"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2019 » Июль » 20 » Привилегия десанта
09:27
Привилегия десанта
Осипенко Владимир Васильевич
Привилегия десанта Записки офицера ВДВ
Глава первая Служу Советскому СоюзуУчилище Попал в ВДВ — гордись!Не попал — радуйся. Народная мудрость — Вот это дыра! — воскликнул Витя Марченко, когда мы, трое киевских кадетов,[1] вышли ночью из поезда на станции Рязань–1. Вдоль по улице, ведущей к Рязанскому воздушно–десантному училищу, стояли какие–то убогие деревянные домишки. Да уж — не Крещатик!Начальник учебного отдела училища спросил без обиняков:— Вас сразу выгнать или подождать первого замечания?Кажется, нам не очень рады. «Нет уж, давайте до замечания. Зря что ли сутки в поезде тряслись?» Но вскоре оказалось, что в поезде мы ехали, а «трястись» стали в кузове ГАЗ–66, когда нас троих повезли в учебный центр Сельцы.— Вот это люди! — сказал, увидев нас, Сергей Капустин, калининский кадет. — А я, как дурак, приехал по телеграмме!Ему было отчего расстроиться. Оказалось, что уже две недели как он, не догуляв положенный после Калининского суворовского училища отпуск, примчался в РКПУ[2] и попал на чужой праздник жизни. Завершился отбор и в строю из «абитуры» остался только один из восемнадцати претендентов на высокое звание курсанта десантного училища! Им, «счастливчикам» и «везункам», подробно, на живых примерах, втолковывали, куда они попали. Мол, «ВДВ — не шутка, дорогая». Втолковывали заодно и кадетам — совсем некстати подвернувшимся под горячую руку Паши Грачёва.Кто плохо усваивал днём, ночью корчевал пни или мыл туалеты. Я удостоился чести вымыть скворечник на двадцать посадочных мест уже на третью ночь. Это как–то сразу не очень понравилось, но я не стал показывать виду и доставлять тем самым радость своему отделённому командиру. Утром в туалете было чисто, как в Эрмитаже, только пахло хлоркой так, что резало глаза.— Ну, ты понял, кадет? — спросил сержант Иванов.— Чего? — включил я «тумблер дурака», уклоняясь от попытки обрушить на свою сонную голову поток педагогических выводов. Таких тумблеров ещё не было у некоторые моих новых однокашников, они ныли и грозились бросить всё к чёртовой матери.А вот, кто никогда не ныл, — это «партизаны». Их отчислили ещё месяц назад, а они вырыли землянки и жили недалеко от лагеря, надеясь, что кто–то не выдержит, напишет рапорт, а их возьмут на освободившееся место. Или что приедет Маргелов и даст команду всех зачислить. Ведь было такое три года назад! В землянках у них порядок образцовый. Написали свой распорядок дня и выполняют неукоснительно. Ждут и надеются. Наблюдают со стороны, как с нас сдирают, образно говоря, «гражданскую» коросту. Ладно, с гражданских, но мы–то уже это проходили, кто в армии, кто в кадетке.Как нас драли! Песня! И кто — вчерашние солдаты–срочники, назначенные командирами отделений! Самый старший — командир взвода, курсант–стажёр, третьекурсник — обращался на «вы» и всегда «товарищ», но от этого было ещё хуже. Из всего многообразия человеческих желаний через неделю остались два: спать и есть. В столовой съедали всё до крошек, а засыпали, едва приземлившись на пятую точку. А если при этом можно было снять сапоги, то это уже было близко к блаженству. Подготовка к прыжкам — отдых, сам прыжок — праздник. Но праздники, как водится, редки. Всё остальное — жёсткая проверка «на вшивость» (или «толщину кишки», кому как нравится).До присяги дошли не все. Кто сам накатал рапорт, кому предложили, а кого, предварительно поставив в позу прачки, «ускорили» в неблизкие десантные гарнизоны — «пыльную» Фергану или «дикий» Киривобад.