"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Январь » 27 » ОТ ИВАНА ТРЕТЬЕГО И СУЛТАНА ХУССЕЙНА …
04:28
ОТ ИВАНА ТРЕТЬЕГО И СУЛТАНА ХУССЕЙНА …
 
Михаил Конаровский
АФГАНИСТАН
ОТ ИВАНА ТРЕТЬЕГО И СУЛТАНА ХУССЕЙНА …



Долгие годы редкому русскому путешественнику удавалось побывать в Афганистане. И не столько коварная Амударья с ее постоянно меняющимся руслом и камышиными отмелями, а также сыпучие туркменские пески были тому помехой. Зорко охраняя подступы к Индии, в 19 веке «владычица морей» всячески препятствовала установлению контактов между Россией, расширявшей свое влияние в Средней Азии, и Афганистаном. Русско – британское соперничество на Среднем Востоке и в Центральной Азии в этот период получило эффектное название «Большая игра» и красной линией проходило по карте мировой истории того периода. При этом, авторство этого термина приписывают знаменитому писателю Р. Киплингу, хотя он подслушал его у британского капитана А. Конолли, в 1842 году окончившего свои дни в плену у бухарского эмира.
В отличие от своего отца Абдуррахман хана, эмир Хабибулла был не столь доброжелателен к Англии и в качестве противовеса ей сразу после прихода к власти в 1901 году, как полагают некоторые историки, даже склонялся позитивно отреагировать на увертюры Петербурга об обмене торговыми миссиями. Однако бдительность Симлы срывала эти планы, а российско – британские соглашения конца 19 – начала 20 веков года о разграничении сфер влияния в Персии, Афганистане и Тибете и вовсе, вплоть до 1919 года, превратили эту страну в «запретную зону» для России, да и нелько для нее. «В настоящее время Авганистан из всех областей Азии наименее доступен для путешественников и, после Тибета, наименее изследован европейцами…Еще меньше сделано в России для изучения Авганистана и авганцев» - подытоживал этот период в 1911 году один из столпов российского востоковедения академик В. Бартольд  …
Тем не менее, уже тогда в Архиве внешней политики Российской империи накапливался значительный и разнообразный материал, введение которого в научный оборот позднее сыграло добрую службу для советской афганистики. Первые сведения о контактах между Россией и Афганистаном в его нынешних границах относятся к XV в., когда в 1464—1465 гг. в Герате побывало посольство Великого князя Ивана III, а в 1490 году в Москве объявился посланец правителя Герата султана Хусейна с предложением «о дружбе и любви». В 1532 г. индийский купец Ходжа Хуссейн от имени султана Бабура то же самое - «дружбу и братство», предлагал русскому царю. На торговлю с Великими Моголами согласие было дано, «но о «братстве» царь «не приказал», потому, что «неизвестно, принадлежит ли султан Бабур к независимым государям и можно ли сноситься с ним, как с равным». Со второй половины 16 века, что считается началом отношений России со среднеазиатскими ханствами, в Москве все чаще стали появляться купцы из этих регионов, а Астрахань, куда добирались также посланцы из Балха, Кабула, Герата и Кандагара, постепенно превращалась в крупный центр торговли со странами Востока. В начале 17 века яицкие казаки впервые вступили в соприкосновение с правителями Хивы, и одной из основных задач последующих контактов ней и другими ханствами было освобождение русских невольников.
Путь в Индию, все больше вызывавшую торговый интерес в России, лежал через Афганистан. К нему же привлекали русских купцов и сулившие большую выгоду торговые сделки, в частности, в Кабуле, Балхе и даже Кандагаре. Интерес все больше становился обоюдным. В 1644 году в Балхе побывала небольшая группа торговцев из Астрахани, а через пять лет туда инкогнито прибыл посол балхского правителя с поручением добраться до Москвы, куда он смог прибыть лишь в 1651 году. В 1669 году в Балх (где оказалось до ста русских невольников) и в Кабул «проведать о разных торговых делах, товарах и обычаях», а также для изучения путей в Индию были направлены толмачи русского посольства братьев Пазухиных в Бухаре астраханцы Никита Медведев и Семен-Измаил. Однако на родину вернулся только Медведев, доложив, что «индийская дорога из Балху жилыми месты и никакого дурна и грабительства и налога не бывает». Что касалось Семена – Измаила, то тот остался в Кабуле, где неплохо устроился, получал «большое жалованье» и даже имел «под своим начальством до 500 человек». Чем же конкретно занимался этот, скорее всего, первый, поселившийся в этих местах российский подданный, о котором сохранились сведения, так и осталось неизвестным. 
Немного позднее, в 1675 году из Москвы через Бухару ко двору Великих Моголов было снаряжено новое русское посольство во главе с мусульманами татарского происхождения стольником и воеводой Василием Александром Даудовым (по другим источникам, он был крещеным персом из Казвина), а также астраханцем Мухаммедом Юсуфом Касимовым. Задачи миссии были разнообразны – от выкупа русских невольников и выяснения цены на шелк и другие товары, «которые были бы годны на московскую руку», до получения информации о кратчайших путях в Индию, о могольском государстве и его соседях.  Преподнеся местному хану Балха и его придворным богатые подарки, Касимов установил с ними личные контакты, рассчитывая на содействие и в перспективе. Однако, после того, как русский посланец с большими трудностями добрался до Кабула, он получил приказ вернуться. По каким – то причинам посольство «не приглянулось» наместнику Великого Могола: и «говорил еще Кобыльский воевода: привез де он Шаху подарков немного – у них таких худых соболей не носят». Могол, якобы, был обижен также тем, что, вообще, «с давняго времени послов к нему от российского государства не было». А посему, как писал в отчете сам Касимов, «Шахово Величество с великим Государем в дружбе и любительских ссылках быть не похотел».
