"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Сентябрь » 14 » Письмо
07:04
Письмо
Гергель Александр Николаевич


Письмо счастливому солдату
1.  
  Кому не доводилось в жизни надолго покидать родной дом и близких людей, тому не понять, что значит получать письма. Теперь, когда кругом Интернет с электронной почтой, мобильная связь и эсэмэски, трудно даже представить себе, что когда-то люди могли месяцами не иметь известий друг от друга. Скучали, ждали вестей. Писали письма на вырванных из тетрадей листах, запечатывали их в конверты, выводили адреса. Случалось, подолгу таскали готовое письмо в кармане, не имея возможности бросить его в почтовый ящик или отдать почтальону. Отправив, начинали отсчет, прикидывая, когда же письмо попадет к адресату, долго ли будет идти ответ.
  Бывало, что письма пропадали в дороге. Терялись на сортировке, завалившись куда-то, или попадали не в свой поток и долго ехали в почтовых вагонах в совсем другой конец необъятной страны, все больше удаляясь от пункта назначения. А могло получиться и так, что чья-то безразличная рука просто выбрасывала письмо по неосторожности, или специально - ну подчерк не понравился или адрес нечетко написан. Или просто настроение плохое, пропадите вы все пропадом! К чести почтового ведомства стоит заметить, что такое случалось крайне редко, Почта СССР работала четко. И шли нескончаемым потоком письма по всей стране - специальные вагоны цеплялись к пассажирским и грузовым составам, брезентовые почтовые мешки забрасывали в самолеты, сновали по дорогам страны грузовики с белой наклонной полосой на фургоне.
  Каждый день вскрывали люди конверты, доставали из них сложенные пополам листки с загнутым краем, разворачивали и читали письма. Радовались, плакали, безразлично переваривали информацию, злились, прощались со старыми надеждами, обретали новые. Прочитав, бережно складывали листок, убирали обратно в конверт, прятали в специальную коробочку, чтобы потом, может даже через много лет, вынуть оттуда дорогой листок бумаги, развернуть, прочесть снова, загрустить или обрадоваться, вспомнить и пережить заново чувства. Иногда - рвали в мелкие клочья и раздраженным жестом отбрасывали от себя прочь, так что маленькие неровные конфетти разлетались фонтаном и, кружась, оседали на землю, словно хлопья первого снегопада. А может, просто комкали и бросали бумажный шарик в мусорное ведро... Бывало, прятали в нагрудный карман и много дней носили с собой, снова перечитывали в свободную минуту, чтобы еще раз услышать за неровными строчками голос старенькой бабушки, или нежный голос любимой женщины, или тоненький голосок своего ребенка, а чаще всего - печальный мамин голос, выговаривающий простые слова: "Как ты там, сынок?"
  
  2.
  
  Обычно первыми вертолеты замечали часовые, стоящие на вышках по периметру крепости. Две маленькие черные точки появлялись из далекого ущелья со стороны Файзабада, четко выделяясь на фоне бледного полуденного неба. Прислушавшись, можно было различить едва уловимый вначале тоненький стрекот. Вертушки шли на большой высоте, но и ее едва хватало, чтобы оказаться хоть немного выше ближайших вершин. Вырываясь из ущелья в долину, они никогда не снижались по глиссаде, продолжая идти на максимальной высоте до самой площадки. Через равные промежутки времени, каждые пять - десять секунд, отстреливались из хвостовых балок тепловые ловушки в виде обыкновенных сигнальных ракет, которые описывали своими дымными хвостами широкие дуги по обе стороны, так что казалось, вертушки постоянно выходят из странных двугорбых арок, медленно тающих в небе.
  - Вертууушки..! - надсадно орал часовой, заметив черные точки.
  - Вертушки!!!! Вертушки! - подхватывали на разные лады остальные обитатели крепости.
  В батальоне сразу возникала суета. Под нарастающий рокот винтов снабженцы бежали в машинный парк выводить 131-ый ЗИЛ, свободные от службы солдаты неслись на поле встречать вертолеты, запускать сигнальный дым - колдунчик.
  Тем временем пара подходила, резко шла на снижение и, сделав три - четыре круга над крепостью, приземлялась на площадку в облаках пыли. Винты сбрасывали обороты, и в их металлический лязг добавлялся вдруг тонкий звук пииииууу, когда частота вращения проходила какой-то рубеж. Винты, наконец, останавливались, пыль оседала. Через мгновение отдраивалась дверь, выбрасывался маленький трап, по которому спускались на землю пилоты. Они разминали ноги, осматривали вертолет, жали руки подходившим офицерам батальона.
  В это время из задних, грузовых дверей снабженцы уже перебрасывали в кузов своего грузовика снарядные ящики, мешки и коробки с продуктами. Остальные солдаты, стоя рядом зрителями, молча ждали, провожая жадными глазами каждый мешок.
  И вот, наконец, он, вожделенный! Обычный брезентовый мешок, но его узнают сразу, начинают оживленно переговариваться, выталкивают вперед связиста, который отвечает за почту.
  - Давай! Тащи скорее! Айда в крепость! Быстрее письма!
  Связист спешит в штаб, а по пятам за ним бегут представители от каждого подразделения.
  Минут через пятнадцать во всех кубриках радостно тянутся руки за конвертами, солдаты жадно ловят называемые фамилии, повторяют их, призывая счастливцев, хватают письма своих приятелей, стоящих на постах, чтобы отдать им письма после смены.
