"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Ноябрь » 22 » ПРАВДА ОБ АФГАНСКОЙ ВОЙНЕ
05:00
ПРАВДА ОБ АФГАНСКОЙ ВОЙНЕ
Майоров Александр Михайлович
ПРАВДА ОБ АФГАНСКОЙ ВОЙНЕ
Свидетельства главного военного советника
Аннотация
Автор повествует от первого лица о событиях 1980–1981 годов. Этот период Афганской войны чрезвычайно мало освещен отечественными и зарубежными исследователями. Многие факты, приводимые в книге, никогда и нигде прежде не публиковались. К книге прилагаются черно-белые репродукции подлинных рабочих карт боевых действий и дислокации войск из личного архива А. Майорова.
Книга написана в жанре документально-исторического повествования от первого лица и по сути является исповедью.

 
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Возвращаясь в своей памяти к афганской войне и изучая сохранившиеся у меня документы, карты, рабочие тетради, я многое теперь переосмысливаю. Иногда я ощущаю себя в душевно раздвоенном состоянии. С одной стороны понимаю, что надо бы рассказать о войне откровенно и подробно. А с другой стороны, опасаюсь быть необъективным в ее оценке. Да и в моих суждениях о тех или иных личностях, читатель, вероятно, заметит сильный отпечаток сугубо личного их восприятия.
Нормально было бы мне, кадровому военному гордиться тем, что я сделал на войне, геройскими делами своих подчиненных да и своей личной стойкостью, военной хитростью или решительностью. В действительности же, с какой стороны я ни подходил бы к этой войне, с трудом нахожу то блистательное, или просто положительное, о чем хотелось бы написать. И не потому, что я сейчас выступаю абсолютным противником ввода войск в Афганистан — как раз наоборот: до сих пор я твердо уверен, нужно было это делать. Но следовало действовать иначе — умнее, с большей степенью зрелости в выработке и принятии решений, с большей гибкостью в их осуществлении. Ведь речь в конечном итоге шла об исходе бескомпромиссной борьбы США и СССР за доминирующую роль в мире. И ввод войск в Афганистан с целью дальнейшего утверждения своего присутствия в Центральной и Юго-Восточной Азии был делом заманчивым, перспективным и своевременным. Именно так рассуждал я тогда, отправляясь к месту моего нового назначения в Кабул…
Но воспоминания о той поре теперь не доставляют мне радости. И снова спрашиваю себя: для чего все это рассказывать? Кому это интересно?
Обычно кадровые военные на закате жизни бывают рады тому, что успели сделать на войне во славу Родины.
А у меня на душе тяжело. Быть может, причиной тому мое долгое в течение пятнадцати лет молчание, нежелание делиться с кем бы то ни было своими мыслями о трагических событиях первого года войны в Афганистане. Но, видимо, все же подошло время снять камень с души.
Историкам, вероятно, покажутся важными описания боев. Надеюсь, однако, что не лишними будут и некоторые штрихи к портретам действовавших рядом со мной людей.
Хотелось бы сказать несколько слов об Афганской армии. Еще незадолго до Апрельской революции она верно служила королю Захир-Шаху. Затем, после дворцового переворота — Президенту Дауду. Но время словно ускоряло свой бег, все стало меняться с калейдоскопической быстротой: приходят к власти Тараки, потом Амин, а после и Бабрак Кармаль. Огромный армейский организм в 180–220 тысяч человек, оставался все время тем же и продолжал действовать как заведено. Это была армия государства. И задачей ее оставалось — охранять интересы государства, а не власть того или иного режима. Но вот настало время, когда эта армия обратила оружие против своих единоверцев, братьев мусульман. Это обернулось трагедией для афганского народа. И эту трагедию подготовили и разыграли, годами поддерживая ее пламя, люди Кремля. В 1980–1981 годах я участвовал в этой трагедии, действовал в самой гуще событий.
В качестве Главного военного советника в ДРА мне пришлось в тот период проводить военными средствами политику, определенную советским руководством. И теперь я не беру на себя смелость глубоко и полно проанализировать и осмыслить тогдашнюю международную и внутреннюю обстановку. Нужен, вероятно, кропотливый труд многих специалистов в течение нескольких лет, чтобы с достаточной полнотой все оценить и воссоздать истинную историческую картину.
