"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2017 » Декабрь » 15 » Мне повезло вернуться
05:52
Мне повезло вернуться

Артем Шейнин

Мне повезло вернуться

 

От автора

– Что это за страна? – воскликнул тогда удивленный Главный Буржуин. – Что же это такая за непонятная страна, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну и так крепко держат свое твердое слово…

И в страхе бежал разбитый Главный Буржуин, громко проклиная эту страну с ее удивительным народом, с ее непобедимой армией и с ее неразгаданной Военной Тайной.

А. Гайдар «Мальчиш‑Кибальчиш»

«Главный Буржуин» еще многого не знал, а то восклицал бы куда громче и с куда большим удивлением и про «эту страну», и про «мальчишей». Он представить себе не мог, что может творить и творит эта удивительная страна со своими верными «мальчишами». И уж совсем не понять ему того, что, даже несмотря на это, остаются эти «мальчиши» такими же преданными и верными, готовыми для нее на все…

«Мальчиш», воспитанный в этой стране с ее системой во всей «красе» и «величии», я с детства спал и видел, как бы это мне так подвернулась возможность проявить свой «мальчишизм» на благо любимой страны… Так что я не только не боялся, я хотел в армию. Более того, я не просто хотел в армию, а мечтал о тех войсках, где уж точно всегда «есть место подвигу», – о ВДВ. А узнав, что есть возможность попасть на войну, я места себе не находил от мысли, что могу туда НЕ попасть. Именно в силу своей готовности и желания служить я оказался менее готов к той части «тягот и лишений воинской службы», которые были проявлением этой необъяснимой, темной, запредельной, алогичной и нерациональной, в плохом смысле парадоксальной стороны нашей любимой Родины. И армии как неотъемлемой ее части. И если ко всем этим «прелестям» в армии как таковой я был еще хоть как‑то готов, то просто трагически оказался не готов к тому, что все это будет присутствовать и на войне. И не просто присутствовать, а расцветать буйным цветом. Будучи особо заметным на фоне не придуманного пропагандистами и режиссерами, а вполне реального величия духа, армейской мужской дружбы, боевого братства…

Наверное, именно в силу этой своей «неготовности», попав в Афган, на войну, я с самого начала задавался множеством вопросов. И мучился, не находя на них ответов. Точнее, с самого начала‑то я просто мучился, даже не понимая толком отчего, и сформулировать это я был тогда не в состоянии.

Так что ВОПРОСЫ я сформулировал только теперь. Тогда они просто не приходили мне на ум. Так что все эти «почему» и «как же так» – это мои сегодняшние вопросы, заданные мною тогдашним. Они сидели во мне все эти годы. Я должен был ответить на них тому наивному 18‑летнему мальчику, но – наверное, еще лет 20 после той моей войны – был к этому не готов. Потому что даже сейчас многие из этих вопросов и ответы на них произносить больно и обидно…

Больно и обидно, прежде всего, потому, что по большому счету мало что изменилось с тех пор. Любимая Родина неизменно, несмотря ни на что, рождает и рождает, воспитывает и воспитывает преданных и верных «мальчишей». И с неизменным постоянством продолжает их ломать, корежить, подставлять, бросать и забывать… А они – поколение за поколением – по‑прежнему продолжают любить ее, бесстрашно бросаются за нее в бой и, не задумываясь, отдают за нее жизнь. Будто бы не знают и не видят, как получилось с другими «мальчишами», до них…

Не прошло и 10 лет после нашего Афгана, как очередная порция «мальчишей» оказалась в Чечне… Уж, казалось бы, ладно мы – дети конца 70‑х – начала 80‑х, выросшие за железным занавесом и на игле гениальной советской пропаганды. Но уж у парней, взрослевших в конце 80‑х – начале 90‑х какие могли остаться иллюзии? Их‑то что сделало «мальчишами»? И уж в мясорубку‑то их кидали почище нашего, и предавали‑подставляли, как нам и не снилось… Ан нет – все то же самое. «Когда страна прикажет быть героем…» И ведь мало того – спустя еще пять лет уже новые «мальчиши», уже знавшие ВСЕ без прикрас о судьбе «первых» чеченцев, все так же взмахнули сабельками и рванули на очередных «злобных буржуинов», на которых указала «любимая Родина»…

Может, именно поэтому и вправду победить нас никому не дано? Может, именно ЭТО и делает нашу страну такой? Может, поэтому ничего и никогда здесь не изменится? А может, и не надо? А если надо, то как?

