
  
   Рано утром стремительная постановка задач и сбор по тревоге. Батальон погрузился на технику и отправился на Баграмскую дорогу проводить карательную операцию. Отольются солдатские слезы тем, кто устроил фейерверк из "наливняков".
   Шедший впереди колонны танк с тралом задавил несколько мин. В конце концов, после подрыва мощного фугаса каток трала отлетел в виноградник. Пока танкисты навешивали новый и заменяли контуженого механика, батальон открыл по "джунглям" шквальный огонь изо всех стволов. Ветви деревьев, виноградные лозы трещали и падали, скошенные пулями и осколками снарядов. После точных попаданий артиллерии завалились внутрь крыши и стены нескольких строений. В садах, как песчаные фонтаны или гейзеры, десятками взметались вверх взрывы, а затем оседали, барабаня вокруг комьями земли. Над кишлачной зоной нависла сплошная пелена из дыма и пыли, мешающая и дышать и смотреть.
   Я залез в башню на место наводчика и принялся посылать очередь за очередью по кромкам высоких дувалов. Сначала бил по развалинам, а потом переключился на самый огромный в кишлаке двухэтажный дом. Довольно занятное времяпрепровождение -- высаживание ворот и вышибание остатков стекол. Чувствуешь себя первобытным варваром. Строения вокруг проселка рушились, осыпались, горели, но людей в них не было -- ни одной живой души. Боеукладка в машине вскоре закончилась. Пока оператор занялся прокачкой второй ленты, чтобы продолжить стрельбу, я выбрался из башни. Канонада затихла, перестали свистеть пули и осколки, и можно было оглядеться.
   Вдоль проселочной дороги по арыку протекал поток мутной глинистой воды, вперемешку с мусором. Вода -- это жизнь. А плохая вода -- плохая жизнь. Отплевываясь от пыли и мошкары, я присел на глиняный край арыка. Сняв обувь и носки, я окунул ступни в эту жижу. Теплая жидкость освежила ноги, но разглядывая этот грязный поток, я содрогнулся от отвращения при мысли о том количестве гепатита, тифа, дизентерии и холеры, которое протекает сейчас между пальцами ног. Ведь вся эта нечесть только и мечтает, что проникнуть в мой молодой, здоровый организм. А сколько этой заразы витает вокруг нас в воздухе! Бр-р-р! По-хорошему, взять бы территорию этой страны да вымыть с хлоркой, чтоб обезвредить и обеззаразить. Да и аборигенов хорошенько помыть не мешало бы, в русской баньке, с парком и веничком. Правда, отмыв тело от всей грязи, они, возможно, сразу вымрут! С непривычки. Мы тоже постепенно привыкаем к местным условиям, но адаптируемся к антисанитарии плохо. Пьем воду из арыков, едим из грязных котелков немытыми ложками (в горах вода дороже золота) и часто по несколько недель не умываемся. Но вот что странно: я ни разу ничем не заболел! Мучаюсь только с гудящими от усталости ногами, ноющими коленями, да зубы крошатся от отсутствия фтора в воде и от твердокаменных сухарей. Правда, большинство наших бойцов не выдерживают. Медсанбаты и госпиталя переполнены страдающими от инфекционных заболеваний.
   Я отбросил вместе с водой воображаемых микробов: "Кыш, проклятые!"
  
   К моей БМП подошел озадаченный и хмурый Сбитнев, который вернулся с совещания.
   -- Ник, хватит балдеть! Обувайся, сейчас твои ноги снова вспотеют! Задач нарезали, мать их! Слева от дороги кишлак -- название не выговорить -- прочесать! Одной нашей славной ротой! Справа будет действовать вторая, а развалины впереди штурмует третья. Минометчики и артиллеристы с Баграмки произведут огневой налет, потом авиация отбомбится, и ровно через полчаса начало движения.
   -- Охренели, что ли, "боссы"? Ротой -- на большущий кишлак? -- удивился я.
   -- Так этих кишлаков тут вон сколько! Цепью тянутся на восемьдесят километров! Что-то разведбат на себя берет, что-то восемьдесят первый полк, что-то десантура, и многие дома останутся непроверенными. Прочешем только окраину, вдоль дороги. Нам предстоит загнать банду Карима в кяризы и там дымами отравить. Будем забрасывать лабиринты дымовыми минами и гранатами, минировать выходы из колодцев и, если получится, подрывать.
