"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Май » 27 » Под чужим именем
04:40
Под чужим именем
Глеб Голубев
Под чужим именем

— Ля иллах иль алла!..
В пыльном вечернем воздухе летит над «священной Бухарой» пронзительный вопль азанчи. Он зовет на молитву.
1863 год… Но здесь время остановилось. В Бухаре год еще только 1280-й по мусульманскому летосчислению.
На узких улицах, похожих на щели между глиняными стенами домов, зной и тишина. Только изредка тенью проскользнет женщина. Лицо ее закрыто черной сеткой из конского волоса, рукава серого халата связаны на спине в знак покорности мужу. Звеня цепями и сгибаясь под тяжестью колодки, пройдет раб с вязанкой камыша на плечах. Машкоп — водонос — черпает кожаным бурдюком зеленую протухшую воду из небольшого пруда на пыльной площади. Рядом, в тени старого карагача, брадобрей принимает больного. Засучив рукава, он вытаскивает из-под кожи на руке жилистого узбека длинного белого червя — ришту, наматывая его на щепку. Здесь свой замкнутый мирок, огражденный от всего света. В нем еще царит средневековье, самовластно правит эмир и коран заменяет все науки.
Немногим удалось заглянуть в этот скрытый мир. Только несколько русских посольств побывало в Бухаре за последние столетия. Да Филипп Ефремов рассказал в своей книжке немного об этой запретной стране. Но с тех пор прошло почти столетие.
Многим путешествие сюда стоило жизни. Русского ученого Эверсмана, побывавшего в Бухаре в 1820 году с посольством, спасло только поспешное бегство через пустыню. В 1823-1824 годах здесь побывали англичане Муркрафт и Дэври. На обратном пути они были отравлены по приказу эмира, дневники их бесследно исчезли.
В 1837 году в Бухаре встретились русский прапорщик Виткевич и британский лейтенант Бернс. О том, что узнали, они не успели рассказать миру: Бернс вскоре был убит в Кабуле, а Виткевича в тот день, когда он должен был докладывать Николаю I о своем путешествии, нашли в номере петербургской гостиницы с простреленной головой.
Почти каждый следующий год увеличивал этот зловещий список. В 1842 году после нескольких лет мучений в страшной эмирской тюрьме на главной площади Бухары были казнены англичане Конноли и Стоддарт. Головы их долго висели на зубцах крепости для устрашения всех, кто дерзнет посетить «священную Бухару».
В шестидесятых годах XIX века огромная страна, раскинувшаяся от Каспия до гор Тянь-Шаня и Памира, все еще остается запретной для ученых. Не известно даже точное географическое положение самой Бухары, Самарканда, Ташкента и других городов Средней Азии.
…Только перед одними путниками двери Бухары всегда открыты. Это дервиши — «божьи люди». Они бродят толпами по всем дорогам. Их можно встретить на караванных тропах Каракумов и на висячих оврингах Памира, под самыми облаками. Дервиши объединяются в несколько сект, во главе каждой стоит законоучитель — пир. Любой приказ его священен. Законы некоторых сект предписывают дервишам вечно странствовать от одной могилы какого-нибудь святого к другой. Они и умирают обычно в пути, на дороге. Дервиши другой секты должны день и ночь славить Магомета, и дикие выкрики их заставляют вздрагивать прохожих.
Опираясь на посохи, они бредут с каждым караваном — из Мекки в Бухару, из Бухары в Кашгар, из Кашгара в Афганистан. Дервиши живут подаянием, и двери каждого дома открыты для них. Недаром они когда-то были у Тимура вездесущими и незаменимыми разведчиками. Они все видят, все слышат, они всюду дома.
Вот очередной караван входит в ворота Бухары. Устало шагают верблюды, скрипят огромные колеса арб, и дервиши, бросаясь в пыль на дорогу, исступленно кричат:
— Ха, Бухара-и-шериф! (О благородная Бухара!)
Этот караван пришел из Персии. Он пересек пустыни, побывал в Хиве. И впереди летела весть о том, что среди дервишей, идущих с ним, есть один, славящийся своей великой ученостью. Он знает коран наизусть и может предсказать будущее. Даже, говорят тайком, будто этот дервиш знатный человек, друг турецкого султана…
Сам бухарский эмир пожелал увидеть этого святого дервиша. Встреча произошла в Самарканде, куда эмир всегда выезжал на лето. Черный от загара человек в пыльном рваном плаще, прихрамывая, пошел в комнату, поклонился, смело, как и подобием дервишу, не ожидая приглашения, сел на ковер рядом с эмиром. Сложив руки и полузакрыв глаза, он прочел краткую молитву, и эмир склонил перед ним голову, прося благословения…
Если бы знал бухарский эмир, кто его благословлял!