Но то, что я видел, делал, слышал, о чем думал, с кем вместе служил, работал, воевал, от кого получал приказы и распоряжения, кого уважал, кого не любил — все это откровенно, ничего не утаив, не приукрасив, постараюсь описать и тем самым расскажу мою правду об афганской войне.
ГЛАВА ПЕРВАЯВ двадцатых числах июня 1980 года, когда я, Командующий войсками Прибалтийского военного округа, руководил войсковыми учениями в Прибалтике на Добровольском учебном центре, мне позвонил по ВЧ из Москвы Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР Маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков:
— Завтра сможешь прилететь в Москву?
— Конечно. Что иметь с собой?
— Голову, Александр Михайлович.
Руководство учениями я передал своему заместителю и полетел с супругой в Москву. Уже в самолете предчувствие мне подсказывало: «Афганистан». Я поделился им с Анной Васильевной — никого другого предстоявшая перемена в нашей жизни не касалась так сильно. И когда я служил в Египте, и когда руководил группой советских войск в Чехословакии, и здесь, в Прибалтике — всюду она делила со мной перипетии судьбы.
К Николаю Васильевичу Огаркову поехал, как и принято у военных, сразу, без промедления. Обнялись, как старые друзья. Он пригласил меня за небольшой отдельно стоящий столик, показывая взглядом на свой рабочий стол, уставленный аппаратами: мол, туда садиться не будем. Мы точно знали, что в минуты важных разговоров лучше держаться от этих аппаратов подальше.
Сели нос к носу, и он мне сказал:
— Афганистан.
И после долгой паузы:
— Твоя кандидатура предложена на заседании Политбюро. У тебя есть опыт боевых действий, работы за границей.
Слушаю и молчу.
— Сменишь там Соколова и Ахромеева.
Я молчу.
— Для придания тебе большего веса будешь назначен первым заместителем Главкома сухопутных войск.
Продолжаю молчать.
— При твоем согласии предстоит утверждение тебя в должности на заседании Политбюро. Затем, очевидно, тебя поочередно вызовут для бесед члены Политбюро, которые поделятся с тобой необходимой информацией и дадут инструкции… Что молчишь? Жду ответа.
— Считайте мое согласие полученным.
Открылась дверь, и в кабинет вошел министр оборон Устинов — исхудавший, согбенный: он недавно перенес тяжелую операцию. Своим посещением Огаркова министр, видимо, решил помочь Николаю Васильевичу склонить меня возглавить Группу военных советников в Афганистане. Устинов поздоровался с Огарковым, со мной и, обращаясь к Николаю Васильевичу, спросил:
— Ну что, не соглашается?
— Наоборот, Дмитрий Федорович.
Но Устинов, похоже, ответа не расслышал и продолжал:
— Что, боится?
За четыре года пребывания в должности министра обороны Устинов так и не освоил вежливую и допустимую форму общения с подчиненными. Сталинский нарком грубил им, вероятно, по старой привычке общения с директорами заводов своего наркомата боеприпасов, и это вызывало недовольство, роптание генералитета. Особенно это задевало тех заслуженных командующих, которые еще в недавнем прошлом испытывали на себе совсем иное обращение со стороны покойного уже министра обороны Андрея Антоновича Гречко.
Естественно, меня оскорбила бестактность Устинова по отношению ко мне:
— Товарищ министр обороны! Я давно перестал кого бы то и чего бы то ни было бояться. Я прошел войну и не раз смотрел смерти в глаза.
Николай Васильевич, поспешив перебить меня, смягчил положение:
— Дмитрий Федорович, да он согласен. Он поедет, поедет!
Министр прошамкал:
— Ну и слава Богу. — И, покачиваясь, ушел из кабинета.
После ввода советских войск в Афганистан была создана Комиссия Политбюро ЦК КПСС для решения всех политических, дипломатических, военных, хозяйственных и иных вопросов советско-афганских отношений. В нее входили Андропов, Громыко, Устинов, Пономарев. Собирал эту Комиссию на заседания сам Андропов, практически и являвшийся ее председателем. Кроме того, по личной просьбе Брежнева делами в Афганистане периодически интересовались Суслов и Черненко. С этими членами Комиссии мне и предстояло встретиться — с каждым отдельно.
Суть недолгого разговора с Устиновым сводилась к следующему:
— Встретитесь с членами Комиссии, прислушайтесь к их советам. Особенно внимательно послушайте Юрия Владимировича. У него огромная информация. А сам он проницательнейший человек.