Одновременно, самого Касимова усиленно склоняли к тому, чтобы остаться в Кабуле и по примеру Семена-Исмаила поступить на службу к султану. Однако тот решительно отказался, распродал предназначавшиеся для Могола подарки, на вырученные деньги выкупил 18 русских пленных (в основном, это бывали выкрадывавшиеся туркменами рыбаки и торговцы), и покинул любимый город султана Бабура. А единственной отрадой для русского посла стал теплый прием, который на обратном пути был оказан ему правителем Балха. Вместе с Касимовым от отрядил в Москву и своего посла, который прожил в Первопрестольной несколько лет.
В период правления Петра движение России в Среднюю Азию продолжалось и, в значительной мере, на что особо упирали дореволюционные российские источники, обусловливалось стремлением оградить южные окраины империи от многочисленных набегов кочевых племен. В 1695 году в Персию и Индию из Астрахани через Хиву, Бухару и Балх был снаряжен торговый караван во главе с купцами Семеном Маленковым (Малиновым или Маленьким) и Сергеем Аникеевым. Прихватив с собой грамоты для Могола, в сопровождении толмача и пятерых стрельцов, они добрались – таки до цели, однако для этого потребовалось целых шесть лет. А побывав в Агре и Дели, даже умудрились добиться аудиенции у султана и получить ответные послания. Однако, на обратном пути караван «был ограблен арабами», а оба россиянина погибли в Шамахе. Грамоты же султана были – таки доставлены в Россию, но продолжения установленные контакты не имели. 
Неудачей закончилась и более поздняя попытка открыть через Хиву торговый путь в Индию и «проведать также про водные пути из Каспия в Индию»: направленный в 1717 году в Хиву отряд капитана лейб – гвардии князя А. Бековича-Черкасского, мусульманское имя которого звучало как Довлет Гирей, был хитростью разделен на части и истреблен. Голова князя была отправлена хивинцами в дар бухарскому эмиру Абдул Файзу. Однако, тот, несмотря на все кровавые нравы того периода, «подарка» не принял, отослав его обратно «со словами, «не зверь ли кровожадный Ваш хан? Отнесите голову к нему назад: я омываю руки в этом безчеловечном поступке» . Так ли выразился хан, доподлинно не известно, однако смысл его реакции явно заключался в нежелании быть заподозренным в поддержке, или, по крайней мере, солидарности с акцией хивинцев.
Тем не менее, больше чем через столетие, в 1842 году, другой властитель «Благородной Бухары» не менее жестоко расправился с двумя британскими офицерами – прямолинейным служакой, полковником Ч. Стоддартом и опытным политическим агентом, капитаном А. Коноли (тем самым, кому историческая молва приписывала появление геополитического термина «Большая игра»)….А трагическое предприятие Бековича впоследствие дало повод англичанам распространить слухи о, якобы, некоем завещании Петра о необходимости завоевать Индию.   Впоследствии, в таком же ключе, но под другим идеологическом соусом, могла интерпретироваться и напористая деятельность в двадцатых – тридцатых годах Советской России и Коминтерна по подрыву позиций Лондона в Британской Индии и поддержке на полуострове (одно время, и при сотрудничестве с Германией) освободительного движения.
В 1764 году в Афганистан безуспешно пробивалась русская миссия Богдана Асланова, чтобы попытаться заключить договор с недавним создателем афганского государства Ахмад Шахом Дуррани. По мере продвижения России в Среднюю Азию, ко второй половине 19 века в Лондоне начинали проявлять растущую обеспокоенность за дальние подступы к Британской Индии. В связи с этим, Афганистан, как и соседняя Персия, превратился в один из основных объектов геополитического соперничества Великобритании и России того периода. Суть «Большой игры» сводилась к взаимным опасениям Лондона и Петербурга экспансионистских устремлений друг друга. Россия опасалась британской Forward Policy в Средней Азии, обосновывавшейся Лондоном как превентивная мера для обеспечения интересов королевства в свете возможного русского продвижения в Индию. Со своей стороны, угроза такого продвижения задумывалось Петербургом как превентивная мера против британского вызова России в Средней Азии. На пути этих движений в обе стороны стоял Афганистан…
 По иронии судьбы, аналогичная картина сложилась и перед вводом в эту страну советских войск в конце декабря 1979 года. Логика «холодной войны», опасения за то, что Кабул может выпасть из орбиты влияния Москвы, в результате чего военная инфраструктура Запада значительно приблизится к южному подбрюшью СССР, стали важнейшими мотивами для принятия такого решения. На глобальном уровне, к этому же подталкивала логика жесткого биполярного противостояния и, в целом, высокий градус взаимного недоверия между СССР и США…
Для составления более подробного представления о Кабуле, Герате и Кандагаре весьма кстати оказалось обстоятельное описание путешествия митрополита Хрисанфа, предпринятого им в эти края в самом конце 18 века. Совпадение интересов Петербурга и Парижа в ослаблении влияния Лондона в Индии навеяло французов в лице некоего де Сен Жени на идею организовать совместно с Россией поход в Индию через Бухару и Хиву. Однако у Екатерины Второй и князя Потемкина хватило здравого смысла не поддержать пыл французов. Позднее уже Наполеон нашел – таки кое-какую поддержку у Павла Первого, и зимой 1801 года, когда Великобритания все прочнее обосновывалась в Индии и приближалась к границам Афганистана, российский император, якобы, даже начал снаряжать в Среднюю Азию несколько полков. Но покушение на Павла и его смерть сорвали и эти прожекты. Тогда же Париж предложил уже Александру Первому совместный поход в Индию через Персию и Афганистан. Опасаясь этого предприятия, Лондон поспешил заключить в 1809 году соглашение с афганским эмиром Шахом Шоджа.