  Вскоре жизнь в крепости замирает. Молодые, которым по сроку службы положено постоянно "летать", выполняя распоряжения старших призывов, стараются заныкаться куда-нибудь, где можно спокойно посидеть хоть минут десять, прочесть письмо, пока не зацепило очередное задание неспокойных "черпаков" - солдат, отслуживших больше года. Те неторопливо садятся где-нибудь в теньке, на лавочке или в курилке - симпатичной шестигранной беседке, накрытой парашютным шелком, и не спеша, вдумчиво читают, изредка обмениваясь замечаниями или зачитывая друзьям небольшие фрагменты. "Деды", старослужащие, оттянувшие уже полтора года, предпочитают степенно удалиться в прохладный кубрик, разлечься на койках, потрындеть, продолжить беседу, прерванную прилетом вертушек. Они уже не так ждут вестей из дома. Они, считая дни, ждут "своего приказа", открывающего дорогу домой. Но даже они не могут удержаться, заслышав рокот винтов, и если не бегут на поле, то все равно встречают вертолеты, выглядывая через проем в стене или выходя в машинный парк, из которого видно посадочную площадку. Эту привычку не способен изжить из себя ни один солдат до самого "дембеля". Не отдавая себе отчет, каждый постоянно прислушивается, не зазвенит ли знакомый звук выходящей из ущелья пары вертолетов.
  После короткой весенней непогоды, когда горы покрыты облаками и даже в долине до полудня держится утренний туман, резко начинается лето. В небе ни облачка, дождей не будет до октября. Через пару недель зеленые склоны гор выгорают, превращаются в бурые, однообразные кручи. Пшеница на полях быстро поспевает. Крестьяне спешат собрать урожай, потом заливают поля водой, открывая специальные запруды на многочисленных арыках, по новой засевают их, чтобы к осени получить второй. Пока есть погода, вертушки прилетают в крепость практически каждый день, торопятся забросить скопившийся за недели ненастья груз, до осени натащить как можно больше запасов. С почтой нет проблем. Письма, доставленные в полк из Кундуза, быстро сортируют и переправляют батальону в Бахарак.
  Полетов нет только по воскресеньям. Вертолетчики, как и все нормальные люди, в воскресенье отдыхают, если нет экстренной необходимости лететь. Стрелковые роты и минометная батарея к нормальным людям не относятся, им может показаться целесообразным выйти на боевые и в выходной день, и в таком случае он становится для них по настоящему "выходным". А значит, может возникнуть внезапная потребность в вертолетах - поддержать попавшую в заваруху пехоту НУРСами или бомбами, забрать раненого или "двухсотого", поэтому и в воскресенье находятся в постоянной готовности дежурные экипажи.
  Вертолетчики любят летать на площадку Бахарак. Кишлак начинается в паре сотен метров от крепости, до базарной улицы идти десять минут. Командир батальона поплевывает на приказы из полка не покидать расположения, кроме как для боевых действий. Бахаракские офицеры и солдаты часто мотаются на базар, чтобы прикупить себе какие-то необходимые вещи - сигареты и спички, которых постоянно не хватает, местных леденцов, чтобы раздать их бойцам вместо сахара, а сахар пустить на брагу, купить баранины и афганского длинного риса на плов по случаю очередного дня рождения. Да мало ли чего нужно на базаре людям, месяцами не видящим магазина. Так что комбату только заикнись, что нужно на базар, и для своих друзей - вертолетчиков он тут же отрядит десяток солдат с несколькими офицерами для сопровождения. Перед отпуском или дембелем, вертолетчики стараются чаще летать в Бахарак, чтобы накупить на базаре побольше бакшишей для родных и знакомых. Джинсы и двухкассетники там не хуже, чем в Кундузе, не говоря уже о всяких мелочах, вроде китайских очков, шариковых ручек, часов с мелодией и брелоков-ногтегрызок. К тому же летом в местных садах полно фруктов, которые продают за гроши или просто отдают на бакшиш. Не меряно так же и чарса, и стоит он копейки, или просто меняется на кусок мыла. И какой чарс! Чистый гашиш.
  Если летчики ушли на базар, то это часа на полтора. Черпаки очень любят ходить на базар и используют для этого всякую возможность, недостатка в желающих проводить туда летчиков не бывает. А когда черпаки уходят, колпаки, которым вечно не хватает времени на письма, могут успеть не только прочесть полученные, но и нацарапать ответы, чтобы отправить в полк с той же вертушкой. Деды на них почти не обращают внимания, у них свои, взрослые заботы, нужно к дембелю готовиться, тут не до загрузки колпаков заданиями.
  Колпаки судорожно перечитывают полученные письма по нескольку раз. Кому повезло, рассматривают фотографии, показывают их друг другу. К вечеру от фоток и писем придется избавиться, ведь хранить их негде. Да и зачем? Из тумбочек обязательно заберут черпаки, будут читать, глумиться. Не все, конечно, но многие не задаются вопросом, прилично ли читать чужие письма. В кармане тоже не потаскаешь, утром могут устроить проверку на предмет наличия вещей, не предусмотренных Уставами ВС СССР. И хотя в уставах о письмах ничего не сказано, считается, что иметь их в кармане - нарушение. Найдут, так пострадает не только любитель писем, но и весь его призыв. Еще хуже с фотками. Положи в тумбочку, часа не пройдет, как в углу черпаки уже гогочут дурниной, несут похабщину, изгаляются над беззащитными снимками дорогих людей, выпендриваются друг перед другом, не зная лучшего юмора, чем попошлее выразиться и поглубже втоптать в грязь чужую душу. Любимое ругательство: "Я твою душу топтал!". Именно "топтал", без мата. Очень точное выражение для обозначения взаимоотношений между людьми. Людьми ли? Год, проведенный в Афгане, выбивает из людей нормальные человеческие чувства.