ГДЕ РОДИНА ВЕНГРОВ? 
За полтора года до этой встречи и тихий и мрачноватый дом на одной из тенистых улиц Будапешта, в котором помещалась Венгерская Академия паук, вошел, прихрамывая, черноволосый худощавый человек лет тридцати. На вопрос секретаря он ответил с поклоном:
— Я вновь избранный член-корреспондент вашей уважаемой Академии Арминий Вамбери. Приехал по вашему вызову из Константинополя…
Нового члена-корреспондента принял президент Академии граф Дессевфи. Он уже много слышал об этом способном молодом венгерском ученом, читал его статьи о жизни и быте Турции, где тот жил уже несколько лет, исследования по восточной лингвистике. Теперь президент с любопытством рассматривал смуглое живое лицо Вамбери с черной короткой бородкой, интересовался его дальнейшими научными планами.
Вамбери испытующе посмотрел на собеседника, помедлил и сказал:
— Я задумал большое путешествие в Бухару. Мне хочется помочь науке разобраться в сложном и путаном вопросе о происхождении наших предков — древних мадьяр. Мечта эта увлекает меня давно. Еще подростком, играя с приятелями в поле, я встретил старого пастуха. Когда мы беседовали с ним, к нам подошло несколько усталых и окровавленных солдат, разбитых австрийцами в битве. То был страшный 1849 год, когда наша революция, захлебывалась в крови. С болью и жалостью смотрели мы на солдат. И тогда пастух вдруг сказал нам: «Не огорчайтесь, дети. Всякий раз, когда нас постигает беда, к нам на помощь приходят старые мадьяры из Азии. Они наши братья и не забудут нас…»
Вамбери провел ладонью по глазам, словно отгоняя воспоминания, и продолжал:
— Когда я стал заниматься восточными языками, то с удивлением увидел, что легенда старого пастуха имеет какие-то основания. Вы знаете, господин президент, что многие венгерские слова необычайно пот хожи на иранские, которыми пользуется вся Средняя Азия. Из одной старой летописи я узнал, будто венгерские монахи, посетившие в XIII веке степи где-то за Уралом, нашли там народ, который понимал их без перевода. Я хочу побывать в самом сердце Азии и найти эту древнюю родину венгров…
Президент Академии наук был потрясен:
— Но, ради бога, как же вы думаете туда проникнуть? Ведь путь в Бухару запретен для европейцев?!
— Я пойду с караваном, переодетый дервишем, — спокойно ответил Вамбери.
— Но вас сразу разоблачат. Вас ожидает мучительная казнь…
— Я знаю тридцать языков, господин президент. Если хотите, могу прочитать вам Гёте по-немецки, Пушкина по-русски, Вольтера по-французски, Сервантеса по-испански. Я свободно говорю на всех языках Западной Азии: на арабском, персидском, турецком, узбекском, туркменском, киргизском. А обряды и обычаи мусульман знаю не хуже муллы.
Граф покачал головой.
— Хорошо, — сказал он. — Но как вы перенесете ужасные тяготы этого пути? Вы хромаете, не отличаетесь особым здоровьем и силой…
Вамбери молчал несколько минут. Он вспоминал свое голодное детство в маленьком венгерском городке, окруженном болотами, когда приходилось зарабатывать на хлеб ловлей и продажей пиявок. Вспоминал, как зимой бегал в школу, положив, чтобы хоть немного согреться, в карманы рваной куртки пару горячих картофелин. Над ним, сыном нищего, глумились монахи-учителя. «Зачем тебе учиться? — говорили они. — Не лучше ли тебе стать мясником, оборвыш?»
Но он упрямо учился. Спал на полу, чистил чужие ботинки, а сам ходил босиком, питался отбросами. Зарабатывал жалкие гроши, давая уроки богатым сынкам, и, не задумываясь, тратил их на книги. Нищим он поехал и в Турцию, которая давно интересовала его. Чтобы заработать на жизнь, он читал нараспев стихи древних восточных поэтов по кофейням, а ночами писал свои первые научные работы.