   -- С кем мне идти прикажешь? Взводных -- полный комплект, поэтому хочу с тобой вместе вползать в "зеленку". Не возражаешь? -- спросил я.
   -- И какой будет наша задача дальше? -- поинтересовался вклинившийся в разговор Острогин. -- Что нам предстоит тут делать, осваивать виноградные плантации? Помогать дехканам собирать урожай?
   -- Нет, сейчас не до шуток! Приказ: колодцы, которые мы обнаружим, травить. Пусть угорят к чертовой матери!
   -- Бедная чертова мама! Ей будет чрезвычайно тяжело унести эти мириады душ, -- рассмеялся Острогин. -- Доведите план действий, командир! Взвода работают вместе или поврозь? Куда идет мое войско из восьми человек?
   -- Выстраиваемся в линию и планомерно, не забегая вперед и не отставая, ползем по долине, сметая все на пути. С краю от дороги -- первый взвод. Затем второй, дальше третий и ГПВ, -- распорядился Сбитнев. -- Я пойду с третьим взводом, замполит -- с пулеметчиками. Иду с Мандресовым, потому что он после этой операции (раскрою секрет) уходит от нас.
   Мы недоуменно переглянулись: куда?! Только прибыл! Опять теряем хорошего парня.
   -- Грабят! -- взвизгнул я.
   -- Да, да! Уходит на повышение. На отдельный взвод. Будет вместо Арамова командовать гранатометчиками. Никто нас не грабит, -- отмахнулся ротный.
   -- А Бохадыр куда? -- удивился Острогин.
   -- Командир полка назначает Баху на место Габулова. Комбат приедет, согласуют с ним, и цепочка назначений двинется. Так что Мандресов как Цезарь: пришел, увидел, вырос! Карьерист!
   -- А почему не Острогин? -- удивился я.
   -- Сержу нужна рота! Зачем ему взвод? А Мандресов новичок, еще нужно научиться действовать самостоятельно, для дальнейшей перспективы роста. Замполит, тебя же наш Муссолини расспрашивал о Мандресове вчера?
   -- Ну, спрашивал. Так, между делом интересовался, что за человек. Почему комсомолец, а не коммунист? Я сказал: хороший офицер, а что комсомолец -- исправится, "сделаем коммунистом". Долго ли при обоюдном желании и с хорошими товарищами. Если упаковку "Si-Si" к тому же поставит и сверху коньяк!
   -- Поставишь? -- посмотрел вопросительно Сбитнев.
   -- А надо ли? Может, я еще не созрел, сойду комсомольцем? -- засмущался Мандресов.
   -- Тебе денег жалко или принципиальная позиция: "не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым?" -- возмутился Сбитнев.
   -- Жалко! Тем более что я еще получку в глаза ни разу не видел.
   -- Увидишь! Ты, между прочим, и в коллектив не влился! После возвращения берешь чеки, вливаешься, а на следующий день -- отвальная! Сдашь дела тому, кто тебя сменит, и шагай по ступеням карьерного роста. АГС -- это кузница кадров нашего батальона. Оттуда двое роту получали и заместителями начальника штаба становились, и это только на моей памяти, -- высказался Сбитнев.
   -- Он так вскоре нами командовать вернется! -- усмехнулся Ветишин. -- Санька, дай, пока можно, тебя в бок двину. Когда станешь большим начальником, не получится! -- Сережка, смеясь, хлопнул Мандресова кулаком, и офицеры принялись весело мять бока Александру, радуясь возможности подурачиться перед боем. Мы заметно нервничали перед вхождением в "зеленку", таящую постоянную угрозу.
  
   "Зеленка" не подавала признаков жизни. Она была похожа на матерого аллигатора, затаившегося в болотной тине, ожидающего неосторожную, зазевавшуюся антилопу или газель, чтобы схватить ее за горло и утащить на дно. Этой антилопой сегодня предстояло быть нам.