Новая глава «Большой игры» в регионе была связана уже с инициативой афганского эмира Дост Мухаммеда. В 1833 году, опасаясь очередных захватнических устремлений Англии, он направил свои посольства в Россию и в Персию. Страхи эмира, о качествах правителя которого был вынужден высоко отзываться и его недруг, британский политический агент А. Бернс , были наруку и России: растущая торгово – политическая экспансия Великобритании через Афганистан в Среднюю Азию начинала всерьез беспокоить Петербург. В 1835 и в 1837 г. в Афганистане побывал адъютант оренбургского генерал-губернатора Ян Виткевич (или Войткевич) . По одним источникам, он был поляком, по другим – литовцем, сосланным в Сибирь после польского восстания 1830 года. Дост Мухаммеду было доставлено послание Николая I с обещанием помощи. Обаятельный и хорошо образованный офицер сумел завоевать симпатии эмира и его двора. В Афганистане его сопровождал некий Абдул Вахаб, который вел дневник их поездки и в феврале 1839 года вместе с Виткевичем вернулся в Тегеран. В результате посредничества адъютанта между персидским шахом, Кабулом и правителем Кандагара был выработан проект союзнического договора. Однако позднее под давлением Лондона Николай уклонился от выполнения своих обещаний. Сам же поручик после возвращения в Петербург погиб при загадочных обстоятельствах, а подготовленные им для доклада императору документы, а также его записки исчезли. 
Сведения о причинах трагедии Виткеваича остаются противоречивыми. По одной из версий, весной 1839 года министр иностранных дел граф Нессельроде принял офицера, высоко оценил его миссию в Кабуле, обещал восстановление в дворянстве, повышение в звании и даже службу в одном из элитных полков. В это же самое время британские «соглядатаи» в Петербурге сообщали в Лондон, что министр - де отказался принять поручика, заявив, что не знает никакого Виткевича и вообще не был в курсе деятельности «какого – то авантюриста в Кабуле».   Бытовала также версия, по которой англичане «создали какую – то интригу против русского резидента», в результате чего Виткевич, застрелился еще в Кабуле, предварительно уничтожив все свои бумаги . ..
По иронии судьбы, бесславно закончил свои дни и главный политический дуэлянт российского офицера –  А. Бернс, с которым тот познакомился в Кабуле в 1837 году. Дело было в канун Рождества, и британец, живший где – то в районе Бала Хиссара, даже пригласил Виткеваича на ужин… Наверное, сожженные поручиком бумаги могли бы пролить свет на то, о чем беседовали два офиценра, но увы… А через четыре года уже подполковника А. Бернса там же растерзала толпа местных фанатиков. Случилось это на закате первой англо – афганской войны (1839-1842 гг.). Ее Лондон инициировал в отместку за строптивось Дост Мухаммеда, за теплый прием им русского поручика и в связи с опять «появившемся в Средней Азии туманным призраком русского нашествия в Индию». 
Заочная политическая дуэль Виткевича и Бернса в Бухаре и Афганистане стала персонифицированным отражением политической дуэли Росии и Англии в Средней Азии. Именно с именами этих офицеров связывают и начало «Большой игры» в этом регионе. Оба они были молоды, амбициозны и напористы, олицетворяя собой амбициозность и напористость стоявших за их спиной Петербурга и Лондона. Оба закончили трагически. Позднее канули в лету и обе крупнейшие мировые империи. Бесславно закончил свои дни и новый афганский эмир Шах Шоджа, во главе воинства которого А. Бернс при полном параде въезжал в Кабул. Посаженный второй раз на трон вместо Дост Мухаммеда, а потом брошенный англичанами же на произвол судьбы, Шах Шоджа был убит в том же Кабуле в 1842 году. А в народной молве его имя постепенно стало синонимом правителя, пришедшего к власти с помощью иностранных штыков… Через много лет им «награждали» иногда Б.Кармаля, а потом и Х. Карзая… 
Через пятнадцать лет Россия вновь предприняла попытку восстановить контакты с Дост Мохаммедом, направив в Афганистан миссию во главе с известным востоковедом Н. В. Ханыковым. Но ее не пустили дальше Герата, сообщив позже об отказе эмира принять посольство. Исходя из возможности во время русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. возникновения открытого конфликта с Англией, Петербург в «профилактических мерах» вновь развернулся к Кабулу, где уже правил просвещенный Шир Али хан.  Не доверяя англичанам, он образно называл их дружбу «словом, написанным на льду». Снаряженная генерал-губернатором Туркестана К.П. Кауфманом дипломатическая миссия во главе с генералом Столетовым пообещала эмиру поддержку Александра Второго. Однако, как и почти полвека лет назад, эти планы опять остались нереализованными – к тому времени Россия уже заключила мир с Англией. Зато история оставила замечательные записка врача миссии И.Л. Яворского о многих районах и городах Афганистана, различных аспектах жизни его населения того периода.  А тем временем, Англия развязала против Кабула вторую двухлетнюю войну, по итогам которой он лишался права самостоятельных сношений с другими государствами и мог осуществлять их только через правительство колониальной Индии. Вместе с остатками русской миссии в Кабуле эмир Шир Али, ввиду приближения к столице британских войск, покинул город, намереваясь направиться в Петербург. Но в пути он умер в Мазари-Шерифе, а генерал-губернатор Туркестана фон Кауфман так никогда и не простил ни Петербургу, ни себе трагедию афганского эмира   …
На рубеже двух столетий англо – российские договоренности, а также взаимное разграничение сфер влияния на Памире привели к тому, что формально Афганистан оказался закрытым для России. Однако в самом конце 19 века, несмотря на противодействия со стороны англичан и запрет эмира Абдуррахман хана, торговля с его северными регионами медленно продолжала развиваться и почти все города северного Афганистана объехал русский купец Засыпкин …По иронии судьбы, оба раза неудачи в русско – афганском сближении в 30х и 70х годах позапрошлого века становились предлогом для развязывания Лондоном двух англо – афганских войн. В результате третьей, самой короткой, в 1919 году Кабул уже заставил Лондон признать полную политическую независимость их страны. При этом, падение царского режима и победа в России Октябрьской революции, а также активное стремление большевиков к сближению с Кабулом на антибританской основе – все это оказало огромное влияние на новые политические расклады в регионе, а сближение с советской Россией было умело использовано эмиром Амануллой для реализации поставленных перед собой задач… Хотя в период республики М. Дауда (1973-1978) афганские власти пытались всемерно замалчивать этот вопрос.)