Что знает граф Дессевфи об этой жизни?
Но он не стал рассказывать ему ничего. Только твердо ответил:
— Я готов к любым испытаниям, господин граф.
Венгерская Академия наук поддержала Вамбери. Ему вручили тысячу флоринов — все, что было в кассе Академии. Был намечен план научных работ. При этом один из академиков предложил поручить Вамбери непременно привезти из Азии несколько черепов местных жителей, чтобы антропологи могли сравнить их с мадьярскими. Но другие ученые резонно заметили:
— Пожелаем нашему путешественнику прежде всего привезти в целости свой собственный череп. Так он лучше всего исполнит наши поручения…
На прощание Вамбери вручили охранный листок на латыни. В нем Академия просила всех ценителей науки помогать путешественнику. Вамбери поблагодарил и, выйдя на улицу, первым делом порвал на мелкие клочки это торжественное послание: ведь лучшую улику для разоблачения мнимого дервиша трудно было придумать…
Денег хватило только до Тегерана. Пришлось задержаться здесь, заводя знакомства среди дервишей, выбирая подходящий караван.
Вамбери, напялив рваный халат, ходил по караван-сараям, заговаривал с погонщиками и купцами. Он выдавал себя за турка. Это была ошибка. Хотя турки и персы исповедуют одну мусульманскую веру, они принадлежат к разным религиозным сектам, вечно враждующим между собой. Поэтому персы часто встречали Вамбери насмешками и грубой бранью. Порой дело доходило чуть не до драки.
Переодетый ученый нашел выход. Когда положение становилось угрожающим, он садился в пыль прямо на землю и начинал читать какую-нибудь суру из корана, обязательно нараспев, со всеми тонкостями. Это усмиряло фанатиков, и они расходились, ворча себе под нос:
— Нет, он не совсем погиб. Из него еще может выйти истинный мусульманин…
Но подобные случаи напоминали Вамбери, как он должен быть внимателен и осторожен в своем рискованном путешествии. Днем и ночью за ним станет неусыпно следить множество подозрительных глаз. Любая мелочь может оказаться для него роковой.
Пожалуй, пробраться в Бухару будет потруднее, чем в рай, куда, как говорят муллы, надо проходить по острию бритвы.
Наконец все сборы были закончены. Последний вечер Вамбери провел с друзьями в тенистом саду. Над Тегераном висела луна, похожая на переспелую дыню. Смутно белели вдали шапки горных хребтов. В кустах неистово гремели соловьи.
Вамбери задумчиво сидел за столом, держа в руках чашу с алым, как кровь, вином. В памяти его звучало любимое четверостишие Омара Хайяма:
День завтрашний-увы! — сокрыт от наших глаз.
Спеши использовать летящий в бездну час.
Пей, лунноликая! Как часто будет месяц
Всходить на небеса, уже не видя нас…
«ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ» 
Следующий вечер — вечер 28 марта 1863 года — Вамбери встретил совсем в другой обстановке…
Он сидел в кругу дервишей в полутемной глиняной мазанке. Сквозь широкие дыры в крыше лились потоки дождя. Все тесно жались друг к другу, пытаясь хоть немного согреться. Вамбери надел самый рваный халат, какой только нашел, и все-таки выглядел щеголем среди своих соседей.
В круг поставили деревянное блюдо с рисом. Со всех сторон к нему жадно потянулись грязные руки, торопясь захватить побольше. Вамбери передернуло. Пересилив отвращение, он заставил себя последовать общему примеру. Но тут на глаза ему попалась чья-то рука с багровой язвой, и голод сразу пропал.
— Воздержание угодно аллаху, — наставительно сказал Вамбери и отошел в сторонку.
Быстро закончив ужин, все вповалку улеглись на земляном полу. Зубы у Вамбери стучали от холода. Такой нищеты даже он еще не видел. В углу комнаты лежала большая груда сухого конского навоза. Один из дервишей зарылся в эту кучу. Вамбери сделал так же. Он скоро согрелся и начал засыпать, боясь только одного: как бы не заговорить во сне по-венгерски.