   Тишина становилась гнетущей. Казалось, вот она рядом, мирная жизнь: по шоссе торопливо снуют автомобили, стараясь быстрее проскочить в город, женщины спешат с многочисленными детьми по своим делам, птицы щебечут в листве деревьев, солнышко светит. Идиллия! Но спокойствие было обманчивым. Ведь "барбухайки" несутся так быстро, чтобы проскочить до начала стрельбы, а мирное население не просто торопится по своим делам, а спешит подальше уйти от опасной зоны. Скоро и беспечные птицы петь перестанут...
   Действительно, все вокруг резко переменилось после первого же артиллерийского выстрела. И тут и там снаряды сплющили, словно гигантским молотом, нехитрые постройки, превратившиеся в пыль, вырвали с корнями вековые деревья, завалили метровой толщины дувалы.
   Ну, с богом! Удачи нам...
  
   "Духи", как оказалось, не ушли и не спрятались. Стоило сделать несколько шагов по враждебной территории, как мы попали под шквальный огонь мятежников. Конечно, то, что техника двигалась не одной колонной, а была развернута в линию, помогло прорваться вглубь. Пушки и пулеметы стреляли беспрерывно, пока не кончились боеприпасы в боеукладках. Стволы, перегреваясь, шипели. Вот и ближайшая цель: большой высокий дом за широкими стенами посреди густых зарослей виноградника. Лоза трещала, извивалась и наматывалась на гусеницы, мешая продвижению техники.
   -- Эй, сапер, Курбатов, проверь вход! -- приказал солдату Сбитнев.
   Этот парнишка мне был знаком еще по прошлому году, когда Острогина окружили "духи". Он и другой сапер Аристархов не бросили нашего взводного. Так втроем и отстреливались в течение двух часов от наседавших "духов". Аристархову повезло, и он уже уехал домой живой-здоровый, а Курбатову, бедолаге, еще служить и служить...
   -- Курбатов, ты аккуратнее ходи. Не пропусти растяжку! Ноги береги! -- похлопал я его по плечу.
   Солдат нервно улыбнулся в ответ на мою заботу, махнул рукой и принялся осторожно проверять щупом тропу и подступы к воротам. Ворота оказались незакрытыми. Да и зачем? Хозяевам же дороже. Запертые -- либо сломаем, либо подорвем, а древесина ой как дорога в этой стране!
   Второй взвод начал внимательно осматривать строения, а мы с Бодуновым переместились к следующей хибаре. Стены тут были ниже, тоньше, а сам домик совсем обветшал, и только виноградник был еще гуще, чем везде.
   -- Бодунов, выбирай позиции пулеметам, а я в окрестностях пошарю, -- сказал я прапорщику. -- Возьму с собой сапера, пулеметчиков, наберу "дымовушек" и поищу кяризы в зарослях. Нужно заранее обезопасить себя, а то скоро "духи", как тараканы, полезут оттуда на волю!
   -- Смотри, на засаду не нарвись. Далеко не отходи! Если что, кричи о помощи! Услышу -- прибегу, не услышу -- не обессудь! Я тебя не посылал! -- заржал прапорщик.
   -- Ты тоже кричи, не услышу -- не помогу, а услышу -- тоже не прибегу. Вас много, нас мало. Если уж тебе станет худо, то и от нашей помощи толку не будет, -- рассмеялся я в ответ. -- Обживайся, готовь обед, постреливай из "Утеса", но не перепутай меня с врагами!
   -- Не перепутаю! Сегодня у тебя физиономия без бороды, не ошибусь! Да и как же можно в Героя стрелять! Нет, нельзя, пока живи!
   В окрестностях за дувалом я обнаружил два колодца, а Зибоев отыскал еще один, прикрытый досками и засыпанный соломой. Десять дымовых мин улетели в глубокие жерла, туда же отправились осколочные гранаты, гулко громыхнувшие на глубине. Чтобы дым не поднялся весь наверх, а немного задержался внутри и пошел бы гулять по горизонтальным ходам, мы закидали выходы ветками и какими-то лохмотьями. Еще один дымовой столб клубился из глубины двора. Это Игорь шалил, обнаружив очередной потайной лаз.
   -- Товарищ лейтенант, в кяризе какое-то странное шебуршание! Послушайте! -- окликнул меня из зарослей Лебедков.
