"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2020 » Март » 29 » Правдивые записки молодого солдата .
19:00
Правдивые записки молодого солдата .
Чириков Михаил Алексеевич
Правдивые записки молодого солдата .

Пролог Уже много написано книг о войне, и об Афганской войне в частности. Не хотелось бы повторять уже сказанное о героях и боевых походах, о драматизме психологического перелома, наступающего в душе человека, попавшего на войну. Время неумолимо бежит вперёд и стирает в памяти имена, даты, эпизоды и целые события из жизни. Безвозвратно. Навсегда. Навечно. Возможно, это и заставило меня взяться за перо и описать происходившие со мной события уже более двадцати лет назад. Они были разными эти события. Комичными, страшными, необъяснимыми, мистическими, но до сих пор остаются для меня самыми яркими в моей жизни. Однажды, ещё будучи школьником выпускного класса, я присутствовал на традиционной встрече ветеранов 86 стрелковой дивизии Ленинградского Фронта в канун Дня Победы. Встреча проходила в нашей школе, так как в ней был организован музей этой самой дивизии, силами энтузиастов взрослых и учеников. Встреча проходила по обычной схеме - выступление ветеранов с патриотическими речами, в основе которых лежал тезис - "любите Родину и защищайте её как мы". Во второй части можно было задавать вопросы. Я спросил тогда у совсем седого скрюченного дедушки с тремя орденами "Красной Звезды" на пиджаке - "Скажите, а что было самым страшным на войне?". Он немного задумался, а потом с тоской в голосе ответил - "Страшнее и тяжелее всего на войне - солдатский быт". Мы тогда недоумевали. Как это так? А атаки, а рукопашные, а взятие языка? Какой там к черту быт? Через несколько лет я его понял. Даже скорее не понял, а прочувствовал "от и до". Вот об этом я и постараюсь рассказать и буду предельно правдив и честен в своем повествовании. Читателя же прошу отнестись к моему первому опыту более чем снисходительно...

                                                                         

Призыв Призывался я на воинскую службу, как и все, без особой охоты, но и не совершая никаких действий и деяний дабы её успешно избежать. В голове стучала только одна мысль - "сам дурак, надо было поступать в институт!!!" На дворе стояла осень 1984 года. В воздухе пахло предстоящей зимой, безо всякого привкуса особых перемен в жизни страны. Народ был немного напуган резкими движениями по укреплению трудовой дисциплины, которые предпринял, нашедший тогда уже постоянное пристанище в Кремлёвской стене, товарищ Андропов. Его приемник К.У.Черненко ничем особенным тогда не выделялся. Но интригу всей этой осени придавал наш любимый питерский "Зенит", который уверенно шел к чемпионству в этом сезоне. Пройдя в Райвоенкомате медицинскую комиссию, а затем и призывную, я был определен по своему здоровью и социальному статусу для прохождения службы в мотострелковые части (ну не дорос я до супермена!). Это, с одной стороны радовало, в том смысле, что не на флот на три года, но и возмущало самолюбие пацана, которому хотелось романтики, военных приключений, героизма, в конце - концов. Я сам себя представлял в зелёной пограничной фуражке, или голубом берете десантника, но никак не в банальной пилотке и красными погонами на плечах. Кроме того, в душе была надежда на то, что моя гражданская специальность поможет мне попасть в авиацию, или войска связи. Я к тому времени уже успел год поработать и освоить модную тогда профессию слесаря КИПиА (слесаря по ремонту контрольно-измерительных приборов и автоматики). По тем временам это была достаточно интересная, и перспективная работа. Покончив со всеми формальностями и всяческими комиссиями, я получил повестку на призыв (с миской, ложкой, кружкой и парой белья), назначенный на 10 утра 30 октября. Я был вполне доволен, так как 28 октября мне исполнялось 18 лет, и было время, чтобы прийти в себя после празднования Дня Рождения - проводов, и начать отдачу "Долга Родине". Но было в этой повестке и кое-что для меня тревожное. В графе "номер команды" стояла четырехзначная