  Так что от писем и фотографий молодому призыву лучше поскорее избавиться. Но ничего, нужно только потерпеть еще три - четыре месяца! Деды станут дембелями, и их перестанет интересовать окружающая действительность. Начнут они считать дни в обратную сторону - не сколько осталось до приказа о демобилизации, а сколько уже переслужил. Ненавистные черпаки станут дедами и вскоре примут в свою компанию вчерашних колпаков, передав им обязанность гонять теперь своих бывших товарищей по несчастью, молодых. Система передвинется на ступень и покатится колесо по той же колее.
  Зимой хуже. Уже в ноябре погода портится. Высокогорье. Долина, в которой расположена крепость, находится на высоте более полутора тысяч метров над уровнем моря. Осенью дуют бесконечные сильные ветры, поднимающие пыльные бури. Пыль тогда лезет во все щели, покрывает тонкой пеленой каждый предмет. Потом заряжают дожди, которые однажды переходят в снег, и как-нибудь выйдя утром на улицу, люди видят вокруг белые от снега склоны соседних гор. До января погоды почти нет, вертушки прорываются изредка, в короткие промежутки между ненастьем. Ущелье, которое здесь принято почему-то называть перевалом, может открываться и закрываться по несколько раз на дню. А может закрыться и на три - четыре недели, тогда не только писем не увидишь. Все запасы сигарет скурены, деньги для покупок на базаре истаяли, как прошлогодний снег, и восполнить их запас невозможно, потому что боевых выходов зимой практически нет, а значит, нет надежды пошмонать кишлак, прихватывая вещи, что "плохо лежат". Продавать афганцам уже нечего, все украдено и продано давно. Из жратвы в батальоне остались только перловка и рыбные консервы в томате. Соль, и та закончилась, а раздолбить молотком кусок каменной соли просто невозможно, не один призыв уже пытался! Так и передается по наследству этот "крепкий орешек".
  Не кончается только запас патронов и снарядов. Уж об этом-то позаботились армейские начальники всех уровней.
  Но к середине зимы погода налаживается, в один прекрасный день перевал открывается, и вскоре все слышат давно забытый, но такой желанный звук - стрекот вертушек. На поле бежит буквально весь батальон. Офицеры, солдаты, дембеля, колпаки несутся наперегонки, забыв субординацию. Прилетели сигареты, соль, гречка... Но это все потом, не в этом счастье, все давно бросили курить, привыкли к голоду. Главное - письма! Вот они, огромный мешок, все что накопилось за месяц. Вертушки разгружаются с сумасшедшей скоростью. Вертолеты еще не взлетели, а на поле уже никого нет, все унеслись в крепость за письмами. Пилоты не обижаются, что их некому проводить, понимают этих ребят, отрезанных от большой земли. Специально ведь, вылетая на Бахарак, первым делом загружали почту.
  
  3.
  
  В один погожий весенний денек, в конце апреля, в кубрике первого взвода сидели в дальнем углу на двух нижних койка дембеля. Хотя на улице вовсю сияло солнце, низенькие, узкие окошки пропускали мало света, и в кубрике царил полумрак, способствовавший задушевной беседе. О чем беседа? А о чем могут беседовать дембеля через месяц после приказа? Конечно о дембеле, об отправках, о дороге к дому!
  Так уж вышло, что все они были спецами, а значит кандидатами на увольнение в мае. Не было среди них рядовых пехотинцев, которые ждут замену только в августе. Полгода назад всех отслуживших полтора года рядовых собрали во взводе спецназа, сформированном в батальоне, так что к Приказу в роте не осталось ни одного дембеля - рядового.
  Развалившись на койках, дембеля вели неспешную беседу.
  - Ну и че, Султан? Ну, приехали мы в Термез, дальше-то что? - напомнил Олег.
  За пару минут до этого их разговор был прерван прилетом вертушек. Черпаки и деды бросились на поле встречать и подняли такой кавардак, что дембеля удивленно повернули головы, чего, мол, так загоношились, им что ль замена должна прилететь? Уж кому волноваться, так это дембелям! Но они-то как раз, сидели спокойно. Чего дергаться? Рановато для заменщиков! Ну, а если вдруг покатит? ...им доложат в первую очередь.
  - Приэхали мы в Тэрмез, - продолжил Султан с легким кавказским акцентом, - сразу идем в Сберкассу, получаем дэньги.
  - Так, че, деньги нам прям в Термезе выдать должны? Че-то не верится, - засомневался Олег.
  - Верится, не верится... Не знаешь, Олег, не путай людэй. Мне зэмляк с минометной, который осэнью уволился, писал. Прямо, писал, в Термезе, в Сберкассе все дэньги получил.
  - Ладно, зараз получили у Сберкассе, потом як, на вокзал? - нетерпеливо подгонял Султана Толик.,
  - Правильно, Толя. Сразу на вокзал. Только не все! - с расстановкой проговорил Султан.
  - Та ты шо, Султан, та мы ж давно договорылысь, шо до Ташкенту вместе йидэмо! - затараторил Толик.
  Умолкни, Толик! Что ты все попэрэд батьки лизэшь! Говори Султан, - оборвал Толика спокойный Коля.
  - Скажэм, половина нас сразу на вокзал, билеты брать на всэх. А другая половина - в шашлычную, или как там его, в кафэ! Потому что зэмляк писал, народа туда, в Термез, очэнь много приезжает. Большие партии через мост везут на Камазах. Вот поэтому мы раздэлимся. Пока одни будут брать билеты, другие возьмут столик в кафэ. Понял теперь, Толик - столик!
  - Ооо, ты, Султан, зашарил! Голова! - усмехнулся Олег.