В первой декаде 20 века и в преддверии первой мировой войны в «Большой игре» появился новый динамичный игрок - Германия, которая резко активизировала свою ближневосточную и средневосточную политику. Пограничный с Британской Индией Афганистан, естественно, стал одним из центров наиболее динамичного приложения военно - политических усилий Берлина. При этом, активным элементом германской пропаганды в Иране, а также в Афганистане стало продвижение тезиса об общем с немцами арийском происхождении их народов.   Одновременно Берлин активно заигрывал с влиятельным духовенством Ближнего и Среднего Востока, в том числе в Афганистиане – с некоторыми представителями известного семейства Моджаддеди. Новые задачи потребовали и новых людей с имперским кругозором и железной хваткой. В Персии выделялся Ронхул Вильгельм Вассмус (1880 – 1931), эффективность работы которого принесла ему прозвище «германский Лоуренс».  Это именно он в свое время рассматривался Берлином как глава знаменитой военно-политической миссии 1915 года в Афганистан, но остался в южной Персии, чтобы поднять восстание племен. Правда, в отличие от британского полковника, в этой работе Вассмусс был менее успешен, попал в плен к англичанам, из которого был освобожден только после окончания войны. Завидный титул «германского Лоуренса» оспаривал также и прямой конкурент Вассмусса, сотрудник германского Генерального штаба Оскар фон Нидермайер . В 1915 году он, тогда еще лейтенант, вместе с представителем МИДа В. Хентигом прибыл в Кабул во главе военно-политической миссии (ее сфера интересов включала также Иран, через территорию которого немцы инкогнито и проникли в Афганистан). Инициативой организации экспедиции были Генеральные штабы Германии и Турции, разрабатывавшие планы организации антибританских выступлений в Персии, Афганистане, Белуджистане и Пуштунистане. Незадолго до этого Турция сама предприняла безуспешную попытку убедить Хабибуллу начать джихад против Британии и России. Одной из главых задач была та же -  склонить афганского эмира Хабибуллу вступить в Первую мировую войну на стороне Германии и ее союзников. За это ему была обещана поддержка в создании «Великого Афганистана», в том числе за счет присоединения к стране всего Белуджистана. Одновременно немцами была развернута широкая диверсионно – агентурная деятельность на фоне оказания содействия в рерганизации и профессиональной подготовке афганской армии и строительстве фортификационных укреплений с привлечением к этому, в том числе, и бежавших из русского плена офицеров германской и австро – венгерской армий. (Однако эмир, соглашаясь на германскую помощь, тем не менее, воздержался от принятия предложения о вступлении в войну). По возвращении в Берлин О. Нидермайер имел аудиенцию у кайзера Вильгельма Второго, из рук которого получил одну из высших воинских наград. А впоследствии принимал активное участие в обсуждении проекта генерала Людендорфа о «Великом индийском походе». Но шел уже 1917 год, Берлину вскоре стало не до того, но он еще вспомнит о своих планах…
«СОВЕТЫ» v.s «БОЛЬШОЙ ИГРЫ»
Февральская, а затем Октябрьская революции 1917 года внесли значительные идеологические коррективы и в «Большую игру». Однако, ее суть, тем не менее, продолжала оставаться неизменной – борьба за обеспечение политико – экономическмих интересов вовлеченных в нее сторон. У Москвы это была все та же Средняя Азия, а у Лондона – все та же Британская Индия. Но теперь на «туманном Альбионе» опасались не царского «русского медведя», а влияния на Индию идей и лозунгов мировой революции, за что рьяно взялись большевики и Коминтерн.  Однако, глубинной сути вопроса это не меняло, равно как и места Афганистана в очередном дипломатическом поединке двух старых стратегических соперников.