цифра - 1941. Непроизвольно в голове крутились аналогии, но я их пытался изгнать всеми усилиями своего мозга с присущим мне тогда юношеским максимализмом. Что означают эти кабалистические цифры, никто не знал. Всё же, удалось выяснить у какого- то прапорщика что четырехзначные номера команды дают тем, кто будет служить за границей нашей Родины. В те годы подразумевались наши соединения в ГДР, Венгрии, Польше и даже на Кубе. Что ж, настроение стало лучше, все же можно было на халяву за государственный счет побывать за границей, хоть и в пределах тогдашнего соцлагеря. Ну и самое главное на тот момент - номер моей команды даже отдаленно не напоминал трёхзначную цифру 280!!! Команда 280-это Афган, это знали все! "Пронесло" - подумали мы. В то время все же летал запах войны над просторами нашей страны. Все побаивались об этом говорить вслух, но в тоже время ходило много баек о самоотверженности наших бойцов и подлости и коварности духов на этой странной, спрятанной ото всех войне. Грандиозно отпраздновав два события сразу, ещё с больной головой, я явился, как и положено к Райвоенкомату на улице Чайковского к 10 часам утра. Нас было человек 15. Уже стоял автобус и мы, с понурыми лицами, выдыхая разнообразные букеты ещё до конца не переработанных алкогольных коктейлей, уселись в автобус. Настроение было, как говорят - "на пол шестого". Нас доставили на городской сборный пункт, и уже никуда не выпуская продержали там около суток, дабы мы уничтожили свои запасы алкоголя и успели протрезветь. Я, кстати, не помню, чтобы нас и наши вещи обыскивали на предмет наличия горячительного, а просто спросили об этом (о" 9-ой роте" Бондарчука). Ясное дело, что никто ничего добровольно не сдал, и мы весьма бодро провели эти сутки. Народ постепенно убывал со сборного пункта, увозимый прибывающими "покупателями" из разных частей СССР. Кто-то ехал на Байкал, кто-то в Удмуртию, кто в Коми. Мы уезжали последними. Наш коллектив немного перетасовался, но костяк остался прежним. Мы тогда достаточно плотно сдружились с пареньком, по-моему, его звали Саша. Он был весёлый и прикольный, к тому же на пару лет нас постарше и мы с удовольствием внимали его байкам о любовных похождениях и пьяных драках, в которых он участвовал. Сомнений эти байки ни у кого не вызывали по причине того, что у него действительно были огромные кулаки и было видно что он серьёзно занимался боксом и совершенно никого не боялся. Была в нём некая харизма, наверное, поэтому к нему и тянулись парни, в том числе и я. Наконец, нас погрузили в автобус и повезли на Финляндский вокзал. Как сказал старлей, который был старшим нашей команды, едем мы в поселок Громово, под Приозерском, а оттуда через несколько дней самолетом по всяким заграничным странам. Это было здорово, настроение повысилось, тем более что старший сержант, ехавший с нами в качестве помощника старлея, шепотом сообщил, что от них в Афган не отправляют. Громово Раньше я несколько раз бывал в этом поселке на берегу прекрасного озера, в глубине сосновых лесов и поэтому обрадовался новой встрече с ним, хотя и такой необычной. Нас погрузили в бортовые "Уралы" под тентом и мы отправились в часть. Как только мы отъехали от станции, то с удивлением обнаружили, что в кузове машины кроме нас ещё кто-то есть. Из под груды тряпья, сваленной поближе к кабине авто, вылезла чумазая раскосая рожа в армейском ватнике с одной жёлтой ефрейторской лычкой на черных погонах. Он сел на скамью, как и все и потихоньку стал разговаривать с сидящими рядом парнями. Мы с Сашей особого внимания на этого клоуна не обратили, да и далеко до него было и совершенно не слышно, что он говорил. Через несколько минут внимание наше привлекла какая-то возня и легкое повизгивание братьев по оружию. Присмотревшись в наступающей темноте, мы увидели, что этот "воин" уже стоит на ногах и тычет своим чумазым кулачком кому-то из сидящих в лицо. "Началось", подумал я. Он что-то взял у нескольких сидящих у кабины парней и отправился в нашу сторону, к задней части кузова. Подошел к нам, одной рукой неожиданно схватил за