   -- Сержант, может быть, вода течет, это ведь своеобразная система водоснабжения. Но могут и "духи" перебегать к нам в тыл. Чего прислушиваться! Тащи две дымовые гранаты и РГО! Сначала гранату кинь, а потом "дымы", -- распорядился я. Не дожидаясь, пока он их принесет и не заглядывая внутрь, я бросил во чрево колодца "эфку". Граната, ударяясь о стенки, полетела вниз. Раздалось несколько шлепков по глине, а затем гулкий взрыв.
   Лебедков повторил бросок, но более аккуратно. РГОшка взрывается сразу при ударе, поэтому сержант выпустил гранату из ладони точно над центром жерла кяриза. Мы отскочили за стену. Бух-бух! Гулко охнуло подземелье, и следом за эхом вверх взметнулись на излете осколки. Если их выбросило даже сюда, то и "духам" досталось. Не хочется смотреть вниз: есть шанс получить оттуда очередь в лицо. Я, вообще, не люблю разглядывать, что там, в глубине кяриза. Сооружения, конечно, занятно сделаны. Строились многие века. В мирное время в иной ситуации я бы их исследовал, но только не сейчас.
   Юрка проколол дырки в дымовой мине, вставил запал, дернул за шнур дымовую гранату и швырнул вниз. Через пару минут клубы черного и белого дымов поднялись до уровня края колодца, который напоминал проснувшийся вулкан.
   -- Юрик! Возьмите доски, вон ту рогожу и прикройте выход. А то мы тут задохнемся от этой дряни, -- заорал на сержанта спустившийся с крыши Бодунов.
   -- Нам тут вонь мешает, а представляешь, какой "кайф" ловят в штольнях "духи"! -- засмеялся я, похлопав по плечу прапорщика. -- Даже вошки и блохи на них подохнут! Вместе с хозяевами! Игорек, все, что есть, дымовые гранаты в подвал и в колодцы, может, вытравим их, как крыс. Оставим без воздуха. И над выходом растяжки надо поставить, а то ночью какая-нибудь сволочь, полуживая, вылезет и нас порежет.
   Не торопясь, мы опять осмотрели окрестности. Добавили новых "подарков" для обитателей подземелья, да так много, что от стелящихся по виноградникам дымов и самим дышать стало нечем.
  
   -- Где замполит? -- услышал я крик радиста.
   -- Тут я! Чего нужно? -- отозвался я, высовываясь из десантного отделения, где лежа переваривал сытный обед и дремал, прячась от полуденного зноя.
   -- Ротный вызывает на связь!
   -- Ох-хо. Что ему не спится? Давай наушники.
   Я взял радиостанцию и пробормотал:
   -- Слушает "Анкер-300".
   -- Молодец, что слушаешь. Храпишь, наверное, как сивый мерин? -- насмешливо спросил Сбитнев.
   -- Зачем так, открытым текстом на весь эфир? Тем более что обвиняешь голословно. Нет, не сплю, беседую с бойцами, -- ответил я, окончательно очнувшись от сна.
   -- Хватит болтать с пулеметчиками. Садись быстрее на броню и мчись "пулей" ко мне!
   Вот черт, не даст отдохнуть! Садись, езжай! А зачем -- не сказал! Не вздремнуть, не отдохнуть, не расслабиться.
   -- Зибоев! Бери пулемет и забирайся на БМПешку. Будешь меня охранять. Лебедков, заводите машину! -- скомандовал я сержанту.
   -- Понял вас, командир! Вещи с собой брать? -- поинтересовался Лебедков.
   -- Нет! Скорее всего быстро вернемся. Это Сбитневу что-то в голову взбрело! -- Я потянулся до хруста в костях и крикнул Бодунову: -- Игорек, я уезжаю на командный пункт, к ротному, без меня не скучай!
   Прапорщик оторвался от прицела "Утеса", помахал рукой и вновь припал к окуляру. Он уже битый час высматривал жертву. Но никак не мог найти затаившихся врагов в этой сплошной зеленой массе. Скорее сам дождется ответной пули снайпера.
   -- Игорь, хватит хищничать, схлопочешь пулю, лечить не будем. Лекарства дорогие! -- сказал я, надевая нагрудник и набирая гранаты.
   Бодунов помассировал шею, потряс руками, помял плечи и, перекатившись по крыше, спрыгнул вниз.
   -- Никифор! Ты меня бросаешь на произвол судьбы? Надолго?
   -- А кто его знает, что Сбитневу надо!