  - И шо, и Бабая в кафе возьмем, чи шо? - удивился Толик.
  Маленький механик-водитель Бабаев, до этого тихо сидевший в углу, встрепенулся и замигал на Толика своими узкими, почти без век, глазами. Он молча сидел, выгнув спину колесом, втянув голову в плечи, изредка блаженно помаргивая глазами, полностью ушедший в себя, и казалось, даже не прислушивался к разговору. Но, услышав, что речь идет о нем, сразу вскинулся:
  - Э, Толя, так больше не скажи. Зачем ты так, Бабая не возьмем! Что мы не свой люди опять?
  - Правильно, Толя, Бабая с нами не будет. И знаешь почему? Потому что он не с нами в партии поедет! - пояснил Султан.
  - Ты! Султан! Как это Бабай с нами не поедет! - полез в обиду Бабаев, - ти думаешь меня одного тут оставят?
  - Нэт, Якуб. Я не думаю, тебя оставят. Ты уедэшь раньше нас, так я думаю, - глубокомысленно произнес Султан.
  - Зачем так сказаль? - еще больше обиделся Бабай, - В первой партии Коля уйдет, может Толик.
  - Посмотрым. Может Толя, может Коля. Может Олэга отправят и меня. Только я думаю, ты уедэшь.
  Та, погоди, Якуб! Заладил, перший - другий... Дай человеку досказать! - Коле очень хотелось подольше побыть в эйфории, создаваемой рассказом Султана. Он сидел, сладко улыбаясь, видимо представлял себя за столиком кафе.
  
  Кубрик наполнился людьми, толпой ввалились деды и черпаки. Хоть и было их всего человек семь, гомон поднялся такой, как будто растревожили стадо гусей. Расселись на своих койках, что-то продолжая обсуждать, громко смеялись. Слышались восклицания:
  - ...дай тоже зачитаю!
  - ...счастливому солдату, га-га-га!
  - Ну, сука! Ну, дай только дембельнусь, я ей..!
  - Не хапай! Потом тебе отдам!
  - Фотку пришли сюда! Дай гляну, кому сказал, чмо!
  - Скажи дневальному, чтоб подогнал сюда нашего шарящего!
  - Колпаки, строиться!
  Кайф был обломан, кафе улетело за горизонт. Султан замолчал, понимая, что сплетенная только что тоненькая нить, связавшая их на несколько минут с Союзом, лопнула от этого шума, поднятого неделикатным молодняком.
  - Давай, Султанчик, дальше поехали, - попросил Толик.
  - А, Толик! Нэ видишь, эти чмо все обломали. Вэчером курнем, тогда далше поедем.
  Тем временем в другом конце кубрика события развивались. Появились колпаки. Большая их часть жалась на крайних к двери койках, но кого-то уже зазвали в круг дедов и черпаков.
  - Читай! Читай с выражением, чмо!
  - И голос сделай такой... Ты - этот баба, как будто!
  Колпак что-то тихо забубнил.
  - Э.., да ты читать не можешь. Пшел нах!
  - Бойков! Сюда иди, колпацура! А ну, зашарь. Читай вот этот бумага, как будто ты - этот девка!
  - А вы, тихо! Дайте послушать письмо.
  Дембеля переглянулись. Что-то необычное послышалось им в этой ситуации, слишком масляными были голоса дедов и черпаков.
  - Че за хрень? Опять эти бараны что-то затеяли, - проговорил Олег, приподнимаясь в проходе между койками и пытаясь в сумраке кубрика разглядеть, что же происходит в кружке дедов.
  - Эй, Курбан, - прикрикнул Коля, - подгребай-ка сюда, приятель.
  Курбанбеков небрежной походкой подошел к дембелям. В такой ситуации он мог, в принципе, и послать дембеля на три буквы. Дедам ведь не положено подходить куда бы-то ни было по команде, даже если зовет дембель. Но Коля кликнул его таким тоном, что невозможно было определить грань между приказом и обычной просьбой, так что Курбан предпочел не начинать конфликта, а просто подойти. Тем не менее, чтобы не терять авторитета, подошел он к дембелям такой походкой и с таким видом, что у окружающих должно было создаться однозначное впечатление - дед сам захотел побазарить с дембелями, обменяться парой шуток. Очень сложно объяснить словами нюансы солдатской иерархии, и никто-бы не взялся составить такой кодекс. Тем не менее, после нескольких месяцев службы каждый солдат знает по наитию: что, как и кому можно и нельзя сказать, ответить, сделать, посмотреть.
  - Садись, давай, Курбан. Что там слышно, с вертушек? Заменщиков для механиков не было? - спросил Коля.
  - А операторов не привезли в полк? - добавил Султан.
  - Нет, Коля, нету замэна. Кам-кам ждать нада, - небрежно ответил Курбанбеков, присаживаясь на койку рядом с дембелями.
  - Курбан, что полк говорить про первий партия? - спросил Бабаев.
  - Говорят первый партий будэт после майских, ранше нэт, Якубжон, - ответил дед, - но еще говорят, что будет нулевый партий, бэз замены вообще.
  - А, - махнул рукой Толик, - зараз почнут брэхати. Як ни приказ, брешуть про нулеву партию. А хто ее хощ раз бачив?
  - А шо вы там читаете, чи письмо смешное кто получил? - продолжил расспросы Коля.
  - О, - Курбан заулыбался, - Там один рюсский девка письмо прислал. И фотка есть. Сэйчас этот чмо, Бойков, его читает, как тот баба говорить.
  - Кому ж письмо? - поинтересовался Олег.
  - Кому? - задумался дед, - Кто возьмет, вот тому.