грудки Сашку, а другой весьма смачно заехал мне в физиономию, от чего у меня громко щелкнули зубы. Чухан этот прошипел, стараясь казаться страшным и злобным "дембелем" - "Дэньги давайтэ, бля, уроды! Ща всё равно всэ дэньги отнимут! Ну, бля!?" Вместо ожидаемых денег он получил от Сашки профессиональный хук справа прямо в челюсть, и, пятясь назад, рухнул к заднему борту, что-то бормоча на своем узбекско - казахском наречии. Машина остановилась, и мы услышали, как открываются ворота КПП части. Чурка медленно перелез через задний борт и картинно произнёс вслед - " Пыздэц вам, я вас запомниль! Бля буду, пыздец!" Мы переглянулись с Сашкой. Он почесывал свой громадный кулак, а я вытирал разбитую губу. "Ну вот" - сказал Сашка, - "Кажется, мы себе нажили неприятности". "М-да" - сказал я , "Ещё до части не доехали, а я уже в репу получил! Прикольно начинается военная служба!". На сердце стало немного неспокойно. Если бы я тогда знал, сколько подобных событий меня ожидает впереди! Но начало было положено - служба началась с зуботычины, не сильной, но обидной. Начало Пока мы выгрузились из автомобиля, совсем уже стемнело. Нестройной гурьбой, с трудом напоминавшей строй, мы побрели за старлеем в казарму. Поднимаясь на третий этаж, мы, невольно, стали свидетелями неприятной сцены. На первых двух этажах казармы располагались военнослужащие постоянного состава этого "кастрированного" (читать "кадрированного") мотострелкового полка. Поднимаясь по лестнице, через закрытые двери, мы слышали жуткий вой, какую-то невнятную русскую речь с кавказским акцентом, и дикие вопли, адресованные нам - "молодым", "Вэшайтэсь, духи, вэшайтэсь. После отбоя всэм жопа э..ать будэм!". Мы ещё больше приуныли. В коридоре казармы нас построили и представили наших командиров взводов. Ими были сержанты постоянного состава полка. Ни одного кавказца среди них не было. Это радовало. Старлей сказал чтобы мы не обращали внимания на крики этих "уродов" и "басмачей", и что нас никто не тронет и, вообще не сможет войти на наш этаж, так как двери будут заперты и с нами круглосуточно будут наши сержанты, которые под страхом гауптвахты никого не пустят к нам . Нам выдали сухпай и после непродолжительного ужина прямо на койках, мы отошли ко сну. Белья никакого не было, но это не сильно нас парило. Впереди была неизвестность, которая умножалась на обещания больших неприятностей от давешнего "абрека", получившего по сопатке. Сильно хотелось домой. Утром нас построили, и, как и положено, по старинному армейскому ритуалу, отправили в баню. Конечно, баней это действо можно было назвать с трудом. Мыло было хозяйственное, вода холодной, мочалок и в помине не было, да ещё и шаек на всех запихнутых в мыльную явно не хватало. Мы порядком продрогли от этого "мытья", и, дабы закончить эту пытку побыстрее, пошли получать бельё и обмундирование. Ничего интересного после этой процедуры память моя не сохранила. Помню только сапоги 45-го размера вместо моего 42-го, да ещё кальсоны, судя по всему, одна из первых моделей этого исконно - русского нижнего белья времен первой мировой войны, еще с завязочками на штанинах вместо пуговиц. Надел я их первый раз в своей жизни. Странно не удобная штука. ХБ нам дали новые, без синтетики, сапоги юфтевые, а не кирзуху, ну и к тому же солдатские бушлаты (это обычный ватник, длиной чуть....э,... ну, в-общем, вам по пояс будет, как говорил старшина Васков). Как сказали знающие люди, только в "заграницу" так экипируют. И, правда, я никогда не видел солдат Советской Армии в бушлатах и кожаных ремнях. Потом нам выдали старые наволочки и предложили упаковать свои гражданские вещи для отправки домой, ну, в смысле, если кому было что отправлять. По старой "совковой" привычке народ уходил в армию как на зону, то бишь почти что в "бомжовском" прикиде. Я ничего не отправлял, а все скинул в большую кучу трепья, которую немедленно пришли прочесывать дежурные истопники из бани с целью найти что-нибудь приличное и подходящее для походов в "самоволки". По-моему, это было лишним. Кроме откровенной рванины в этой заветной