"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Ноябрь » 10 » Порванные души -
05:00
Порванные души -
Глеб Бобров
Снайпер в Афгане. Порванные души  - 


Чужие фермопилы
Всякий раз, сталкиваясь с белым листом, с самым началом своего повествования, стоишь перед одной и той же дилеммой. Писать всю правду от и до или кое-что опустить? Не красоты словца ради, а дабы не искушать…
Не моя вина, да и никакая не заслуга, что выпал мне этот азиатский жребий. Но пред выбором: описать подробно, так, чтоб понял тот, единственный, для кого пишу, – прочувствовал до хруста в костяшках, до рези в глазах, или оставить на полутоне, без надрыва и без шокирующих подробностей – всегда теряюсь. Не из-за жажды дешевой популярности: меня, кроме своих, родных и ветеранов, вот уж десять лет никто не читает. И не от страха остаться непонятым – после Чечни сам уже ничего в этом мире разобрать не могу… только ради истины, дабы не канули в Лету лица, мысли и поступки.
В этот раз изменю своим принципам – не смолчу. Отстою до последней и расскажу именно так, как все это случилось. История о стоимости… О цене за право чувствовать себя человеком.
Не самая добрая история… Как говорили в старом цирке: женщин и детей просим отвернуться!
* * *
Через пару месяцев после прибытия в Файзабадский полк, в середине января 1983 года, встав с подъемом, я понял, что заболел. Мутило, крутило, кружилась голова. На зарядку не пошел и выполз с оставшимися молодыми и нарядом на уборку территории. Собирая бычки и мусор в ладошку, как-то не так нагнулся, и меня чем-то стошнило прямо на выбеленные известкой камни ограждения палатки. Деды «обрыганной» территории первого-второго взводов вначале отвязались, потом въехали и позвали каптера Мамедова.
Мамед подошел, глянул на мою кислющую морду, небрежно приподнял большим пальцем левой руки бровь и, выдержав достойную аксакала паузу, веско сказал:
– Пашель на х… отсюда… Бегом – в санчасть!
Процедуру осмотра белков глаз я уже знал и, безрадостно матерясь про себя, поплелся в лазарет. Там тоже особо не церемонились. Выдали пробирку, потом капнули в мочу йодом и безошибочно поставили диагноз – гепатит. То бишь свободен, Федя, отлетался. Вали, родной, в карантин и хари оттуда не кажи… до самого вертолета!
Палатки санчасти в 83-м находились еще на старом месте – на окраине палаточного городка, между саперами и полигоном. Там же, на самом отшибе, одиноко стоял и карантин.
Захожу. Темно. Палатка без внутренней обшивки – одна резина. Полов нет. На голой земле стоят три железные койки. На двух горой свалены старые обоссанные матрасы. Отлично! Январь – он же в Афгане теплый, бля… не Сибирь. Единственное, что порадовало, так это отсутствие людей. Когда ты молодой, душара, чем народу меньше, тем жизнь краше.
Тут зашевелилась одна из коек, и сиплый заспанный голос прогундосил:
– Привет, чувак, заходи…
Познакомились. Пацан – Толик с пятой мотострелковой. Мой призыв – брат сопливый. По Термезскому карантину не помню. И не земляк, но зато с желтухой. Уже свой, блин, в доску. Да и впрямь радуйся, что тут не «черпак» и не «дед», а то бы уже трассером мельтешил! Да и вдвоем – не в одиночку, по госпиталям шариться. Кто ж рад неизвестности, все боимся…
Выбрал три самых невонючих матраса. Два обычных под низ, третий, полуторный, укрываться. Не раздеваясь, в бушлате и сапогах, лег, укрылся. Уснул. В обед пришел санитар – принес еду. Поели. Опять уснул… и началась житуха.
* * *
Кормили, как положено, три раза. Вопросов – никаких. Пока перевал закрыт, отдыхаем. Приходили ребята с роты. Принесли сигарет. По-моему, даже завидовали: кто-то прошелся по поводу того, что, мол, все пашут, а эта жопа шлангует.
Из всех видимых неприятностей только паскудный вкус родного «Памира». Оказывается, болезнь Боткина как-то интересно влияет на рецепторы, и если еда кажется нормальной, то курить просто невозможно!
А так – лафа! С Толяном все, что могли, «перетерли» за пару дней. Остальное время спал. С ума сойти, по двадцать часов в сутки! На всю службу вперед хотел отоспаться. Да куда уж там…
Когда дрыхнуть уж не было сил, в ночной полудреме стали посещать меня воспоминания и мысли. Например, о несправедливости жизни…
Понятно – банально. Но для 18-летнего парня, все базовые ценности которого крутились вокруг танцплощадки, крепких кулаков и незакомплексованных телок, бесспорно, прогресс. Это сейчас, когда я уже привык к несправедливости мира (вот только никак не сживусь с подобным ощущением), все понятно. Тогда же – иначе: «Ну вот за что? Надо было угораздить в Афганистан попасть, так еще и желтуху зацепил вместо здрасте, урод!»