Арминий Вамбери перестал существовать. Теперь его звали хаджа Решид…
На рассвете караван тронулся в путь. Впереди шагали дервиши в островерхих колпаках, с посохами, в лохмотьях. У каждого на шее висела чашка из кокосового ореха. В нее собирали подаяние: горсть риса, кусок лепешки, гнилое яблоко, ложку похлебки.
Позади следовали паломники, возвращающиеся в родные края из Мекки. Они вспоминали свои кишлаки и, тоскуя о них, порой громко кричали: «О мой Маргелан!»
Дорога шла по горным ущельям'. Но хадже Решиду некогда было смотреть по сторонам. Он приглядывался к своим спутникам, стараясь перенять их привычки, взгляды, манеру держаться, даже выражение лица.
Рядом с Вамбери ехал на тощей, замученной лошаденке хаджа Юсуф. Он был богатым купцом из Кашгара и ходил на богомолье со своим племянником. Все дервиши знали, что у дяди с племянником осталось на обратный путь немало денег. Но они скрывали это и даже лошадь купили одну на двоих и ехали на ней по очереди. С другой стороны шагал по обочине дороги хаджа Курбан с точильным колесом на плече. Он давно уже бросил свой дом и состарился в бесконечных скитаниях. Старый Курбан несколько раз побывал в Мекке. Он пробирался через Тибет в Калькутту и даже в Россию, в город Таганрог. Не первый раз бывал в Мекке и другой спутник Вамбери, хаджа Нур Мухаммед. У него в Коканде была своя лавка. Но ходил он на поклон ко гробу пророка не за себя, а за других, взяв с них солидную плату: жадность одолевала его.
Странный народ окружал Вамбери. Каждый старался казаться иным, чем был на самом деле. У многих дервишей были деньги, но они прятали их в подошвы туфель или зашивали в лохмотья и громче всех просили милостыню. Дервиши прикидывались больными, выбивали себе зубы, растравляли язвы, нарочно посыпали волосы пылью. Даже их одежда — ханжеская маска: подкладка заплатанных и грязных плащей у многих была из тончайшего шелка…
Хаджа Решид быстро учился в этой школе лицемерия. У него была привычка размахивать руками при разговоре, что на Востоке не дозволялось. Тогда он привязал руку, объявив, что она болит, и скоро избавился от этой опасной привычки. Когда кто-нибудь запевал молитву, он громче всех подхватывал припев:
— О аллах, аллах!
По ночам, когда все засыпали, Вамбери, лежа в темноте, часами повторял жесты, мимику, разные позы, подмеченные за день у спутников.
И все-таки эти первые дни он чувствовал себя страшно напряженно. Ощущение было такое, словно он голый и сейчас это все заметят. Его мог погубить каждый неверный шаг.
Однажды, забывшись, Вамбери начал машинально ходить взад и вперед по комнате. Громкий смех заставил его вздрогнуть. Все смотрели на него и указывали пальцами.
— Ты нездоров, хаджа? — сочувственно спросил один из дервишей. — Зачем ты не сидишь на месте, как все?
В другой раз, когда Вамбери, как обычно, проснулся после тревожного сна на грязном полу, его сосед наивно заметил:
— Ты храпишь совсем не так, как мы…
Вамбери спас чей-то голос из дальнего угла:
— Да, так храпят в Константинополе… Я сам слышал.
Спутники считали, что он едет в Бухару с каким-то тайным поручением от турецкого султана. Поэтому они прощали ему подобные «недостатки».
На седьмой день пути впереди сверкнуло синевой Каспийское море. Здесь дервиши сели в туркменские лодки и переправились в устье реки Атрек. По берегам ее тянулись заросшие камышом болота. В их зарослях путники несколько раз натыкались на свирепых кабанов, а однажды увидели на полянке двух тигров. Зарычав, они скрылись в камышах. По ночам не давали спать шакалы, забираясь в самый лагерь.
Неподалеку от дороги Вамбери набрел на занесенные песком развалины какой-то древней стены с боевыми башнями. Местные жители говорили, будто стену эту построили всесильные духи — джинны — по приказу великого полководца Искандера Двурогого.
Раскопав песок у подножия башни, один туркмен нашел недавно громадный горшок с тонкими, как бумага, стенками. В горшке был какой-то голубоватый пепел и золотые монеты. Заинтересованный Вамбери хотел продолжить раскопки. Но мулла строго запретил это, чтобы не разгневать джиннов.


 
 
Категория: Проза | Просмотров: 420 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 10.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]