куче ничего не было. Потянулись дни службы, томительные, однообразные, тяжелые. Мы в основном работали на грязных работах. Разгружали уголь на станции, копали какие-то траншеи, таскали запчасти для танков в парке, драили казарму. Мы вдвоем с одним воином поставили мой личный, до сих пор не превзойденный рекорд производительности труда - за два часа мы лопатами закидали ЗИЛ - 130 песком по самые борта!!! Во, здоровья то было сколько!!!! Надо отдать должное обещаниям старлея, никто из старослужащих не мог к нам и на километр приблизиться. А тем временем, из двух других рот прибывших раньше нас на несколько дней, формировали команды и действительно отправляли в ГДР и Польшу. Прошли ноябрьские праздники. Стало холодно и по ночам морозно. Особенно противно было строиться на плацу в одном ХБ и идти строевым шагом почти километр до столовой. Температура внутри здания столовой отличалась от уличной градуса на два в сторону плюса. Так что еда очень быстро остывала. Если это можно назвать едой. Проведенное время в этой части я не забуду никогда, особенно то, что было связано с приемом пищи. Всё это время нас кормили исключительно капустой, правда, в разных вариациях. На завтрак - тушеная капуста с овощной подливой, на обед - щи из кислой капусты и на второе рагу из тушеной капусты, картошки и мяса, ну а на ужин - тушеная капуста с рыбой. Если бы не хлеб и чай, то можно было бы протянуть ноги. Так продолжалось все время до нашего отъезда из этого полка. Надо сказать, примерно такое же приключение ждало меня в Афгане, когда накрылась наша единственная полевая кухня и мы почти неделю ели только тушенку и хлеб, запивая чаем из верблюжьей колючки. Насколько упростился наш пищеварительный процесс можно легко представить. Но всё это будет позже. На долгую память об этой капусте мне осталось природное отвращение к данному овощу. Не могу его есть до сих пор ни в каком виде. То же касается и тушенки. Я могу её потреблять только в лесу, или на рыбалке и то в очень ограниченных количествах. Вскоре я попал в первый в своей жизни наряд по столовой. Впечатлений была масса. Скользкий от комбижира пол на кухне, первая "дискотека", смрад и грязь в разделочном цехе, сон на узких скамейках в зале после работы. Но больше всего мне запомнился старший прапорщик - начальник столовой. Будучи в совершенно непотребном виде по причине излишнего принятия алкоголя, он выдавал ужин на караул. Гнусно матерясь, он одергивал повара, который наливал в большие переносные термосы что-то напоминавшее суп-пюре из свежей капусты, дабы тот не налил слишком много для этих "бездельников". Получив хлеб, бравый сержантик-старик воскликнул - "Э, товарищ прапорщик, а масло?". "Масло??? Масло тебе надо, хандон ты храмотный?". Прапор ловким движением сорвал шапку с сержанта, и, бросая в неё четко нарезанные "шайбы" масла рычал - "Нате, бля, жрите, уроды". У сержанта округлились глаза от возмущения и происходящего на его глазах вандализма! Ровно отсчитав положенное количество масла, прапор с силой натянул шапку на волосатую голову сержанта, высоко и мерзко заржал и прорычал - "Иннах отсюда, сержант!" Мы были в шоке. Это потом я понял, что это было первым увиденным мной проявлением "здорового казарменного юмора", с которым я встретился в армии. Не меньшее впечатление на меня произвела реакция повара-узбека, когда я обратился к нему общепринятым способом, назвав его "бабай". Он пытался догнать меня с огромным черпаком в руках, гоняясь по всему варочному цеху, и извергал только ему понятные на тот момент, очевидно, самые грязные ругательства, которые он знал на родном языке. Было не по себе. Тем не менее, он успокоился, и, всё же, не догнав меня, поставил меня в известность, что подобным образом к нему может обращаться только военнослужащий старше его по призыву, ну никак не салабон только что призванный в ряды доблестной Советской Армии. Вот таким смешным и нелепым образом я получил первый урок межнационального общения в моей жизни. Время шло, но наше начальство упорно нас не замечало и вопросы о предстоящей отправке в часть