Я вышел от Устинова с неловким ощущением: министр находится в постыдной зависимости от Андропова. Кстати сказать, директивы, которые я позднее получал в Афганистане, всегда были подписаны сначала Андроповым, а затем уже министром обороны Устиновым. А войну-то ведь вели военные, и было бы нормальным, чтобы подпись министра обороны стояла первой. Однако верховенство КГБ являлось нагло и открыто узаконенным.
Вторая беседа — с Андроповым на Лубянке.
Выхоленное, мучнистого цвета лицо, дискантоватый голос, важные жесты, подчеркнутая любезность. Встретил он меня на середине кабинета. Предложил сесть.
Говорил тихо и убедительно о сложности обстановки в Афганистане, о необходимости продуманно строить свою линию поведения в отношениях с руководством дружественной страны.
— Знаем: Кармаль — одиозная фигура. Но — послушен. Поддерживай его.
Попутно, вскользь, заметил, что знает весь мой послужной список — работу в Египте, Чехословакии. Добротной назвал мою службу в Прибалтике…
— Но здесь обстановка другая. Сложная. — И перейдя на «вы»: — Так что берите все в свои руки и действуйте.
— Юрий Владимирович, на войне очень важно единоначалие, вся полнота власти.
— Ну так вы ее и берите!
— Могу ли я расценивать эти слова как утверждение моих полномочий?
— А я вот сейчас узнаю. — И он поднял трубку телефонного аппарата.
Слух у меня тогда был острый. Я слышал не только Андропова, но и улавливал слова собеседника. Состоялся примерно такой диалог:
— Борис! Это я, Юра.
Я догадался, что Ю.В. разговаривает с Борисом Николаевичем Пономаревым.
— Вот тут у меня Майоров… Просит всю полноту власти.
— Так пусть ее и берет.
— Значит, ты одобряешь? А как же наша Комиссия? Все-таки Комиссия Политбюро.
А не дурачит ли он, председатель, меня? Не игра ли это? — подумал я в тот момент. И снова голос Андропова:
— Кто же тогда, Борис, главным будет, если Александр Михайлович всю власть возьмет?
— Ну, он главным военным будет там, в Афганистане.
— А в целом, главная-то у нас ведь партия… Везде, Борис, партия!
— Конечно-конечно…
— И, прежде всего, главный — это Леонид Ильич! — заканчивая этот демонстрационный разговор, произнес Андропов.
От него я ушел удрученным. Из довольно-таки абсурдного телефонного разговора двух членов комиссии я так и не понял, будет у меня полнота власти или нет. Ответственность же придется в полной мере нести мне.
Следующая беседа — с Громыко. Мы неоднократно встречались еще в мою бытность командующим Центральной Группой войск в Чехословакии. Он, вероятно, относился ко мне как к человеку, прошедшему достаточную школу, чтобы разбираться в политике и дипломатии, и потому сказал, что инструктировать не будет.
— Дипломатическая работа ведется, политическую линию мы обеспечиваем. Ваше дело, Александр Михайлович, — воевать. И как можно скорее установить власть.
Его слова я принял совершенно нормально. Дело военного человека — это война. Я обязан, я должен, максимально сосредоточивая свои способности, силы и опыт, решить поставленную политическую задачу военными средствами.
Однако разговор с Андреем Андреевичем тоже не внес ясности в мое понимание предстоящего задания. Будучи немногословным, Громыко едва упомянул посла СССР в Кабуле Табеева, но не стал его характеризовать: дескать, сам разберусь на месте. И я все больше стал уповать на то, что, действительно, сам во всем разберусь, когда приеду в Кабул.
До встречи с Пономаревым в Центральном Комитете КПСС меня пригласили к его заместителю, Ростиславу Ульяновскому. Афганистан он знал хорошо. Много рассказал мне об истории, об особенностях этой страны. Вспомнил и о поражениях, которые там терпели иноземцы — и Македонский, и Чингисхан, и англичане…
— Ну, а теперь вот мы… вошли. — Помолчав, добавил: — Влезли… Но ведь мы, русские, тем и отличаемся, что сначала создаем себе трудности, а потом геройски их преодолеваем… В Афганистане, Александр Михайлович, пролита кровь. И она будет дотоле проливаться, доколе будет живо в одних афганцах чувство мести к другим афганцам.