Вспоминал покойного отца. С детства он приучал меня к здоровому образу жизни (сейчас бы увидел, как сто грамм сигареткой закусывать надо, прибил бы на хрен!). Каждое утро, как ритуал, мы с ним физзарядку делали. Раз поспорили, что, вытянув в воздух ногу, я простою на другой больше пяти минут. Что там за пари было, уже забылось, помню, что в конце разревелся и проиграл.
Только начал ныть, как он говорит: «Не скули – терпи, солдат!»
Да… Вот он был настоящий солдат. Без фантиков. Ветеран войны. От и До. С января 1942 по самый 1945-й, да плюс вся Японская кампания в составе шестой гвардейской танковой. По 1954-й служил – до инвалидности. Офицер запаса. Одиннадцать боевых медалей и два ордена Красной Звезды. Так послужил Родине, что всего на пятьдесят с небольшим здоровья хватило.
В тот же день вечером пошли гулять, и услышал я потрясший мою детскую душу рассказ о его тезке – царе Леониде и его воинах.
Отец был историком. Когда позже я пойду по его стопам, узнаю, что все, как всегда, было не совсем так. Не столь честно и благородно. Тогда же рассказанный и интерпретированный отцом миф меня буквально очаровал. Он как-то незаметно, но очень интересно расставил акценты, видимо предчувствовал, что недолго ему воспитывать сына.
Его версия была проста: в античную Грецию вторглись персы, и, чтобы дать возможность своим собраться с силами, царь Леонид с тремястами мечами вышел навстречу армии врага. Перекрыл узкий проход в горах и простоял четверо суток, сдерживая орду. Потом нашелся предатель. Персы вышли в тыл к спартанцам, и те с боем отступили. В этом сражении царь Леонид погиб. Уйти с поля славы спартанцы не могли и решили дать последнюю битву. Встали вокруг тела своего царя и выстроили из щитов «черепаху». Персы не решились ради чьего-то упорства терять людей и тупо расстреляли греков из луков. Все погибли. Царь персов Ксеркс восхитился мужеством греков и приказал похоронить их со всеми воинскими почестями. Спартанцы пали в битве, но победили в войне – боевой дух персов был сломлен.
Античная драма – битва при Фермопилах: великий герой, самоотверженные соратники, сильный и благородный противник.
Я, помню, спросил: «А в чем мужество? Почему не кинулись в атаку – не зарубили еще с десяток?» Отец ответил кратко: «Мужество было – стоять…» Вот так вот – стоять. Пусть безнадежно и до смерти, но стоять.
Отец тоже свое отстоял – два с лишним года умирал. Не знаю, какие долги он сжигал на этой земле. Такая смерть любые спишет…
Я ж тем временем валяюсь, как свинья в навозе. Принюхались, правда, уже и матрасы нам не так озонируют, да и портянки, если сапог сутками не снимать, не досаждают. Тут и вертолеты через перевал пробились – поехали…
* * *
Прилетели в Кундуз. С пересылки сразу своим ходом быстренько в медсанбат, а там еще быстрей в карантинную палатку. Как зашел, сразу понял: кончилась лафа, да и вообще жизнь.
Пять дедов, десять-пятнадцать остальных и мы, духи, человек под тридцать. Начало веселое. Тем не менее обошлось относительно спокойно, понятно – пахали, что тузики на даче. Впервые близко познакомился с голубой мечтой советского подростка: славными представителями ВДВ. Но тогда, в Кундузе, десантура как-то себя не особо проявила, так, совсем вяло. Ну построили пару раз ночью, ну зарядили кому-то в рожу. Делов… Надо ли было за этим в Кундуз ехать?
Пообжились за пару недель. Работ мало, только за углем ходим да печки топим. Деды задирают, но в меру. Из лечения только одна порция порошка сладенькой глюкозки в день, да если кто пожалуется, дадут таблетку но-шпы или аллохола. Вот интересно: а что, нельзя было все это в полку давать?
Два раза меня осмотрел доктор. По прибытии и перед отправкой. Подавил, потискал под ребром и буркнул под нос: «Свободен!» Оба раза! Хорошо… жить, значит, буду.
Первый раз услышал в кундузском медсанбате байку о том, что вшей у нас разводят специально. Якобы они нужны для нужд медицины. А я, между прочим, совершенно точно знаю, откуда эта сказочка пошла… С третьей палатки!
Рядом с первой, нашей, стояла вторая, совершенно пустая, только деревянный пол и железный двухъярусник. Дальше последняя, третья. Сестра-близнец второй. И вот в ней, в третьей, почему-то всегда висело, вероятно сушилось, солдатское белье. Видимо, из прачечной. Но на улице ноль – плюс пять. Вот оно так и сохло – неделями. И по нему, по этому белью, ходили бэтээры. Строем! Нет – колоннами! Как на парадах. Такого количества вшей в одном месте нигде больше увидеть было невозможно. Да еще таких крупных! Это же все-таки не головная, а бельевая вошь. Мы ее потом у молодых вычисляли по характерному блеску яиц на изнанках швов белья и одежды – так эту тварь практически не видно. Но это уже после лета 83-го, а до того… дембеля на построениях перед отправкой мудя чесали. Вот откуда у этой страшилки ноги растут… А то рассказывали: «Завернешь вошь в кусок теста, испечешь и съешь – наутро с глаз желтизна сойдет!» Или еще лучше: «На секретных заводах вывели такую породу вшей, что за день вражеского солдата досуха высасывают, а плодятся, как атомные мыши!»