Используя свое преимущественное влияние на Кабул, Лондон стремился превратить бывшего сателлита в стратегическую базу для враждебных акций против Советской России, в том числе за счет басмаческой эмиграции, а также белой гвардии Колчака. Москва же, со своей стороны, рассчитывала не только на эффективное противодействие этой линии, но и на активизацию через Афганистан антибританской деятельности в Индии, в том числе и в качестве противовеса военно – политическому влиянию со стороны Великобритании и ее союзников на фронтах Гражданской войны и перенесения всемирной пролетарской революции на Восток. Аннулирование внешнеполитических договоров добольшевистской России, в том числе и в части англо – русского разграничения на Памире, а также признание Москвой провозглашенной в 1919 году полной политической независимости Афганистана – все это развязывало Советской России руки в противоборстве с Лондоном и в использовании территории эмирата в активизации (при динамичном содействии Коминтерна) антибританской деятельности в Индии в интересах мировой революции на Востоке. При этом на определенных этапах активными тактическими союзниками СССР в этом были Германия и Турция. В канун Второй мировой войны, вплоть до нападения Германии на Советский Союз, Берлин вновь, как в начале столетия, всячески стремился к демонстрации укрепления «понимания» с Москвой на афганском направлении, в том числе для отвлечения ее внимания от основного направления своей деятельности – подготовки к реализации «Плана Барбаросса». Как знать, может быть, именно такая активность германского Генерального штаба подбрасывала Сталину дополнительные аргументы для того, чтобы не доверять алармистким донесениям советской разведки. 
Со своей стороны, и Кабул отнюдь не был лишь пешкой в советско – британском противоборстве на новом витке мирового развития, а активно стремился использовать его в собственных интересах. Немаловажная роль здесь уделялась отношениям с Германией и кемалистской Турцией. После распада Османской империи, используя в том числе и лозунг большевиков об освобождении угнетенных мусульманских народов Востока, а также подписание Кабулом летом 1919 года прелиминарного договора с Англией, афганский эмир примеривался к титулу защитника всех мусульман, в том числе, единоверцев к северу от Аму Дарьи. В этой же связи некоторое время он вынашивал идею получения контроля над Закаспийской областью, а также Хивой, Бухарой и Ферганой и всячески стремился укрепить свои связи с ними. Одновременно афганский правитель весьма болезненно реагировал на активность большевиков в регионе, жестко реагировал на коммунистическую пропаганду и добивался возвращения Афганистану некоторых районов, которые по русско – британским соглашениям (1872-73, 1895, 1907 гг.) года отошли к императорской России. В этой связи для Советской России особое значение приобретала выработка базового политического соглашения с Кабулом, которое заложило бы основы для последующих этапов двусторонних отношений. Вобрав в себя новые элементы, «Большая игра» продолжалась. Теперь уже в четырехугольнике Афганистан - Великобритания – Россия – Германия…
ДИАНА-  ВОИТЕЛЬНИЦА» и ПОТОМОК ГЕРОЯ ЧЕСМЕНА
    (страницы истории советско – афганских отношений)
В турбулентном и богатом на события прошедшем году как –то не особо замеченной осталась круглая дата  -  95 лет установления  дипломатических отношений между Советской Россией и Афганистаном в 1919 году. Предлагаемый материал – эссе затрагивает некоторые аспекты становления работы первых советских дипломатических миссий в Кабуле, прежде всего, через призму непростых судеб некоторых советских полпредов в этой стране.
Февральская, а затем Октябрьская революции 1917 года внесли значительные идеологические коррективы и в «Большую игру» от Босфора до Синьцзяна. Однако, ее суть, тем не менее, продолжала оставаться неизменной – борьба за обеспечение политико – экономических  интересов вовлеченных в нее сторон. У Москвы это была все та же Центральная Азия, а у Лондона – все та же Британская Индия. Но теперь на «туманном Альбионе» опасались не царского «русского медведя», а влияния на Индию идей и лозунгов мировой революции.  Однако, глубинной сути вопроса это не меняло, равно как и ключевого места Афганистана в очередном дипломатическом поединке двух старых стратегических соперников.
Используя свое преимущественное влияние на Кабул, Лондон стремился превратить бывшего сателлита в стратегическую базу для враждебных акций против Советской России, в том числе за счет басмаческой эмиграции, а также белой гвардии Колчака. Москва же, со своей стороны, рассчитывала не только на эффективное противодействие этой линии, но и на активизацию через Афганистан антибританской деятельности в Индии, в том числе и в качестве противовеса военно – политическому влиянию со стороны Великобритании и ее союзников на фронтах Гражданской войны и перенесения всемирной пролетарской революции на Восток. Аннулирование внешнеполитических договоров добольшевистской России, в том числе и в части англо – русского разграничения на Памире, а также признание Москвой провозглашенной в 1919 году полной политической независимости Афганистана – все это развязывало Советской России руки в противоборстве с Лондоном и в использовании территории полувассального Великобритании афганского эмирата в активизации (при динамичном содействии Коминтерна) антибританской деятельности в Индии в интересах мировой революции на Востоке. При этом на определенных этапах активными тактическими союзниками СССР в этом были Германия и Турция. В канун Второй мировой войны, вплоть до нападения Германии на Советский Союз, Берлин вновь, как в начале столетия, всячески стремился к демонстрации укрепления «понимания» с Москвой на афганском направлении, в том числе для отвлечения ее внимания от основного направления своей деятельности – подготовки к реализации «Плана Барбаросса». Как знать, может быть, именно такая активность германского Генерального штаба подбрасывала Сталину дополнительные аргументы для того, чтобы не доверять алармистким донесениям советской разведки. 