Первый курс — «Приказано выжить!» Нагрузки учебные и физические запредельные. Стараемся больше всех, а получается, как всегда. Командир роты старший лейтенант Грачёв и командир взвода лейтенант Лебедь в четыре руки пытаются вылепить из нас подобие командиров, а преподаватели — инженеров. Получается слабо. Хронически ничего не успеваем. Постоянно хочется есть, но я умудрился набрать за год 10 килограммов. На хлебе и бигусе (такой гадости из квашеной капусты, картошки с кусками небритого сала, на которых почему–то никогда не было мяса). На мне же, наоборот, сала ни грамма. Могу, «выключив тумблер», стоять в строю в жару и в холод по несколько часов, идти или бежать по потребности. Могу минуту устоять на ногах в драке против троих. По–прежнему могу есть, сколько дадут, и спать, сколько разрешат. Однако иногда уже проскакивают и другие желания. Робко знакомлюсь с достопримечательностями Рязани. Оказывается, довольно милый город.Последняя проверка на первом курсе — это приокские комары. Вы их видели? Это совершенно отдельная порода. Состоят из двух частей — хобота и глаз. Глаза служат для упора. Когда насосутся нашей крови, появляется брюхо. А выпили эти твари из нас по ведру, не меньше. Не спасал ни дым, ни мази, ни одежда. Можно было только бежать быстрее, чем они летают. Когда останавливались и, особенно, засыпали, они отыгрывались втройне. Ночью в казарме, если прислушаться, было слышно, как это твари чавкают. Нашивка второго курса на рукаве перед отпуском была наградой за все наши муки.Второй курс — «Деловые люди». Появилось свободное время. Куда–то все бегут, устраиваются. Кто в спортивные секции, кто в музейные экскурсоводы, кто на общественное поприще или самодеятельность. Цель одна — получить официальную «отмазку» и право заниматься по собственному плану, желательно за КПП. Хотя бы час в день. Даже право подниматься на час раньше и заниматься зарядкой по собственному плану — это было своего рода поощрение. Те, кто удостаивался, два часа истязали себя на снарядах, в беге и единоборствах до седьмого пота. Сбитые кулаки и мозоли, как у землекопов, — визитная карточка курсантов второго курса. Сбивали кулаки и в увольнениях. Времени на ухаживания и выяснения отношений нет. Лычка второго курса впечатляла мало, как гражданских, так и курсантов других училищ. Приходилось доходчиво и по–быстрому объяснять, что молодо не всегда зелено. Только вот патрулю не попадайся. Выгонят из училища — и поедешь дослуживать в войска.Третий курс — «Весёлые ребята». Теперь не выгонят. Если только за «выдающиеся» заслуги. Наполовину заполненная зачётка. Поработав на неё два года, теперь вправе ожидать, что и она поработает на хозяина. У каждого уже чёткое представление, чего он хочет от училища. Рассмотрели, наконец, какие красивые в Рязани девчонки. Настоящие мадонны! Теперь основные желания находятся за пределами училища. Это понимает и руководство, поэтому подолгу держит нас в учебном центре Сельцы на левом берегу Оки, как раз напротив знаменитого есенинского Константиново. Умничаем на тактике, водим, стреляем, прыгаем, изучаем боевые машины и грузовые парашютные системы и тренируемся. Выполнил первые разряды по десяти видам спорта. Мечтаю попасть на окружные соревнования, чтобы выполнить норматив Мастера спорта. Учёба катится легко, и даже комары как–то обмельчали и не доставляют былого беспокойства.