Две недели нас лечили, а потом отправили лечиться «по-настоящему». В Фергану. Летели все вместе, в одном самолете, и «лимоны», и раненые. Деды насобирали чарза, вместе с ранеными натыкивали его под гипсы и повязки: думали, шмонать будут. Какой там! Кому мы нужны… не дембельская партия.
Одним словом, доехали до Ферганы уже ночью, но зато очень весело! Жаль только, города я так и не увидел. Говорили – красивый, старинный.
* * *
Вот он, Союз, тихо и спокойно. Почти как дома. С утра до вечера по госпитальной радиоточке «Учкудук» и «Миллион алых роз». Кормят как в детсадовской столовой, спим на простынях, ходим в пижамах, халатах и… тапочках. Можно подойти в столовку и спокойно взять в любое время чай. Сладкий. Незапланированный. Иногда, если остается, то и хлеб, просто фантастика.
Деды типа умерли. Спать можно днем, можно ночью. Никто не строит. Старослужащие есть, но им не до нас. Идет бойкая торговля вывезенным планом. Местные ходоки всех подряд хватают в коридорах и на улице за халаты: «Чарз есть?» В глазах надежда и нездоровый блеск.
Еще все помешаны на теме «позвонить домой». Городской телефон в отделении отсутствует, выход за пределы инфекционки запрещен. Руководство обещает выделить день для звонков с центральной управы госпиталя. За десять дней нашего пребывания в Фергане так ничего и не решилось.
Вроде как сошелся с Толиком. Оказался неплохим парнишкой. Правда, себе на уме. Пока валялись в карантине и «летали» в Кундузе, как-то сами по себе выживали. А в Союзе после всех перетасовок остались вдвоем: с одного батальона и оба духи.
Толян относился к той категории людей, с которыми дружить не сильно получается. Они сами по себе. Совместное мероприятие (стащить жратвы у дедов) – вопросов нет: сговорились, стырили, заглотали быстренько и до следующей операции. Привет – привет, как дела – нормально, будь здоров – и ты не кашляй, все.
И все равно вдвоем, уже вроде команда. Сам он парень не шибко большой. Ростом почти с меня, но значительно тоньше в кости и легче. Не спортсмен, но дать в репу при случае смог бы. Прямой, плечистый, курносый, на темно-русой голове ясно видны зарождающиеся лобные залысины. Одно ухо, левое, как дуля. Говорил, что борьбой занимался. Но как-то без энтузиазма, ничего особенно не рассказывал. Видно, чуть-чуть потренировался, пока ухом ковер не пропахал.
Вот так и слонялись мы с ним десять дней, то сигарет где-то стрельнем, то перекусить стырим (недаром молодых в армии зачастую «желудками» кличут, сколько ни загрузи в пузо, все равно жрать хочется – просто булимия какая-то). Одни мысли и разговоры о том, как в Файзабад, да и вообще, в ДРА не возвращаться. Чем бы еще заболеть или куда-нибудь пристроиться. Не вышло. Здесь местные санитары, даже молодые, даже самые опущенные чмыри, как собаки бешеные. С ними не то что поговорить, что тут и как, – подходить страшно. Дрожат, за место держатся. Чуть не угодил начальству, не стукнул, не лизнул как следует – опаньки, и ты уже «за речкой».
Вот, думаю, как жизнь интересно складывается. Сейчас без отвращения не могу тот прифронтовой народец вспоминать, а сам когда-то страстно желал к этой славной когорте жополизов и ссученных лакеев пристегнуться. Но даже без самооправданий понятно: мы-то пару месяцев всего там пробыли, не пообтерлись, не вжились.
Да и не повязал нас тогда еще Афган по полной… Это уже потом, через год, я стану свидетелем того, как взрослые мужики, размазывая сопли по лицу, плакали и просили оставить их в тифозном бараке, лишь бы в Союз не отправляли. Там с концами. Назад не пустят.
Но это будет позже и в другой истории… а нам на десятый день объявляют отправку. В реабилитационный центр Азадбаш. Формировочная дивизия под Ташкентом. Деды так приуныли, что и нам стало не по себе. Рассказывали жуткие истории про свирепую дедовщину, беспредел десантуры и бабаев и просто невыносимые уставные заморочки. Так выходило, что в одном месте слились воедино образцово-показательная учебка «Остер», бардак Термеза и пыточный зиндан ферганского эмира.
Сейчас смешно, но вся эта нелепица оказалась чистой правдой.
* * *
Прилетели в Ташкент, вошли в зал аэропорта. Вокруг гражданские. Много местных, но и славян хватает. Цыгане толпой сидят на полу. Вокруг ползают чумазые дети, там же лежат продукты – даже газета не подстелена. Все едят руками.


 
Категория: Проза | Просмотров: 440 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]