Пошли к Пономареву.
Он, вероятно, догадывался, что в беседах с членами Комиссии ничего конкретного мне сказано не было. Поэтому и спросил достаточно дежурно:
— Ну что, проинформировали вас?
— Для начала, можно сказать, проинформировали. А уж там, Борис Николаевич, придется самому во всем разбираться.
— Да, вот именно. А что касается единоначалия, то я вас понимаю, но и вы нас поймите: мы вчетвером и то не во всем можем прийти к единству.
— А как же я там смогу чувствовать определенность и твердость линии Центра?
— Ну вы же генерал армии, вы же первый заместитель Главнокомандующего сухопутными войсками.
— Все это так, Борис Николаевич, но ведь там, в Кабуле, рядом со мной будут представители и от КГБ, и от МИД, и от ЦК… Не получилось бы как в басне про лебедя, рака да щуку.
— Ничего-ничего… Разберетесь.
Вот на этом мои беседы с членами Комиссии и закончились. Оставалось самое важное: предстать пред светлы очи Леонида Ильича, да только он находился в отпуске. Поэтому ожидал меня Андрей Павлович Кириленко. 7 августа он принял меня в ЦК в небольшом кабинете, заваленном книгами. Я даже позавидовал: располагает же временем все это читать!
— Ну, садись, — простецки сказал Кириленко.
Принесли нам чаю с какой-то ореховой приправой (такую же, кстати, подавали с чаем и у Андропова).
— Выпей!
— Спасибо.
— Ну так что, едешь Карпаты покорять?
— В Афганистан еду, Андрей Павлович.
— Ну я и говорю, в Карпаты.
— Там Гиндукуш, Андрей Павлович.
— Тьфу ты! Ну в Гиндукуш… Инструктаж получил?
— В общих чертах.
— А в остальном разберешься на месте. Война, конечно, идет сложная. Это все равно, что с бандеровцами воевать. Помню, после войны мы их на Украине гоняли — ух, как мы их гоняли!.. Ну что же, смотри, пиши, докладывай. Если нужно, звони.
— Есть, — говорю, — писать, докладывать, при необходимости звонить. Постараюсь выполнить поручение Политбюро.
— Ну вот и спасибо.
Так я получил благословение на ратный подвиг.
Перед отъездом снова побывал у Николая Васильевича Огаркова. Он сообщил мне, что завтра в одном самолете со мной полетит генерал-лейтенант Самойленко Виктор Георгиевич, только что назначенный моим заместителем по политической части с должности начальника Политуправления Уральского военного округа.
— А начальника штаба сам себе подберешь, — сказал мне Огарков. Согласились, однако, на том, что служившего тогда в Афганистане советником при начальнике Генштаба ВС ДРА генерал-майора Черемных Владимира Петровича можно выдвинуть на должность начальника штаба Группы ГВС (Главного военного советника) в Афганистане.
ГЛАВА ВТОРАЯВ Афганистане в то время работала достаточно большая и представительная группа Министерства обороны СССР во главе с первым заместителем министра Маршалом Советского Союза Соколовым Сергеем Леонидовичем. Его ближайшим помощником являлся первый заместитель начальника Генштаба ВС СССР генерал армии Ахромеев Сергей Федорович. Группа решала все задачи планирования организации и ведения боевых действий 40-й армии во взаимодействии с вооруженными силами ДРА. Одновременно она представляла Комиссию Политбюро ЦК КПСС по Афганистану непосредственно в зоне событий, информируя Кремль о положении дел и выполняя вновь ставившиеся задачи. Разумеется, Соколов и члены его группы держали тесную связь с советским послом в ДРА, представителями ЦК КПСС, КГБ, МВД и других министерств Союза. Военным советником при министерстве обороны ДРА служил тогда генерал-полковник Магометов Султан Кикезович, группа советских генералов и офицеров находилась и в генштабе ВС ДРА, и в войсках афганской армии.
Зачем же понадобились перестановки среди руководящих военных представителей СССР в Афганистане? Дело в том, что Соколов и Ахромеев были направлены в Кабул в начале афганской кампании в расчете, что вся она продлится недели или месяцы, государство обретет просоветский режим, и обстановка в Афганистане стабилизируется. Но реальность показала, что афганцы (те, которых мы называли мятежниками) стали постепенно организовывать свои силы для сопротивления режиму Бабрака. Бои затягивались на месяцы, росло количество наших гарнизонов, а особых успехов все не было и не было. И какие бы шаги ни предпринимала Комиссия Политбюро в Москве, на деле все зависело от военных успехов в ДРА.