   -- Нас и так только одиннадцать, а ты четверых забираешь! -- проворчал взводный.
   -- Ты предлагаешь мне идти пешком и одному? Или согласен дать провожающим пулеметчика? -- ухмыльнулся я.
   -- Да нет, я ничего не предлагаю. Но с двумя БМП как-то веселее, чем с одной.
   -- Вот и мне ехать на машине будет весело. Ничего, мы там не заночуем. Скоро вернусь. В карты я с ротным резаться не буду. Вовка -- шулер! Всегда норовит обжулить, честно он просто не в состоянии играть. Наверное, донесение какое-нибудь составить и подать нужно, а сам думать и мозги напрягать не хочет. Для этого, вероятно, и вызывает.
   -- Да, Никифор! Насчет твоей шуточки про дороговизну лекарств: я в них не нуждаюсь, и, думаю, всю жизнь покупать не придется. Год начальником медицинского склада был, для себя, детей и внуков запасы "затарил".
   -- А спирт был? -- удивился я.
   -- Нет! Чего не было, того не было. Был бы спирт -- вы бы меня в Афгане не увидели. Я бы тогда "отмазался" от кадровиков! -- вздохнул прапорщик. -- Я, кстати, в Союз в командировку уезжаю после рейда. Вызов пришел в прокуратуру явиться.
   -- Какую прокуратуру? Почему раньше молчал?
   -- Обыкновенную, военную. Окружную. Недавно этот бывший мой склад сгорел, черт бы его подрал! Я уже в Афгане воевал, и на той должности после меня еще пара человек прослужили. А отчего он сгорел -- не понятно, но подозревают всегда хищение. Теперь следствие идет, а я фигурант. Сказать о повестке никак не решался. Честно говоря, складу сам бог велел загореться. Ах! Жалко, что у меня до сих пор нет "Красной Звезды", как у тебя, Ник! Почему я не награжден?
   -- А ты чаще пьяным начальству попадайся. Мы ведь как только с рейда возвращаемся, так ты в первый же вечер нажираешься и в историю какую-нибудь встреваешь. Сколько твоих наградных листов Ошуев рвал собственноручно?
   -- Три. Два на медаль и один на орден, -- вздохнул прапорщик. -- Ох, как пригодился бы орден сейчас! Орденоносцы первыми под амнистию попадают.
   -- А что, действительно много стащил добра? Признавайся!
   -- Да что я мог оттуда взять? До меня большая часть украдена была. Я, не желая оказаться крайним, рапорт написал и в Афган уехал. На проклятом складе лет пятнадцать один старый прохиндей обитал. Стопроцентный хохол! А я, молодой, совсем зеленый, после школы прапорщиков прибыл. Вроде имущество как положено принимал. А недостача оказалась на пять расстрелов! Этот гад после того, как мы днем стеллажи проверяли, ночью с бойцом-кладовщиком ящики и коробки с места на место таскал и переставлял. С караулом договаривался, вскрывал помещение и передвигал, менял местами, создавал видимость полного комплекта. Спиртом там давным-давно и не пахло. В бутылях для спирта вода оказалась! Обманул, сволочь старая! Когда я солдата на дембель провожал, он мне во всем признался. Выпили, поговорили по душам, боец и проболтался. Я, конечно, ему в морду дал, а самому -- хоть вешайся! Что-то постепенно сумел списать, что-то восполнить. Осталось недостачи только на две смертных казни. Три года я мучился и решил сбежать. Нашел для замены молодого прапора и обманул его.
   -- Ну и причем тут тогда ты? Он теперь, получается, стал крайним?
   -- Нет, -- ответил Бодунов. -- Вызывают тех, кто складом рулил, и одного за другим трясут. Дошла очередь и до меня. Объект сгорел три месяца назад, а я все это время хожу, дрожу, запойно пью и жду, что дальше будет.
   -- Не потей, успокойся. Обойдется. Напишем тебе в тюрьму хорошую характеристику, медаль пришлем. Расскажем, как воюешь и под тяжестью пулеметов гнешься в горах. Сразу выпустят. Решат, что ты, сидя в тюрьме, будешь балдеть. А каторга -- тут! Вернут назад в батальон, без проволочек. По этапу! Ха-ха-ха! -- рассмеялся я.