постоянной дислокации парировало безо всякого энтузиазма. Меня приехали навестить отец со старшим братом. Одному богу известно как они меня отыскали на безграничных просторах Ленинградской области! Не могу сказать, что эта встреча принесла мне какие-то положительные эмоции. Скорее наоборот, стало труднее и снова сильно захотелось домой. Удовольствие лишь доставила небольшая посылочка от мамы с едой и сигаретами, которые разошлись между друзьями по несчастью в первые три минуты, когда я их принёс в казарму. Это был закон - всё делить на всех. Тем временем, закончились ноябрьские праздники, и осталось нас опять человек 15. В скором времени выяснилось, что остались лишь ребята, чьи анкетные данные не удовлетворили ни одного покупателя из-за границы. К ним относился и я. Оказалось, что военкоматовские балбесы перепутали даты призыва и дня моего рождения, и получилось так, что призван я был за неделю до моего дня рождения, то бишь будучи 17 лет от роду, что категорически противоречило "Закону О Всеобщей Воинской Обязанности в СССР". Брать такой "гемор" на себя, как тащить через границу чувака с проблемным военным билетом, никто не стал. Остался я в компании условно судимых, подрастающих алкашей и грузчиков из овощного магазина. Через несколько дней нас снова переодели, но уже в соответствии с действовавшими нормами снабжения в обычной армии. Приехал новый покупатель, и, мы собрав свои шмотки, отправились в очередное приключение, по последним данным в город Пушкин, на очередной пересылочный пункт (сколько их ещё будет впереди) перед отправкой в.....????? кто бы знал куда ???? Прощай, мой "Гуру", мой ласковый "абрэк", мой первый "учитель", втолкнувший меня во взрослую жизнь своей хилой и грязной ручонкой. Так и не сдержишь ты свое обещание меня "найти"!!! Никогда мы с тобой так и не познакомимся ближе, ни в той, ни в другой жизни!!! Обратный путь до Питера мы проделали тем же банальным способом, только лишь в обратном порядке, соответственно. Бортовой "Урал", электричка, автобус. На автобусе ехали через Литейный мост, мимо моего тогдашнего обиталища на набережной Робеспьера, прямо мимо моих окон. Было странное ощущение нереальности от того, что вот он, дом, а добраться до него никак нельзя. Я чувствовал, что вернусь сюда очень не скоро, если вообще вернусь. И самый чувствительный орган человека не соврал. Так оно и случилось... Пушкин К вечеру того дня мы добрались до Пушкина и въехали в ворота воинской части. На вид она казалась совсем уж и не очень крупной. По крайней мере, можно было с плаца видеть почти все четыре забора, обрамляющих данный военный объект. Что это была за часть, и каково было её предназначение, для меня осталось загадкой. Помню только, что располагалась она на бульваре имени совершенно для меня неизвестного гражданина Киквидзе. До сих пор не знаю, чем он так отличился перед Родиной, что бульвар в городе, носящем имя Великого Афро-Русского поэта, назвали в честь никому неизвестного представителя Великого Грузинского Народа. Впрочем, скорее всего, это просто моё собственное невежество. Возможно, что человек погиб на войне, освобождая эту жемчужину пригородов Петербурга от фашистских вандалов. Так или иначе, мы прибыли на новое место, началась новая жизнь, появились первые новые впечатления, знакомые. Помню, тогда на меня произвело огромное впечатление зрелище двигающегося на приём пищи батальона, полностью переодетого в гражданскую форму одежды. Как оказалось позже, это были парни отправлявшиеся служить на Кубу. Они все к этому времени уже прошли шестимесячную учебку и, опять же по слухам, их должны были перевозить через океан на гражданских судах в течение нескольких недель. Чтобы сбить с толку разведку тогдашнего нашего "вероятного друга", всех переодевали в гражданку и выдавали за специалистов народного хозяйства Советского Союза, направлявшихся для оказания экономической помощи Кубе. Не знаю как со спутника из космоса они выглядели в этом странном одеянии, но вблизи они выглядели специалистами явно не народного "хозяйства", даже вряд ли специалистами