Собственно, моя книга во многом и появилась как попытка (порой мучительная) понять, что это было и почему ТАК бывает… Именно поэтому, формулируя в этой книге вопросы от лица себя тогдашнего, описывая свою жизнь, переживания, иллюзии и расставания с ними, я, как мне кажется, пытаюсь понять мою страну и эту часть ее социальной культуры и ее менталитета. Поэтому эти рассказы не про войну как таковую. Они скорее про то, что происходило в душе и в мозгах 18‑летнего мальчика, романтика, оказавшегося на войне. Как война, на которую он мечтал попасть, оказалась совсем не тем, о чем он мечтал…

Уже сотни и сотни лет одно и то же происходит с мальчиками, мечтающими о войнах, высоких подвигах и светлых идеалах. Но ведь правда и то, что все эти сотни лет, попадая на войну и расставаясь со своими иллюзиями, эти мальчики понимают что‑то новое и про жизнь, и про свое место в ней. Что‑то такое, чего они, пожалуй, не узнали и не поняли бы, проживи свою жизнь по‑другому…

Тем, кто любит «про войнушку», не стоит, наверное, читать эти рассказы. Она там, конечно, есть, но без описаний батальных сцен, взрывов, летящих пуль, обстрелов, рукопашных. Я бы никогда не стал писать книгу о войне только ради этого. Я преклоняюсь перед теми, кто может «вкусно» описывать войну, особенно ТАКУЮ войну. Мне не по силам даже найти слова для описания звука, что издает пуля, врезаясь в песок или камень около твоей головы. Я не забуду этот звук никогда, но максимум, на что я способен, – попытаться передать свои ощущения в этот момент и после… а что еще я знаю наверняка, кроме этого? Кто и зачем выпустил эту пулю? Много ли я понимаю о том, зачем и почему в это время и в этом месте оказались я и тот, кто в меня стрелял? Ничего…

У каждого война своя. Один и тот же бой абсолютно по‑разному воспринимается молодым «шнуром», спрятавшим голову за камень и «поливающим» в белый свет как в копеечку, выставив наружу только автомат, – и опытным «дембелем», деловито «выцепляющим» среди дувалов башки бородатых мужиков в чалмах. Совершенно по‑разному видят его юный 22‑летний «летюха»‑взводный, пробывший на войне меньше, чем его подчиненные, – и «зрелый» 25‑летний «старлей»‑ротный, который уже знает, что такое писать похоронки матерям… Совершенно по‑разному вспомнят одну и ту же операцию комбат, до хрипоты сорвавший на жаре голос, командуя своими вымотанными от ночного марша по горам ротами, прилипшими под огнем «духов» к каменистым склонам, – и холеный генерал, размашисто рисующий на карте стрелки в тени маскировочной сетки, попивая ледяной лимонад…

Для меня война – это то, что происходит в наших мозгах и душах. Именно про эту «свою» войну я и написал. И все «внешние» события происходят в моих описаниях лишь постольку, поскольку они стали частью моего внутреннего мира, повлияли на меня сегодняшнего, задающего вопросы и ищущего на них ответы. Именно поэтому я не придерживался какой‑то особой «сюжетной линии», в некоторых рассказах «возвращаясь» к себе сегодняшнему. Хотя хронология событий в книге все же соблюдена.

Для меня главное – война внутри. Война как сотни тысяч, миллионы отдельных маленьких войн, идущих в душах и головах каждого воюющего, будь он самым отчаянным и безбашенным «рубакой» или тихим и незаметным «середняком». И при этом, по большому, жизненному счету, не так уж важно, кто как именно воевал: будучи прекрасным воином, можно в итоге проиграть «свою» войну. Ту самую, которая «внутри» тебя…

А еще одна задача, может быть самая непростая, – вернуться с войны…

Афганистан как предчувствие

(апрель 1984 года, Москва)

– Ну‑ну, попутного ветра, Лопух. Стране нужны герои!

Капа, мой одноклассник, иронично глядит на меня из‑под копны волос цвета спелой пшеницы. Лопух – это я, такое прозвище у меня среди одноклассников. Как оно возникло, объяснять долго, да и бессмысленно. Ведь Лопухом мне осталось быть всего два дня. Сегодня суббота, 21 апреля. А в понедельник мне в армию.

Я ухожу первым из класса. Капа – вторым. У него уже на руках повестка на 30‑е. Поэтому разговор, естественно, про армию и про то, куда пошлют. Я мечтаю, чтобы послали в ВДВ и в Афганистан. А Капа, как обычно, прикалывается над моим беспросветным романтизмом.

– Лопух, уже дети должны в яйцах пищать, а у тебя все «Пионерская зорька» в заднице играет! На хрен тебе это все нужно?!

Подобные «диалоги» в последнее время возникают у меня со многими ровесниками. Да и вообще с окружающими «нормальными людьми». Точно так же они недоумевали в феврале. От военкомата меня отправили на 10 дней на прыжки с парашютом. Прыгнув три раза на аэродроме ДОСААФ в Волосове, я вернулся вне себя от счастья, считая, что это уже вполне гарантирует мне попадание в ВДВ.