   -- Тебе смешно, а мне не очень, -- вздохнул Игорь.
   -- Ну, не вздыхай! У тебя дома обыск, что ли, был?
   -- Был. Квартиру и сарай перерыли, но ничего не нашли.
   -- Не там искали? -- догадался я.
   -- Ага! Не там. Искали у жены в квартире, я у нее прописан, а те крохи, какие взял (как не взять, когда нет нигде ничего), у матери лежат. С женой-то я в разводе, в этом отпуске расстались.
   -- А чего так?
   -- Да надоела. Хуже горькой редьки. Ну ее.
   -- И с кем же ты отпуск проводил? На ком резвился?
   -- С кем, с кем... С ней же, со Стеллой.
   -- Ну, ты даешь! -- рассмеялся я.
   -- Не я, а она дает.
   -- Как же так, а говоришь, разошлись?
   -- Чудак-человек! Я чужой, что ли? Я свой! Мы после того, как бумагу в загсе получили, пошли это дело обмывать, -- продолжил рассказ Бодунов.
   -- А почему в загсе разводили?
   -- Детей не завели, не успели, оба согласны на развод, поэтому все прошло быстро, без проблем, без суда. И ей жить удобно. Пока я тут загораю, она вроде свободная и мужу не изменяет. Независимая, честная женщина. Развлекаться может сколько угодно. И мне хорошо, и я -- вольный казак. Пошли мы с ней отметить изменение в семейном положении. Обмыли, потом внезапно обоим захотелось любви. Я говорю: дашь? Она в ответ -- дам. Так и провели месяц. Что мне болтаться, кого-то искать? Когда проверенная подруга есть под боком. Да и квартира у нас маленькая, однокомнатная. Кровать одна, общая. Куда деваться?
   -- А дальше? -- спросил я.
   -- Что дальше? Кино, танцы, пляж, пиво, вино и все та же испытанная общая кровать.
   -- Ну и зачем разводился-то? -- опять непонимающе переспросил я.
   -- А хрен его знает! Надоела! -- отмахнулся Игорь.
   -- И опять каждый день на Стеллу? Надоела, называется! -- улыбнулся я.
   -- Развелся от нечего делать, потому что так захотелось.
   -- Чудак. Можно сказать, балбес!
   -- Можно и так сказать. А можно и грубее обласкать. Несерьезный я человек, -- грустно подытожил Бодунов.
   -- А дальше что делать будете? После войны?
   -- Может, снова поженимся. Баба она неплохая, симпатичная, хозяйственная. Видно будет, как дальше жизнь пойдет. Для начала вернуться живым нужно! "Зеленка", видишь, впереди какая суровая! Безбрежная и бескрайняя! И "духов" в ней не перечесть. Что судьбой предначертано -- никто не знает. Сегодня не стреляют, а завтра пули да осколки засвистят вокруг.
   -- Ну, ладно, ладно! Не грусти, поешь виноград, говорят, для мозгов сладкое полезно. Особенно тебе!
   -- Да он кислый како-то! Дрянь. Только на брагу годится.
   -- Поищи и найдешь сладкий. Ладно. Не журысь, казак! Все будет хорошо! Поехал я. Не то наше ротное начальство обидится и рассердится.
  
   Бронемашина, медленно покачиваясь на земляных грядках и межах, ползла по винограднику, перемалывая гусеницами стоящую рядами лозу. Плети трещали и скрипели под натиском тяжелого металла. Они, тормозя движение, тянулись следом, оплетали траки и колеса, но все же обрывались, не выдерживая напора "стального зверя". Но даже машина не смогла прорваться сквозь тройной ряд изгороди. Большой моток проволоки опутал гусеницу, и мы остановились.
   Рахмонов тяжело вздохнул, вылез из-за рычагов и скомандовал наводчику:
   -- Скляр! Вылезь, помогать будешь. Застряли.
   -- Быстрее солдат, быстрее, -- прикрикнул я на бойца. -- Мы что мишенью торчать будем?
   Тр-р-р. Пак-пак-пак!!! Раздалась в эту минуту очередь из густого сада, и пули засвистели совсем рядом. Сидящие на броне посыпались на землю, как грибы из лукошка.