Кто отвечал тогда за военные действия в Афганистане? Соколов и Ахромеев. Однако при своем очень высоком положении в Вооруженных Силах СССР, их назначение в Афганистан не было проведено через Политбюро, а значит отчитываться перед высшим политическим органом предстояло министру обороны Устинову. И тогда Устинов делает хитрый ход: он убеждает руководство страны в том, что его первой заместитель Соколов и первый заместитель начальника Генштаба Ахромеев нужнее в Москве, чем в Кабуле — в качестве аргументов использовались и сложная обстановка в Польше, и необходимость поддерживать бдительность на Дальнем Востоке, и в целом потребность заниматься решением текущих проблем вооруженных сил. А в Афганистан необходимо направить специально утвержденного Политбюро человека, придать ему мощную фронтовую оперативную группу и соответственно спрашивать с него за осуществление кампании. Таким образом министр обороны Устинов выводил себя на второй план, становясь «просто» членом Комиссии Политбюро.
Кандидатов на новую должность было пятеро — люди все достойные, такие, например, как А. Т. Алтунин, С. К. Куркоткин, Е. Ф. Ивановский. Но почему-то выбор пал на меня. Возможно, на это повлияла моя прошлая служба и работа в Египте, Чехословакии, в Прибалтике, и то обстоятельство, что я лично был известен Брежневу.
Как бы то ни было, Устинов выводил из под удара и Соколова, и Ахромеева (и, таким образом, и себя). Они, конечно, не раз приезжали впоследствии в Афганистан, так сказать для оказания помощи, для контроля — око царево!
Вот такова подоплека перестановок в нашем высшем военном звене в Афганистане.
Итак, для замены группы Соколова и аппарата военного советника Магометова решением Политбюро ЦК КПСС, или, как тогда говорили, Инстанции, создавалась мощная оперативная группа Главного военного советника в ДРА в ранге первого заместителя Главкома сухопутных войск СССР. 40-я армия продолжала действовать в составе Туркестанского военного округа и, естественно, подчинялась командующему войсками округа. Округ укомплектовывал армию личным составом, вооружением, техникой, решал все задачи тыла и обустройства, отвечал за политико-моральное состояние войск и их дисциплину. Что касается боевых действий, их планирования, организации и ведения, то теперь эти задачи предстояло решать во взаимном согласовании между Главным военным советником в ДРА и командующим ТуркВО с последующим утверждением министром обороны СССР. В то же время генералы и офицеры 40-й армии вели войну под началом своего командарма, реально подчиненного Главному военному советнику в Афганистане — как первому заместителю Главкома сухопутных войск СССР.
Конечно, все это выглядело немного путано.
Для установления нормального взаимопонимания предстоящих задач в ДРА между мной и командующим войсками Туркестанского военного округа Максимовым нам необходимо было встретиться. Такой случай представился естественным образом, когда во время перелета из Москвы в Кабул мы сделали короткую остановку в Ташкенте — для дозаправки самолета.
Юрий Павлович Максимов встретил меня радушно, с должным тактом и уважением. Мы нашли необходимый общий язык и впоследствии наше взаимодействие не доставляло нам особых сложностей.
В кабульском аэропорту у трапа самолета нас встретили Ахромеев, Табеев и еще несколько дипломатов. Большое представительство от афганской стороны подчеркивало важность прибытия в Кабул советского военачальника. Мы поздоровались с министром обороны ДРА генерал-майором Мухамедом Рафи. Он в свою очередь через переводчика представил мне главу правительства, министра экономики Кештманда, нескольких членов руководства НДПА и других министров. Встреча закончилась торжественным прохождением роты почетного караула. Афганские солдаты выглядели безупречно, но судить по ним обо всей афганской армии было бы пока опрометчивым. Вообще в аэропорту я обратил внимание на обилие внешней торжественной атрибутики, что, как правило, сопуствует не лучшему положению дел.
Оказавшись на секунду без посторонних ушей рядом с Ахромеевым, я спросил:
— Ну, что, Сережа, хреново?
— И не говори, потом сам увидишь.