Со своей стороны, и Кабул отнюдь не был пешкой в советско – британском противоборстве на новом витке мирового развития, а активно стремился использовать его в собственных интересах. Немаловажная роль здесь уделялась отношениям с Германией и кемалистской Турцией. После распада Османской империи, используя в том числе и лозунг большевиков об освобождении угнетенных мусульманских народов Востока, а также подписание Кабулом летом 1919 года прелиминарного договора с Англией, афганский эмир примеривался к титулу защитника всех мусульман, в том числе, единоверцев к северу от Аму Дарьи. В этой же связи некоторое время он вынашивал идею получения контроля над Закаспийской областью, а также Хивой, Бухарой и Ферганой и всячески стремился укрепить свои связи с ними. Одновременно афганский правитель весьма болезненно реагировал на активность большевиков в регионе, жестко реагировал на коммунистическую пропаганду и добивался возвращения Афганистану некоторых районов, которые по российско – британским соглашениям (1872-73, 1895, 1907 гг.) года отошли к императорской России. В этой связи для Советской России особое значение приобретала выработка базового политического соглашения с Кабулом, которое заложило бы основы для последующих этапов двусторонних отношений. Вобрав в себя новые элементы, «Большая игра» продолжалась. Теперь уже в четырехугольнике Афганистан - Великобритания – Россия – Германия…
…В марте 1919 г. Наркоминдел Туркестанской Советской Республики в составе РСФСР сообщил Кабулу о признании правительством РСФСР «независимых соседних с Россией малых государств и установлении с ними добрососедских и торговых отношений». А в том же апреле, после провозглашения новым эмиром Амануллой полной независимости Афганистана в Термезе афганские представители передали для сообщения в Москву послания эмира В. И. Ленину и М. И. Калинину, а также письмо министра иностранных дел М. Тарзи наркому иностранных дел Г. В. Чичерину.  В мае 1919 г. Аманулле поступило ответное письмо, а осенью в Москву прибыло афганское чрезвычайное посольство во главе с доверенным лицом эмира генералом Мухаммедом Вали ханом.  Почти в то же время из Ташкента в Кабул был направлен бывший царский дипломат в Иране и представитель НКИД в Туркестанской советской республике Н. З. Бравин. Однако, «козни врагов, - писал Ленин Аманулле, задержали его и ныне он ожидает Вашего приглашения в Кагане в пределах Бухары… для личного представления эмиру для обсуждения возможных совместных действий». В инструкции от НКИД перед полпредом ставилась задача «установить тесные отношения с правительством» на основе «активной борьбы с англичанами в Центральной Азии и к облегчению доступа нашей пропаганды в Индию».
 

Первая советская миссия в Афганистане. 
Встреча миссии (преодолев многочисленные препоны и искусственные задержки в пути, она прибыла в Кабул только с третьего «захода», 21 августа), хотя и была торжественна, однако «не носила характера радушия», сетовал первый полпред . Причину этого он объяснял «отчасти суровостью афганцев и их неопытностью в сношениях с европейцами». В этом востоковед и дипломат явно лукавил: афганские власти, в соответствии с восточным традииями, как правило оказывали пышные приемы иностранным посольствам и обычно затягивали остановки в пути всякого рода привалами, долгими застольями, протокольными встречами и пр. Да и сама дорога от Герата до Кабула на гужевых колясках - тахтараванах занимала почти месяц. Более рациональным было его второе объяснение - закулисные подстрекательства англичан, помноженные на осторожность властей Кабула иметь дело с Советами после подписания им прелиминарного мирного договора с британцами. Последние, сообщал Н. З. Бравин в Москву уже через месяц после прибытия в столицу, «ведут линию на то, чтобы Аманулла порвал отношения с новой Россией, изгнал наше посольство из Кабула и получить свободный доступ к нашей границе».  Вторили Лондону и находившиеся в то время в Кабуле представители «Сибирского правительства» Колчака.
Да и сами афганские власти, хотя и были заинтересованы в налаживании отношений с Советской Россией как противовес Великобритании, одновременно, с большой настороженностью относились как к Москве, так и к ее представителям в Кабуле, не без оснований опасаясь их самостоятельной активности в укрепления связей с пуштунскими племенами и антибританскими движениями в Индии. Советскому полпредству долго не разрешалось поднять флаг над временно выделенным ему зданием, а также повесить вывеску с гербом РСФСР и соответствующей надписью. Жаловался Н. З. Бравин и на «почетное заточение» своей миссии, на изоляцию от любых контактов с местными представителями, строгую регламентацию его встреч с эмиром и минидел М. Тарзи, которому тут же рефреном давал нелицеприятную характеритику. В свете линии на ограничение деятельности советского полпредства афганские власти резко сократили и количество участников приема в полпредстве   пятнадцатью «здешних жителей». Со своей стороны, в Кабуле объясняли такую ситуацию тем, что российская миссия пока «признавалась полуофициально». Позднее, раздражение полпреда вызвала и неожиданная попытка властей выселить миссию из «приличного помещения» в полуразрушенный дом без элементарных удобств.
Помимо трудностей с афганцами, не складывались у полпреда и отношения с руководством непосредственно командировавшей его Туркестанской советской республики, которое считало неуживчивого и заносчивого дипломата идейно чуждым элементом, и, чтобы «приглядывать» за ним, включило в группу своего представителя - военного атташе Б. Н.Иванова. Недовольство полпреда вызывала также отсутствие четких указаний, а также информационной подпитки из Ташкента, включая направление газет и иных материалов, освещающих положение в мире, в Советской России, Туркестанской республике, а также контакты с афганскими представителями в России (кстати, на это же жаловались позже и полпреды Я. З. Суриц и Ф. Ф. Раскольников). Такой «голодный паек», вызывал у Н. З. Бравина серьезные опасения за реализуемость поставленной перед ним задачи по установлению тесных отношений с Кабулом на основе активной борьбы с англичанами в Центральной Азии и обеспечения условий «к облегчению доступа нашей пропаганды в Индию». Оставляла желать лучшего и комплектация состава самой миссии в Кабуле. После ее представления Аманулле полпред раздраженно телеграфировал в Ташкент о почти анекдотическом случае, как один из его сотрудников – партийных мусульман, «облобызал руки эмиру, а второй стал выпрашивать на память его портрет».  