   -- Зибоев! Ты чего пулемет бросил? -- заорал я на солдата. -- Залазь обратно, стягивай пулемет вниз и лупи сквозь виноградник. Больше огня, больше шума!
   Наводчик-оператор Скляр повернул башню и полосонул из пушки короткой очередью по кустарнику.
   -- Куда стрелять-то?! Никого не вижу! -- завопил наводчик из башни.
   Напрягая легкие, чтобы перекричать работающий на холостых оборотах двигатель, я проорал ему:
   -- Солдат, видишь четыре орешника?
   -- Те, что справа растут?
   -- Да! Вот туда и расстреляй ленту. Кажется, оттуда били.
   Бум-бум-бум!!! Застучала пушка, и очереди 30-милиметровых снарядов отправились искать свою жертву. Тр-р-р!!! Огрызнулись еще раз кусты. "Духи" не желали отступать и отстреливались. Главное, чтобы у них не было гранатомета. Сожгут машину, гады! Та-та-та!!! Вновь просвистели пули над нами.
   Зибоев перебросил с руки на руку для удобства тяжелый пулемет, повесил его на ремень и выпустил длинную-длинную очередь.
   Я расстрелял четвертый магазин и понял: пора вызывать подмогу. Только собрался лезть на башню к радиостанции, как обстрел со стороны "духов" прекратился. Наступила напряженная тишина.
   -- Товарищ лейтенант! Я выдернул эту дурацкую проволоку из гусениц, можно двигаться, -- обрадовал нас Рахмонов.
   -- Заползай в люк и вперед! Бойцы, на машину! Быстро! -- приказал я, и машина осторожно двинулась к орешнику.
   Со стороны командного пункта роты мчалась БМП, облепленная пехотой. На полпути к обстрелянной рощице мы встретились. Пехота спешилась и попряталась в винограднике. Мы с ротным упали в одну канаву.
   -- Что тут случилось? -- поинтересовался Володя. -- Бойцы целы?
   -- Солдат не задело, а почему про меня не спрашиваешь?
   -- Что с тобой станет -- "Кощеем Бессмертным".
   -- Радует твоя уверенность в моей неуязвимости! Три-четыре "духа" долбили вот из-за тех деревьев и развалин. Мы им ответили, как смогли. Теперь они спрятались -- молчат.
   -- Машины в линию, пехота сзади, вперед к рощице! Броня, непрерывный огонь! Пехота, бл..., не спать, стрелять! -- скомандовал ротный.
   Через пять минут мы проверяли место, где была засада. Трупов нет, но следов крови уходящих в кяризы "духов" достаточно много.
   -- Уползли, гаденыши! -- сказал Володя и выругался витиеватым матом. -- Никифор, у тебя на машине остались дымовые мины?
   -- Есть, наверное. Сейчас спрошу. Лебедков, "дымовухи" не закончились?
   -- Последние, четыре штуки, -- ответил сержант.
   -- Давай одну сюда в кяриз, а другую вон в тот старый колодец. Дыры нужно закрыть чем-нибудь, чтоб наружу дым не выходил и остался внутри.
   Солдаты занялись делом, а мы с Володей присели под деревом.
   -- Чего вызывал? -- спросил я.
   -- Задачу уточнить тебе хотел. От домов до дороги приказано территорию очистить и вытоптать. Чтобы пространство хорошо просматривалось проходящими колоннами. Сломать и разрушить дувалы, взорвать развалины, спилить деревья и задавить виноградники.
   -- Нормальненько! Тут работенки -- на месяц! -- возмутился я.
   -- Да нет, брат, на три дня! Не спи, работай. Сроки -- ограничены. И осторожней! Пусть всегда впереди саперы по винограднику ползают, противопехотки ищут. Пешком меньше бродить надо, кустарник машинами давить. Позже приедут дивизионные саперы и взорвут хибары. Сейчас у Ветишина танк поля утюжит, давит лозу, потом ко мне поедет трудиться. Ну, а когда у нас справится, пришлю его сюда.
   -- Спасибо за задачу! -- ответил я.
   -- Пожалуйста. Но благодарность не ко мне, а к командиру дивизии. Я теперь даже в карты не играю, деревья лично топором подрубаю.
 
Читать всю книгу  ЗДЕСЬ
 
Категория: Проза | Просмотров: 369 | Добавил: NIKITA
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]