И вдруг:
— Полковник Халиль Ула! — за спиной я услышал гортанный голос, обернулся. Передо мной стоял стройный, прямой как штык красавец. — Командир Центральный корпус!
— Вы говорите по-русски?
— Мало-мало.
— Да поможет вам Аллах. Но еще и — воевать по-русски!
Халиль Ула степенно ответил:
— Щюкрен. — И, подняв ладони к лицу, плавно омыл его, приговаривая: — Аллах Акбар! Аллах Акбар!
— Щюкрен, — повторил Ахромеев, — значит хорошо. Доброе предзнаменование.
— Дай-то Бог, Сережа, — сказал я.
В тот же день встречи со мной ожидал Соколов. Ахромеев предупредил:
— Возможно, будет присутствовать и посол. Но, возможно — и не будет. Это уж как Соколов решит.
И по этой оговорке мне стало ясно, что сложностей здесь хватает еще и в отношениях между нашими военными и нашим же советским дипломатическим представительством.
До встречи оставалось несколько часов, и я успел потолковать, не отвлекаясь на чаепития, с будущим начальником штаба Группы ГВС Владимиром Петровичем Черемных. Потолковать в смысле — послушать, потому что если кто кому что-то и втолковывал, так это он — мне. И стало ясно, что даже мои ожидания — а они были отнюдь не розовыми — бледнеют на фоне нарисованной начальником штаба картины. И еще Владимир Петрович мне прямо сказал:
— С Фикрятом Ахмедзяновичем Табеевым будьте осторожны.
К Соколову мы зашли вдвоем с Ахромеевым. Сергей Леонидович встретил меня приветливо. Сели, он закурил. Я в шутку спросил:
— Мне тоже начинать теперь курить?
— Курить не рекомендую, а вот воевать — это, пожалуй, начинай.
Выпили по рюмке водки. Точнее сказать, я лишь пригубил, хотя и знал о критическом отношении Соколова к «ортодоксальным» трезвенникам.
Сергей Леонидович, человек немногословный, ограничился несколькими фразами. Суть его оценок сводилась к следующему:
— Обстановка тяжелейшая, но ты не теряйся… — И добавил: — Министр Дмитрий Федорович рекомендует нам с Сергеем Федоровичем, пока ты будешь осваиваться, дней десять-двенадцать побыть здесь. Не возражаешь?
Я, конечно, не возражал, понимая, что эта рекомендация министра полезна прежде всего для меня самого.
— Ну вот и хорошо. Считай, что разговор у нас состоялся. А все остальное увидишь сам в ходе полетов. С тобой в полетах и разъездах будем либо я, либо Сергей Федорович. Побываем в основных дивизиях, в управлениях корпусов, в провинциях. Но сначала… — Соколов посмотрел на Ахромеева: — В котором часу у нас завтра встреча с Борисом Карловичем (так они называли между собой Бабрака Кармаля)?
— В десять, — ответил Ахромеев.
Соколов прищурился и спросил:
— В каком составе пойдем?
— Сергей Леонидович, если не возражаете, с Александром Михайловичем буду я. — Он выдержал паузу. — И, может быть, чтобы подчеркнуть наши добрые отношения сотрудничества с посольством, пригласим?..
Соколов сердито погасил сигарету, зажег другую, крякнул и сказал:
— Приглашай.
Речь шла о после Табееве.
— Ну что ж, Александр Михайлович, — протянул на прощание руку Соколов, — завтра увидимся. Подсказывать тебе я ничего не буду, сам увидишь Кармаля и сориентируешься. Работать с ним тебе предстоит много, напряженно…
— … и нудно, — вставил Ахромеев.
Мы разошлись.
До глубокой ночи я слушал генералов и офицеров, работавших до моего приезда вместе с бывшим военным советником. Хотелось быть в курсе самых сложных военных проблем, которые могли бы возникнуть при беседе с Кармалем. Хотя, как правило, первая встреча обычно бывает формальной и ограничивается взаимным знакомством.
Утром девятого августа до приема у главы государства я подписал приказ о вступлении в должность.
Надел форму, как и советовал Соколов: пусть Бабрак увидит перед собой генерала армии со всеми регалиями, это подействует на него впечатляюще.
Без пяти минут десять мы встретились у дворца. Соколов и Ахромеев были в униформе. Табеев приехал на пять минут позже, и в результате мы опаздывали с прибытием в кабинет Бабрака Кармаля. В этом я увидел бестактность Табеева и еще один признак натянутых отношений, бремя которых вот-вот полностью перейдет на мои плечи.