  - Слышь, Курбан, скажи черпакам, чтоб фотку подогнали. Да пусть сюда валят все, с письмом. Вместе почитаем, - подумав, сказал Олег, - Пацаны, давай сюда, развеселите дембеля!
  Видно было, что дедам и черпакам не хочется отрываться от забавы, но не уважить дембелей они не могли. Нехотя, всем своим видом подчеркивая независимость, деды стали подходить. Дембеля подвинулись, давая место им на койках. Подошли и черпаки, но остались стоять возле спинок. В проход между двумя койками втолкнули Бойкова.
  - Читай с начала, колпак, - сказал кто-то из дедов.
  Бойков затравленно оглядел сидящий на койках цвет Советской Армии, поднес листок бумаги к самым глазам. От столпившихся в проходе черпаков в дембельском углу полумрак превратился почти в темноту.
  - Дорогой мой счастливый солдат, - начал читать колпак, - Меня зовут Наташа...
  - Наташа... - протянул кто-то из стоящих.
  - Дальше читай!
  - Я живу в городе Балаково, на Волге, - продолжил Бойков тоненьким голосом, медленно и раздельно выговаривая каждое слово, - У нас очень красивый город. Большие новые дома, широкая река.
  - Эй, як тоби, колпак! Хорош пищати, як цыплак, читай нормально! - прикрикнул на Бойкова Коля.
  Никто не возразил.
  - Если ты, солдат, сейчас читаешь это письмо, значит с тобой все в порядке, ты жив и здоров, - продолжил чтение молодой боец, - Но я все равно знаю, что тебе очень нелегко. Я понимаю, что редко к вам приходят письма от родных. Всю зиму у вас плохая погода и вертолеты редко привозят почту из Файзабада. Если ты получаешь мало писем, напиши мне по адресу: город Балаково Саратовской области, улица Заводская, дом 5, квартира 29. Я очень хочу с тобой переписываться и ждать, когда ты закончишь свою нелегкую службу и вернешься домой живым и здоровым. Может быть, ты приедешь в наш город и останешься тут жить и работать. Посылаю тебе свою фотографию, чтобы ты мог видеть лицо девушки, которой напишешь письмо. Всего тебе хорошего, дорогой солдат. Жду от тебя письма. С горячим приветом, Наташа Смирнова, - закончил читать боец.
  - Ну и че смешного? - проговорил Олег среди общего молчания.
  Дембеля сидели, задумчиво глядя в пустоту. Деды, видимо поддавшись настроению, опустили головы и смотрели в пол.
  - Ха, во баба! Сама под пацана залечь собралась! Ох, дождусь дембеля, поеду в этот город Балаково! Поставлю ее... И как помойную кошку...! - загоготал кто-то.
  Стоящие возле коек черпаки оживились, загыкали.
  - А ну, фотку дай сюда. Смотрю один раз, - грубо оборвал их Толик.
  Ему протянули фотографию. Толик, наклоняя ее так, чтобы поймать хоть немного света, стал рассматривать снимок.
  - Нормальная дывчина, - наконец произнес он, - чего вы лыбитесь? Глянь, Колян.
  - А шо, таких на гражданке еще пошукати, - добавил Коля, передавая карточку Султану.
  - Ничэго, - согласился Султан, - Эй, а это что? Кто здэсь художнык? Кто это рысовал? Смотри, Олег, что эти бараны придумалы!
  Он протянул Олегу фотографию. Олег брезгливо взял снимок двумя пальцами, посмотрел, потом перевернул тыльной стороной.
  - Уроды, - процедил он, оглядывая черпаков, - Уже замусолили! У кого ума хватило это нарисовать?
  - Дай, один раз смотрю, - протянул руку Бабаев.
  Он долго разглядывал снимок. Потом задумчиво проговорил:
  - Русский девюшка не красивый. Лицо такой, как сказать, длинний. Глаза болшой...
  - А таджички красивые? Расскажи, - с интересом повернулся к нему Олег.
  - Таджикский ханум очень красивый, ооочень, Олег. Глаза маленький, узький, лицо - круглий, как луна... - ответил Якуб, закатывая глаза, - Меня один такой дома ждет.
  - Н-да, на вкус и цвет... Я б на твоем месте домой не спешил, - проговорил Олег.
  - Так яка гада мулевала, вас спрашиваю? - обращался, между тем, к черпакам Коля.
  - Интересно, откуда эта дэвушка знает, что у нас зимой нэт погоды? - спросил вдруг Султан.
  - А точно! Постой-ка, а ну, дай письмо... - Олег выхватил письмо у молодого солдата, вскочил, расталкивая стоящих у койки, ринулся к оконцу кубрика, - Конверт сюда давай!
  Он пробежал письмо глазами, обернулся к ребятам.
  - Секите, она знает, что письма нам везут из Файзабада! Знает, что зимой нет погоды! На конверте, в адресе, литера нашей роты стоит, - посмотрев на конверт, добавил он, - Она нашу роту знает!
  - Эй, а яка фамилия? Подывысь, Олег, - попросил Толик.
  - Наташа Смирнова, написано, - ответил тот.
  - Погодь. Смирнова??? А це не сержанта ли Смирнова сеструха? А ну, глянь фотку! А вроде и е сходство. Ты Смирнова помнишь, Коля? А ну, спытай, мобуть узнаешь? Вин, чи нэ?
  - Та хто ж так узнае. Зараз цилый рик будэ, як мы на цей Аргу ходыли. Та и нэ помныв я его лица. Кажись, и похоже, а може и ни, - рассматривая фото, ответил Коля.