Все это, в целом, и, прежде всего, непростая «притирка» в Кабуле представителей обеих стран, совершенно новая специфика работы в Афганистане, нервозное состояние полпреда, не чувствовавшего за своей спиной поддержки со стороны новых властей в Ташкенте и Москве, сказывалось и на качестве его донесений. Некоторые из них «грешили» излишней нервозностью, отсутствием последовательности и единой логики.  В полемике с Ташкентом и Москвой он иногда переходил «красную линию», открыто критикуя некоторые аспекты политики большевиков.  Поэтому, не случайно, что уже вскоре по прибытию в Кабул полпред начинает хлопотать о своем отзыве из Афганистана, в личном письме просит всесильного тогда Троцкого о возвращении в Тегеран даже на должность не полпреда, а его заместителя. Правда, опрометчиво напоминая при этом, что будет расценивать перевод и как компенсацию за предыдущие доносы на него в Иране со стороны русского подданного некоего Н.А. Джагетянца, который, как утверждал полпред, «впоследствии перешел на сторону советских врагов».
Окончательным же ударом для него было назначение в Кабул еще одного «настоящего» представителя с более широкими полномочиями, в том числе в регионе. Им стал полностью надежный профессиональный революционер Я.З. Суриц, который прибыл в Кабул в середине декабря.  При этом, верительная грамота нового «Чрезвычайного и Полномочного представителя РСФСР в Центральной Азии» была подписана наркомом по иностранным делам Г.В. Чичериным 22 июня 1919 года. Произошло это почти одновременно с назначением Бравина в мае в качестве «чрезвычайного уполномоченного Советского Правительства…к афганскому народу». Поэтому, фактически, его дальнейшая судьба была предрешена еще до начала миссии в Кабуле.  Конфликтный и плохо умевший ладить с людьми полпред отказался работать под началом Я.З. Сурица, со злой иронией указав Москве и на нарушение ею дипломатического протокола в части верительных грамот нового представителя. Их у бывшего профессионального революционера было целых две. Первая возлагала на Якова Захаровича «дипломатические отношения с народами независимого Афганистана, независимыми племенами Белуджистана, Хивы и Бухары и борющимися за освобождение народами Индии, Кашмира и Тибета», а также обязанность «входить в непосредственные сношения…со всеми революционными организациями, преследующими цель освобождения положения народов Центральной Азии от иностранного владычества».  Вторая верительная грамота, подписанная заместителем наркома по иностранным делам Л. Караханом, назначала его «полномочным представителем Народного Комиссариата по Иностранным Делам при афганском правительстве».   Представитель лишь одного ведомства, вряд ли, мог претендовать на аккредитацию при целом правительстве, да еще которым фактически руководил глава государства.
В конце концов, все это, на фоне планов Коминтерна и советского правительства резко активизировать революционную работу на Индию (одним из главных лоббистов этого выступал Троцкий поставило окончательную точку на карьере Н.З. Бравина. В декабре 1919 года он был отозван в Москву, куда, однако, не вернулся, в начале следующего года сам подал прошение об отставке и, продолжая оставаться в Кабуле, подрабатывал лекциями в афганском МИДе. Позднее начал хлопотать о разрешении на выезд в Индию, намереваясь попасть через нее в Персию. Загнанный в угол экс – полпред пытался даже вступить в контакт с англичанами в Кабуле. Но в его отъезде не был заинтересован никто - ни советские, ни афганцы, ни британцы: у того были испорчены отношения со всеми. В конце концов, в промозглом январе 1921 года отставной полпред (якобы, захватив с собой некие документы) выехал, наконец, в Пешавар. Однако, на половине пути, при остановке в Газни был убит одним из сопровождавших его афганских «охранных всадников».  Детали инцидента остаются неизвестными и по сей день, да и вряд ли когда-нибудь прояснятся окончательно.
Имя эксцентричного и неоднозначного полпреда на многие годы было вычеркнуто из официальной памяти действующих лиц советско – афганских отношений. Мне же надолго запомнилось и то, как мудрый Сергей Петрович Киктев  - посол СССР в Кабуле в конце 1960 – начале 1970 годов высоко поднял брови, когда я однажды предложил ему создать в гостиной посольства к полувековому юбилею советско – афганских отношений фотогалерею всех, кто возглавлял советские миссии в Кабуле.
- А что мы будем делать с Бравиным?! – пробросил он, и на этом разговор закончился…
Фотогалерея была создана более чем через сорок лет, но тоже без одной фотографии…

Таким же тяжелым и некомфортным, как и сама жизнь первых советских представителей в Кабуле, был в 20 – 30е годы и путь в афганскую столицу для сотрудников полпредства и дипкурьеров. Обычно они добирались до Ташкента, оттуда переправлялись на афганский берег Аму Дарьи, и далее в Кабул через Мазари – Шериф и Герат. Другим путем было многодневное путешествие из крайней южной точки СССР - крепости Кушка в Туркмении также на Герат и далее на восток через Хазараджат и Бамиан. При этом зимой снежными заносами оба пути были практически заблокированы. Учитывая специфику Афганистана, советским представителям приходилось брать с собой все – от кроватей до консервов, печенья, табака, канцтоваров и пр. Ведь, в Афганистане практически до начала 80 - х годов ощущалась острая нехватка европейских продуктов, в том числе гастрономических, молочных и бакалейных. Советских же представителей, в определенной мере, «спасали» поставки по линии Внешпосылторга или Управления рабочего снабжения министерства транспорта СССР. Поэтому и мы, возвращаясь в Кабул из отпуска, всегда обязательно стремились «прихватить» что – нибудь из дома. На месте же весьма кстати оказывалась миниатюрная фабрика по производству сосисок и вареных колбас: в начале семидесятых годов ее открыл наш сосед инженер Али, у которого мы в 60 – 70 х годах арендовали дом под представительство Союза советских обществ дружбы ..