– На хрена тебе ВДВ? Ты и так больной на всю голову со своим Афганом! Мать бы пожалел…

Кто‑то говорит это открыто. Та же Женька, которую я считаю своей девушкой, в отличие от нее самой. Для нее я просто друг. С которым – так вышло – она живет в одной комнате со всеми вытекающими, но это еще ничего не значит. Во всяком случае, не для нее.

Кто‑то выражается не так прямо, но и не спешит разделить мой восторг и мое рвение. Подозреваю, что до поры многие воспринимали это как некую мальчишескую браваду. Про Афган мы все знали немного. Но достаточно, чтобы понимать: «интернациональный долг» заключается совсем не в строительстве школ и посадке деревьев, как пишут газеты в нечастых статьях про Афганистан. И совсем не с радостными благодарными школьниками и крестьянами приходится там иметь дело нашим солдатам, которых мы видим в еще более редких репортажах по телевизору.

Но теперь Капа понимает, что дело не в браваде. Завтра мои проводы. И я с большой вероятностью попаду‑таки в десантуру. А вот с ДРА[1] у меня проблема. Собственно, о ней мы и говорим. Проблема в том, что отца у меня нет, и у матери я один. И поэтому я переживаю, что на войну меня могут не взять. И поэтому же Капа недоумевает, почему я так туда рвусь. Не знаю, как ему объяснить; я почему‑то просто уверен, что это – мое.

Предчувствие, предчувствие…

Дед

Когда Афганистан появился в моей жизни, знаю с точностью до дня. То есть до этого тоже знал, что есть такая страна, но частью МОЕЙ жизни он стал только в этот день, хотя тогда я еще не мог этого понять. Вечером 5 декабря 1979 года мой дед, как обычно, крутил ручку настройки своего транзистора «ВЭФ‑202». Как обычно, сражался с «глушилками», забивавшими «вражьи голоса». И вот в какой‑то момент он их обхитрил. И сквозь завывание и хрип стал слышен говоривший с легким акцентом голос.

Дед в совершенстве владел немецким, неплохо понимал по‑английски. Это позволяло ему слушать «вражьи голоса» на их родных языках. Но иногда, то ли для сравнения, то ли из азарта, он слушал их – точнее, пытался слушать – по‑русски. Получалось не всегда. «Глушилки» свое дело знали. Правда, в этих случаях он все равно всегда выгонял меня из комнаты. В конце 70‑х это вряд ли могло чем‑то серьезным угрожать и мне и ему. Но инстинкты того поколения вырабатывались в конце 30‑х. Когда за такое «любопытство» можно было уехать очень далеко и надолго. И без гарантии вернуться. Так что даже теперь, в «эпоху расцвета социалистической демократии», дед страховался и берег меня. А я обижался. Мне было почти 14. Моей любимой книгой была пятитомная «История дипломатии». Я читал «международные» полосы газет и регулярно смотрел «Международную панораму». Был политинформатором класса. В отличие от своих одноклассников, которым мало что говорила даже фамилия Сталин, два‑три раза упоминавшаяся в наших учебниках истории, я знал, кто такие Троцкий, Бухарин и Берия. Знал от деда.

В 20‑х он окончил факультет Международных отношений МГУ и успел даже поработать с Чичериным. В МИДе работал до 1937‑го. Работал на Западе, в Германии, в Италии. Потом на много лет стал невыездным, а после войны и подавно «уехал» на много лет далеко на восток. И совсем не дипломатом. Лесорубом…

Дед воспитал меня вместо отца. Интерес к политике я перенял от него. Тем обиднее было, когда он не давал мне слушать «голоса». Но в этот день все совпало – дед слушал их по‑русски, глушилки «недоглядели», я оказался рядом, а он меня не прогнал. И я услышал, как слишком старательно выговаривающий русские слова голос поведал об имеющихся веских основаниях ожидать в ближайшем будущем вторжения советских войск в Афганистан. Слова «вторжение» и «советские войска» рядом воспринимались как‑то странно. Ведь мы никогда никуда не вторгались – всегда всех только освобождали и защищали. А вторгались империалисты и их пособники. Чтобы порабощать и угнетать.

Я смотрел на деда с удивлением и недоумением. Но он словно не замечал меня. А может быть, правда – не замечал… Дед грустно и задумчиво покачал головой и долго еще сидел потом молча, обхватив ее руками. Он часто так сидел… Дед вообще был немногословен и задумчив – четыре года войны и потом семь лет лагерей по 58‑й статье не располагали, видимо, к разговорчивости. Я тогда этого не понимал, но инстинктивно в такие моменты к нему не лез.

 

Категория: Проза | Просмотров: 74 | Добавил: NIKITA
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]