  - Так Олег, так ты ж должен его адрес знаты. Ты ж тоди усю комсомолию писав! Шо ж там, адресов нэ було? Эй, кто там, колпакы! А ну, шуруй зараз до другого взводу, тягны сюды того комсорга, и шоб зо всиею Олеговой концелярьей! Улетели! - приказал в темноту кубрика неугомонный Толик.
  - Эээ, Толя, Султан! - поднялся вдруг с койки Пилюев, - Чего вы к письму причепились! Отдайте пацанам, хай прикалываются. Черпаки же, им играться в самый раз. Я, может, тоже с этой шмарой переписку заведу. Вам домой ехать, а нам еще полгода тут лямку тянуть.
  Ты-то хоть рот закрой, Юрец, - ответил за ребят Олег, - Ты ж с нами там ходил, ты Смирнова помнить должен.
  В это время в кубрик пришел Вася Скворцов, черпак из второго взвода, который последние полгода был заместителем комсорга роты, Олега. Вася принес целую стопку тетрадей.
  - В канцелярии взял, - сообщил он, - Замполиту сказал, что дембелям характеристики прикидываю.
  - От, с понятием человек, службу знает, - оценил Коля, - Давай, Олега, глянь там в своих нычках.
  Олег мельком оглядел тетради, вытащил из стопки одну, полистал.
  - Смирнов Владимир Степанович, тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, отец - Смирнов Степан Иванович, тридцать шестого года, мать - Смирнова Елизавета Юрьевна, ... сестра - Наталья Степановна... Адрес: Саратовская область, город Балаково.... Ну что, уроды, смешно было? Что ж вы, суки, сделали! Это ж сестра нашего замка! Замкомвзвода Володи Смирнова. В июне восемьдесят четвертого он погиб! Кто эту похабень придумал?
  В кубрике было тихо, урони иголку - звон услышишь.
  - Ну, я придумал. А че, нельзя? - от койки в середине кубрика отделился Найденов.
  Он не принимал участия в посиделках в дембельском углу, лежал и прислушивался к базару издали. Теперь поднялся, неспеша подходил к Олегу, нагло улыбаясь. Здоровый такой дед, по прозвищу Вол.
  - Мое письмо, я его первым схватил. Что хочу, то и делаю с ним. Я, может, решил кого-нибудь из салаг с ней поженить. А ты не лезь в наши дела! Ты теперь - человек гражданский, нам не указ. Мы сами здесь все решаем. Написано, счастливому солдату, а я и есть тот счастливый!
  - Чамра! - заорал вдруг Султан, хватая его за шиворот. Он успел перекатиться через смежную койку и оказался в проходе за спиной Вола, - Ты с кем, говоришь, твар! Убью!
  Худощавый кабардинец Султан, на полголовы ниже Найденова, так встряхнул того за шиворот, что лязгнули зубы.
  - Гражданский, говоришь, - надвинулся с другой стороны Олег. - Да я тебе, чмо, указом буду, пока не улечу отсюда. Ты у меня полы вместо колпаков будешь каждый день мыть! Ты, скотина, забыл, как ко мне бегал, просил, чтобы за тебя комсомол вступился. Забыл, как кричал, что застрелиться хочешь? Забыл, как колпаком был? Как ночное вождение под кроватями сдавал? Как на дедушку наплывал? Толик, Коля, может, напомним ему?
  Желваки играли на лице Олега. Вол съежился и замолчал. Несмотря на свой рост, он, казалось, висел в руке Султана. Напрягшийся в начале сшибки народ, начал расслабляться. Толик, Бабай и Коля заулыбались. Вскочившие было с койки деды, снова садились рядом с дембелями. Толик поднялся с койки и, шагнув к Найденову, сделал характерное движение рукой, как бы толкая в его в лоб основанием ладони.
  Не далее, как полгода назад, он еще играл с колпаками в игры под названием "Напугай дедушку" и "Наплывай на дедушку". В первой, по команде Толика, колпак наступал на него, на полусогнутых ногах, вытягивая вверх и вперед руки с растопыренными пальцами и шевеля воображаемыми когтями. При этом он страшно шипел, рычал и щелкал зубами, изображая дикого зверя. Бедный, испуганный Толик со сдавленным криком "боюсь, боюсь" отступал в угол кубрика, падал спиной на последнюю койку, трясясь от страха, загораживал лицо руками, забивался в самый угол. Зверь нависал над ним, постепенно склоняясь все ниже, тянул свои страшные когти прямо к сержанту, приближал к нему оскаленный клыкастый рот... Толик, последним усилием превозмогая ужас, основанием ладони толкал его в лоб, так что тот откидывался назад, после чего назидательно говорил:
  - Ну, нельзя же так пугать Деда Советской армии!
  Во второй игре было почти то же самое, только вместо зверя, колпак изображал пловца, двигая руками так, будто плывет саженками. В лоб он получал за то, что заплыл не туда и чуть не наплыл на дедушку. Очень всем бывало смешно...
  - Олег, не нужно... - вдруг спокойным голосом проговорил Вася, - Лучше б рассказали таким вот шутникам про сержанта. Может, у них мозги на место встанут. А то ведь скоро уедете, а кроме вас, его и не вспомнит никто. А? Коля, Султан, Толик, расскажите, что знаете.
  - Да чего тут рассказывать? Были мы тогда колпаками, вот как этот, Бойков, - начал Коля, - Летали трассерами по кубрику, да и по всему батальону! Та... не умею я рассказывать. Вон, пусть Толик балакает, тот как посылпет горох, не соберешь. Чи лучше Олег? Нехай Олег, он умеет, ему комсомольцу, положено языком трэпаты.
  
  4.