Традиционная изоляция Афганистана, непростой и противоречивый исторический опыт его сношений с внешним миром, а также сформировавшаяся столетиями гипертрофированная подозрительность к чужеземцам, помноженные на своеобразные особенности восточной деспотии – все это, и в целом, серьезно осложняло работу наших дипломатов в этой стране как в двадцатые годы, так и позднее. Масло в огонь подозрительности к советским представителям обильно подливали и британцы. По словам Н.З. Бравина, он и его сотрудники жили в «блестящей изоляции», за ними велось неусыпное наблюдение, они не могли без сопровождения выходить в город, им не разрешались никакие встречи (кроме еженедельных посещений полпредом министра иностранных дел и по специальному запросу - эмира) и пр. С бесконечной волокитой, многочисленными бюрократическими проволочками и нарушениями приходилось сталкиваться при оформлении проездных документов и на ввоз товаров для хозяйственных нужд полпредства.  В архиве российского МИД сохранилось, в частности, описание курьезного случая в 1926 году с длительной задержкой на таможне разрешения на выдачу полпредству доставленного из СССР комплекта зимних саней (!).   Их наша миссия, вероятно, имела в виду использовать в качестве транспортного средства в период зимнего кабульского бездорожья. О многочисленных проволочках и препятствиях местных властей нормальной деятельности полпредства и генеральных консульств первые советские представители регулярно докладывали в Центр, одновременно обращая на них внимание кабульских властей, причем обстоятельства иногда вынуждали к довольно решительным тонам. Не все так просто, судя по всему, обстояло дело и с нашей стороны в отношении афганских представителей в Ташкенте и других местах…
О почти панических опасениях в Кабуле политической пропаганды большевиков как в Афганистане, так и на Британскую Индию свидетельствовал тот факт, что через несколько дней после прибытия в Кабул первой советской миссии министр иностранных дел М. Тарзи лично посетил полпредство, чтобы получить соответствующие заверения персонально от каждого сотрудника. Впоследствии, это обстоятельство стало и одним из условий для ратификации афганской стороной двустороннего политического договора 1921 года.
На чрезмерную напористость не имеющих ни соответствующих знаний, ни опыта сотрудников первой советской миссии (а позднее – и руководителей советских консульств, которым было чуть больше двадцати лет от роду) указывали Москве и сменявшие Н.З. Бравина полпреды. Однако такая постановка вопроса, судя по всему, не совсем устраивала Москву и Коминтерн Линия на поддержку индийских революционеров, помимо задач «мировой революции», имела важное значение и в качестве ответа на активизацию антибольшевистской подрывной линии Лондона, в том числе в Туркестане. Впрочем, уже вскоре в руководстве НКИД начинали уставать от чрезмерных амбиций, политических и финансовых требований многих «революционеров Востока» в Коминтерне.
Предметом постоянного беспокойства кабульских властей было также «безбожие Советов», а также отношение большевиков к эмансипации женщин. Активная антибольшевистская пропаганда велась в этом контексте в молельных домах и мечетях, в том числе в соседней с посольством, одной из крупнейших мечетей города -  Шах–е-Дошамшира. Умело играя на религиозных чувствах и традиционных исламских семейных ценностях, местное духовенство всячески запугивало прихожан - будьте, мол, особо осторожны с большевиками, эти безбожники выступают против священных уз брака и семьи, они обобществили женщин и детей, ходят «в чем мать родила» и т.д.  Все это вписывалось и в общую концепцию властей максимально препятствовать какой бы то ни было пропаганды «Советов».   В этой же связи, кабульская молва быстро переиначила слово «большевик» в «бельшерик», что в вольной интерпретации можно подать как «обобществленный».  Только единственному, наверное, наиболее надежному во всех отношениях лавочнику, было разрешено держать свою лавку с обиходной мелочевкой недалеко от посольства. И еще многие годы, вплоть до середины 50х годов, когда отношение к СССР начало резко меняться, в том числе благодаря начавшейся масштабной советской экономической помощи Афганистану, многие кабульцы с опаской проходили мимо глинобитных стен миссии, а то и просто обходили ее стороной. Старались быстро прошмыгнуть мимо большого глухого дувала и запуганные мальчишки. Однажды, один из них, крепко держась за руку отца, быстро семенил мимо массивных ворот и, увидев над зданием красный флаг, спросил, чей это дом.  На что получил ответ, чтоздесь-то и обитают те самые бельшерики.
– А кто такой  бельшерик? – спросил мальчик.
- Это тот, кто выступает за то, чтобы все делать вместе: и работать, и пахать землю, и строить дома… – ответил отец.
- А разве это плохо?
-Это хорошо,- оглянулся по сторонам отец. - Но ты об этом помалкивай…
 Мальчик этот был И. Тухи - будущий помощник последнего «прокоммунитического» лидера страны Наджибуллы, и эту историю онкогда - то поведал мне сам…
 
 
Категория: Публицистика | Просмотров: 468 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]