Бабрак приветствовал радушно. Соколов извинился за опоздание: мол, наша военная неорганизованность… Легко и запросто взял на себя те несколько слов, которые подобало бы произнести послу.
— Нич-чего, нич-чего, — на русском языке ответил Бабрак.
Рядом с ним находились министр обороны Рафи и еще какой-то не известный мне пока, невысокий, лысый, бледный в сером костюме человек, внешности, вроде, не азиатской, значит, из наших. Но кто он?
Сергей Леонидович представил меня по всей форме:
— Товарищ Генеральный секретарь ЦК НДПА, председатель Революционного Совета, Глава государства! Решением Политбюро ЦК КПСС по предложению члена Политбюро, министра обороны СССР Устинова по согласованию с министром иностранных дел СССР Громыко и председателем КГБ СССР Андроповым в Афганистан, в Ваше распоряжение прибыл первый заместитель Главнокомандующего сухопутными войсками, назначенный Главным военным советником в ДРА генерал армии Майоров Александр Михайлович.
Вслед за этими словами Соколов дал мне блестящую характеристику, что, разумеется, имело тактическое значение.
— Оч-чень кар-рошо, — с трудом произнес Бабрак. — Рады приветствовать, — продолжил переводчик.
Хозяин предложил сесть к столу.
— С вашего позволения, товарищ Бабрак Кармаль, мы с Сергеем Федоровичем через некоторое время уедем. Поможем Александру Михайловичу освоиться и войти в курс дел. А затем уже вы будете решать все задачи непосредственно с ним.
Посол заерзал на стуле.
— Ну и, конечно, с Чрезвычайным и полномочным послом товарищем Табеевым, — добавил Соколов.
— Кар-рошо, — пробубнил Бабрак Кармаль.
Дверь отворилась, вошел официант, наш, русский, с водкой и рюмками на подносе.
Пока хозяин дворца произносил свой тост — со словами уверенности в дальнейшем успешном сотрудничестве во имя осуществления идеалов Апрельской революции — я почувствовал его уважительное, переходящее в подобострастное отношение к Соколову и, менее, к послу. Кармаль явно понимал расстановку сил за спинами этих людей в Москве. Впрочем, большого открытия я, конечно, не сделал, но на заметку на всякий случай себе это впечатление взял.
Когда очередь дошла до меня, чтобы произнести тост, я заверил афганского лидера в дружбе, в стремлении бороться совместно с афганскими вооруженными силами до полной победы Апрельской революции. И еще я вспомнил — ну, это была, конечно, домашняя заготовка — статью Энгельса, в которой говорится о гордом афганском народе-воине. Бабраку понравилось. И не только потому, что лестное слово приятно всякому. Ссылка на классиков позволила и ему — скупым, но многозначительным жестом — дать понять, что он знаком с трудами Маркса, Энгельса, Ленина, дескать: «как же, как же, читали…». Понравились Бабраку и слова о том, что афганцы гордые воины, и их никто не сможет победить.
— А мы, — говорю, — поможем в этой борьбе.
Бабрак хлестко выпивал водку до дна, рюмку за рюмкой. Человек в сером костюме решительно следовал за ним. Я обратил внимание: о чем бы мы ни беседовали, Генсек то и дело поглядывал на этого странного, так и не дождавшись, пока мы покинем дворец, я шепотом спросил у Ахромеева:
— Кто это?
— Товарищ О.
Уже на улице Сергей Федорович пояснил:
— Полковник КГБ Осадчий, он всегда находится при Бабраке. Будь осторожен с ним. Что бы мы ни делали, что бы ни внушали, ни рекомендовали Бабраку, — этот (он произнес ругательное слово) все переиначит, все по-своему интерпретирует. И, запомни, пользуется прямым выходом на Ю. В. в качестве его абсолютно доверенного лица.
Странно, на мой взгляд, получалось, что на первой и строго конфиденциальной беседе с главой государства присутствовал человек, который тут же после нашего ухода займется интерпретацией смысла сказанных слов, даже, может быть, составит на меня характеристику и доложит о всей беседе Андропову.
Я почувствовал, как какое-то неприятное раздражение начинает зарождаться во мне.
http://coollib.com/b/329775/read#t16
 
 
Категория: Проза | Просмотров: 465 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]