  
  Олег на минуту задумался, прикидывая с чего начать. Уйдя внутрь себя, он невидящим взглядом обвел сидевший народ, потом тряхнул головой и начал:
  - Да. Точно, Коля, летали мы трассерами... Вам не понять, пацаны. Мы вас так уже не гоняли, потому что еще тогда договорились между собой, что не будем такой фигней заниматься, когда черпаками станем. Короче, суровые были времена.
  Я когда пришел сюда осенью, после учебки, их призыв только дедами стал. И было этих дедов в нашем взводе девять человек, считая Смирнова, замкомвзвода: рядовые, сержанты, механик-водитель и оператор один, но держали масть четверо из них. Они, вроде и земляками не были, но кажется, все с Поволжья - Татария, Чувашия - точно не знаю даже, да и не в этом дело, словом, два сержанта и два рядовых. Ну, и Володька Смирнов - старший над всеми, и тоже с Волги. Они, может, и ничего бойцами были, до нашего прихода успели походить по горам. Говорят и в сторону Джарма забирались. Вот не знаю, принимали они участие в Курху, когда та бойня была, но видимо кто-то из них был, потому что, у одного, рядового, была уже тогда "Красная Звезда". А "Звезду" рядовому за просто так не дадут, это всем известно!
  Но, понимаешь, чудные какие-то все! Ну, прямо сказать, чего не сделают, все через жопу. И я это не потому говорю, что они нас гоняли. Дедов-то много было, есть кому гонять, но эти... Они даже между собой собачились, в том числе и из-за нас.
  Если один говорил, что надо кубрик убирать, то другой сразу же возражал, что сейчас не время. И главное, сержанты не могли между собой разобраться. Один кричит, что нужно молодым физподготовкой заняться, другой - что время оружие чистить. Буквально ни одного дня не было, чтоб в кубрике какая-нибудь свара не затеялась! Спорили по всякому поводу. Решают, например, картошку жарить или варить на вечер, а тут кто-нибудь упрется, давай мол, пельмени крутить. И вот орать на всю роту...
  Ротный их не любил. А они - его, соответственно. Он ведь, ротный-то наш тогдашний, пришел, когда эта команда уже год отслужила, ну они его "молодым" всегда считали. Понятно, конечно. Старого-то ротного, небось, уважали и боялись, когда сами были молодыми. А новый, после их года службы, вроде и не указ. Честно говоря, не знаю, как на войне было бы, но, слава богу, в ту зиму мы не то, что не воевали, даже в горы практически не выходили. Было несколько засад, по пальцам пересчитать, но ни одного выстрела за всю зиму, все - пустышки. Я вот думаю, начнись чего... как бы они в бою договаривались?
  Или вот пример, осенью это было. Утром убираем наш парк, листву сгребаем, за ночь нападавшую. Все убрали, в мешки засунули, вынесли. Порядок, чисто. Один сержант кричит, хорош, пошли в кубрик. Другой подбегает и орет, что надо с деревьев листья посбивать. Хрясь ногой по тоненькому деревцу, оттуда, конечно, листья посыпались. Он давай по парку бегать, деревья трясти... Первый на него с кулаками. Опять вопли, ругань. Смех и грех!
  Правда, до настоящей драки у них не доходило. Поорут и успокоятся, потом новую фигню придумывать начинают, для очередного залета.
  И как-то они глупо все делали. Накурятся - ротный тут же знает. Брагу поставят - обязательно попадутся! Продадут чего-нибудь афганцам - их тут же ловят. Наверное, стучал кто-то, а может и все сразу?
  И, прикиньте, над всем этим дурдомом стоит Володька. Он-то парень был хороший, нормальный сержант и специалист, только вот с этой бандой справиться не мог. И наказать их не мог, ротному ведь не доложишь, свой призыв то не сдашь. Получал за них Володька по полной. У них залет, замку - пистон. И так, чуть ли не каждый день.
  Кое-как до весны мы дотянули. Надоели они нам - сил уж не было! Ждем, скорее бы уж дембельнулись. Так нет же! Кончились все их "залеты" тем, что весь их призыв отпустили в мае, а эту четверку оставили до августа. И с ними замкомвзвода для полной кучи. Он то, хоть сам не "залетал", но как старший отгреб за всех!
  В апреле взвод наш на "точку" ушел, на мост Бахаракский, третий взвод сменить. Тогда там еще наша точка была, совместно с сарбозами, это уж потом ее целиком афганцам передали. Вот пришли на мост. А взводный наш, старлей, заменяться летом должен был, уже сто дней свои считал. Ему все по барабану, считай, служба кончилась, три месяца на точке отстоит, и домой ехать пора. Так что на службу он почти забил, дисциплину перевесил на Володьку. Но все было нормально, спокойно. Точка эта, Бахаракский-то мост, классная была. Это вам не Сарипульский, где вторая рота стоит, где обстрелы и все такое, и нужно в оба глаза смотреть. А Бахарак...! До крепости - километра полтора, в центре кишлака договорного, самого спокойного во всей округе. Базар - три минуты пешком! Ночью всего трех часовых выставляли, а днем, вообще, одного, он вроде дневального был. Мы там жили в здоровенной хибаре, типа амбара. У него крыша плоская, а на ней небольшой сарайчик, вроде нашего кубрика, построен. Там мы и жили. А часовой внизу ходил, возле дверей амбара, а чаще, просто сидел в теньке у порога. Короче, жизнь - лафа полная, как говориться, живи и радуйся. А впереди лето, фрукты всякие, черешни, абрикосы, персики прямо во дворе растут. Вишни и яблоки - только к реке спустись, заросли просто. И так на все лето мы должны были остаться. Мы, молодые, подумали, что в рай попали. Как раз туда, на мост, и стали присылать замену для наших дембелей. Да что я вам рассказываю, вот ребята сидят, они и меняли наших дембелей. Помните, Серега, Надир, Славик? Вы ж, вроде, тогда приехали с учебок?