вообще. Скорее, походили они на вернувшихся из мест лишения свободы, так как были все стрижены налысо и одеты в одежду явно с чужого плеча. На следующий день прибыл "покупатель" на нашу команду. Это был загорелый капитан в возрасте, с тяжелым и грустным взглядом. Сопровождал его сержант, ещё более загорелый чем "кэп", но с ещё более грустной физией. После долгих расспросов, они признались: - Едем в учебку, мотострелковую, в Термез. Это в Узбекистане. Через три месяца все поедете в Монголию служить! За границу!!! "Кэп" мне не внушал особого доверия, и я в первую же свободную минутку побежал в Ленинскую комнату (для тех, кто не знает - комната для проведения политзанятий и пропагандистских мероприятий с личным составом), дабы незамедлительно провести рекогносцировку на карте Великого и могучего Советского государства. "И где ж такой город то в Узбекистане?" - гадал я. После не долгих поисков, благо по географии в школе имел оценку "отлично" и знал где, в каком месте карты, располагается Узбекская ССР, я обнаружил город Термез. В глазах потемнело, в животе неприятно защекотало, а в голове нарисовалось красивой арабской вязью короткое слово - "Афган". Правда тут же подкорка выдала и ещё одно слово, можно сказать синоним, но уже крупными русскими печатными буквами - "ПИ.....ЕЦ"! На карте город Термез располагался ровно на границе с Афганистаном, на берегу Аму-Дарьи. В тогдашнем Советском Союзе, Великим сыном Советского Народа - Леонидом Ильичём Брежневым был придуман величайший лозунг тех лет - "Экономика должна быть экономной". Вспомнил я о нем только тогда, когда понял, что никто нас не повезет после этой учебки в Монголию, до которой добрых пару тыщь км от Термеза, а просто перевезут на тот берег Аму-Дарьи, да, и, успокоятся на этом. Мои откровения по поводу этого неприятного открытия с моими сослуживцами ввергли всю нашу гопкомпанию в уныние. Начались попытки позвонить домой, сообщить телеграммой, почтовым голубем, словом, любым доступным методом своим родным о предстоящей тяжелой нашей участи. Я же решил раньше времени не беспокоить родителей, да и не видел в этом никакого толка. Всё одно, раньше времени из армии не уволят, дальше Афгана не пошлют, а трепать родичам нервы непроверенной информацией не хотелось. Через три дня нам сообщили, что на следующий день нас ожидает отправка в Термез, причем самолетом, через Ташкент. Мне даже понравилась эта новость. Я никогда до того не летал на самолётах, и данное путешествие должно было оставить в памяти неизгладимый след, ну типа, как первая двойка в школе, первый танец с девушкой, первый стакан портвейна и т.д. Нас действительно отвезли в аэропорт Пулково, правда разместили не в зале ожидания, где бы мы могли разбрестись по всему аэровокзалу, или просто составить неудобство отъезжающим гражданам, а в помещении бомбоубежища рядом с взлетной полосой. Там двоим нашим сопровождающим нас было просто контролировать, да и если кому и взбрело бы в голову бежать, оттуда это было просто невозможно сделать. Нас там уже ожидала такая же гопкомпания новобранцев, примерно той же численности. Только сейчас я понимаю, с каким коварством, с каким цинизмом всё это было придумано и проделано. Нас продержали в этом убежище около пяти с половиной часов. По всем нашим подсчетам рейс на Ташкент давно улетел, а других авиакомпаний, кроме "Аэрофлота", в те времена в стране не было. А родители то ЖДАЛИ в аэропорту! Все догадывались, что начальство что-то либо "мутит", либо замышляет. Так оно и произошло. За несколько минут до отлета рейса Ленинград - Душанбе нас прогнали бегом до здания аэровокзала, через частокол родительских рук, ожидавших нас всё это время и пытавшихся сунуть нам с собой, упакованную во всевозможные кулёчки и котомочки еду. Зрелище это напоминало мне по кадрам советских фильмов насильную отправку молодежи на работу в Германию во время войны. Крики, слезы родителей - "Сынок, береги себя.....Мама, я вернусь........Я обязательно вернусь...."

Категория: Проза | Просмотров: 126 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]