  Короче, сидим на мосту, не паримся. Май уже кончается, больше отправок до августа не будет. Затосковали наши дембеля.
  Вот тут беда и свалилась, как-то утром получили мы из крепости приказ сниматься. Сперва не поняли, почему нас так рано снимают, меньше месяца пробыли на мосту. Но потом, глядим, что-то другое! Взводный приказал койки разобрать, собрать все манатки. ЗИЛ стотридцатьпервый подошел, мы загрузились и ушли с точки. Как потом оказалось, навсегда.
  А в крепости все уже носятся, как ошпаренные. Слухи ползут самые невероятные, что будет полковая операция на все лето, что дембеля только после нее домой уедут. Это нам сразу сказали наши ребята, с других взводов. Словом, ужас витал над крепостью! Мы еще до конца поверить не могли, думали, может быть, все отменится. Но, куда там! Уже через пару часов получаем экипировку, приказ подгонять снаряжение, готовиться к вылету в полк. Беготня, суматоха! А тут еще проблема. Из нашей роты в крепости всегда только два взвода находилось одновременно, третий-то постоянно на мосту. Кубриков спальных, соответственно, тоже два, а в среднем - столовая. Короче, спать негде.
  К ночи распихали нас по двум кубрикам. Мы попали в свой, правый, устроились по трое на двух кроватях. Ночью жара, духотища, народа в помещения, как сельдей в бочке. Пытаемся заснуть, но куда там! Лежу я так, задремываю и тут, среди ночи, вижу, что двое наших комиков, дембелей славных, сидят на подоконнике возле печки, слышу их разговор. Один возражает, другой настаивает, что фигня, мол, все нормально будет, все сразу в трубу уйдет, в дымоход, никто и не заметит. Что-то задумали. Вижу, порылись в барахле, достают какую-то трубку. А мы ж уже получили на складе всякую пиротехнику - дымы сигнальные, огни, ракетницы. Вот они, значит, дым достали, открыли дверцу печки, зажгли этот дым и сунули в печь. Что тут началось! Через пару секунд клубы повалил в кубрик, а через полминуты все было в дыму. Люди спрыгивали с верхних коек, хватали одежду, задыхались, кашляли в густом вонючем дыму, выскакивали на улицу. Дневальный на улице, под грибом, дал команду "Тревога! Рота подъем!" Прибежали из канцелярии офицеры, рота построилась. Ротный ходил вдоль строя полуодетых солдат, как тигр вдоль решетки своей клетки. Он был страшен. Безобидная шалость этих придурков - захотели, видишь ли, посмотреть, как дым будет валить - обернулась серьезным залетом. Дымоход печки, по случаю лета и теплой погоды, был заложен, чтобы по вечерам в кубрике пищу не готовили. Дым, соответственно, полез в кубрик. Ротный орал, что это диверсия, что кто-то пытался отравить половину роты перед важной операцией. Что виновники пойдут под трибунал. Кричал он страшно, потом велел проверить людей. Сержанты стали считать народ, и тут выяснилось, что не хватает Бабаева! Помнишь, Якуб? Послали людей в кубрик, посмотреть, не остался ли кто? Нет, никого там не было. Подумали, может он на посту стоит, а может быть, в туалет ушел? Пока то-сё, глядим, елы-палы! Выплывает из кубрика Якубжон, шатается, пополам сгибается. Отравился! Потом оказалось, что его просто не заметили. Он такой маленький и легкий, что под ним сетка койки и не провисла вовсе, потому его и не нашли, даже когда во второй раз кубрик обыскивали.
  Замкомвзвода наш, Володька, стоит едва живой. Ротный наконец до него добрался. Подошел вплотную и говорит, все, мол, сержант, этот залет - всем залетам залет, не сносить тебе башки! Ты, говорит, домой вообще не поедешь, а поедешь прямехонько в дисбат. Прикиньте, состояние. А нам через день в какую-то жуткую операцию идти на все лето.
  Ротный арестовал диверсантов, их посадили в карцер - заперли в стенном шкафе в предбаннике канцелярии. Потом дали отбой. Кубрик хоть кое-как и проветрился, но вонь там стояла страшная, не войти. Так мы и промаялись на улице до подъема, хорошо хоть ночи летом теплые. А утром стали приходить вертушки, мы грузились и улетали в Файзабад. В роте осталось всего человек десять, молодые в основном, кто только что пришел, да еще Якуб, как дежурный водитель. Замполита нашего, без пяти минут дембеля, тоже оставили, нельзя ж без офицера солдат бросить.
  - Короче, через три дня мы уже шли в горы - закруглил вступление Олег.
  
  5.
  
  Дневальный крикнул роте строиться на обед. Молодые вылетали из кубрика трассерами, неспешно выходили черпаки, деды мялись, не зная, стоит ли вообще идти в столовку. Решили после обеда заслать гонца на кухню за тушенкой и хлебом и велели молодым принести с обеда компота в бачке от термоса. Дембеля интереса к жратве не проявили вовсе.
  Олег улегся на койку, закрыл глаза и вновь увидел файзабадскую долину, ППД полка в излучине Кокчи, зеленеющие свежей травой сопки...
  Да, через три дня после травли этим дымом, ближе к полудню, полк был построен на огромном пустыре за палаточным городком.
  
 
  
 
 
Категория: Проза | Просмотров: 575 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]