В конце года случилась катастрофа — мы потеряли на прыжках четырёх друзей. Причём, погибли все после приземления. Сильный внезапный смерч с громадной скоростью подхватил и утащил их за несколько километров от площадки, сметая телами пни, камни, сложенные в штабеля брёвна. Я случайно не оказался в этом потоке, хотя находился на борту и должен был выпрыгнуть в следующем заходе. Это тоже был урок, правда, слишком жестокий. Мы его запомнили и применили на стажировке, когда на учениях с запредельными метеоусловиями выбросили под Чернигов Псковскую дивизию. Наученные нами бойцы не стали на земле после приземления бороться с куполами и ветром, а просто резали лямки и стропы. Никто не пострадал, но куполов испортили много, за что ВДСники пытались на нас «наехать». А что взять с курсанта? Четвёртый курс — «Доживём до понедельника». Но мы, в основном, доживали до субботы, чтобы сорваться в увольнение. Возвращаемся поздно. Мимо ужина, естественно, пролетали. С благодарностью находили на своей тумбочке кусок хлеба с маслом и два куска сахара. Спасибо наряду. Запивали всё это водой прямо из–под крана и ложились спать. Ни командиры, ни преподаватели сильно не доставали. Отношение к нам — как к без пяти минут лейтенантам. И в училище, и в городе. Только не на соревнованиях, где нам уже по штату положено всех «драть». А эти борзые молодые нажрались бигусу, накачали банки и пытаются воткнуть тебя головой в ковёр. Мне на самбо (!) набили таких два фингала, которых я ни в одной драке не получал. Стыдно за КПП выйти. Не то, что к кому–нибудь на свадьбу. А они в роте почти еженедельно. Пить пьём, но стараемся не подводить Лебедя, который к этому времени уже стал нашим ротным. Успеваем, при всей занятости, прилично сдавать экзамены и зачёты. Прикидываем, куда направиться служить. Понимаем, что Рязань, ставшая почти родной, заканчивается навсегда, и стараемся оторваться в по полной.Я тоже не избежал очарования рязанских мадонн и сразу после выпуска женился на одной из них. Об этом, пожалуй, стоит немного подробнее…ПисьмоКрасивым кажется всё,на что смотришь с любовью.Кристиан МоргенштернЯ сидел в Ленинской комнате в пятницу вечером и писал «конспект на родину». «Здравствуйте, дорогие родные! У меня всё хорошо»… Блин, а что дальше? «…чего и вам желаю». Правильно. Глубоко и ёмко по содержанию. Главное информативно. А о чём ещё писать? Что настроение — дрянь, так как попался в неуставных клешах патрулю и теперь с субботы на воскресенье загремел в наряд. Оба увольнения тю–тю. Так им это неинтересно и, главное, не понять, что плохого в том, что их чадо воскресенье проведёт в тёплой казарме. Про учёбу, всё уже писано — переписано. Да, «…погода у нас хорошая, мороз и солнце, а у вас?» Можно подумать, что программу «Время» никто не смотрит и эту бесценную информацию, кроме как из моего письма больше почерпнуть не откуда. Так, что дальше? Я задрал голову в потолок, но подсказки там не нашёл. Надо про здоровье спросить…Вдруг в дверь заглянула радостно–озабоченная физиономия Юры Афанасьева. Он был капитаном, тренером и организатором ротной команды по борьбе и выглядел так, как будто у него на тумбочке стоит мамина посылка, и он ищет, с кем бы поделиться.— Осипеныч, ты сколько весишь?— Что? — опасаясь подвоха, решил на всякий случай переспросить я.— Я, говорю, вес у тебя, какой?— А тебе зачем, подкормить хочешь, — мне всё–таки хотелось знать, с чего это он интересуется столь интимными подробностями моей медицинской книжки.— Завтра чемпионат училища, а нам в команду по самбо в категорию 74 кг некого поставить.— А, понятно. У меня как раз 74 и есть, только — штанга — я завтра в наряд заступаю.— Не вопрос, я с Лебедем договорюсь.— Так я в борьбе «не копенгаген». Нам же ничего кроме защиты от ударов и приёмов обезоруживания на занятиях не давали. Пробежать или прыгнуть, футбол–волейбол — пожалуйста…— Да нам лишь бы кого, чтоб только баранку не поставили.— А увольнение?— Само собой, по три схватки в субботу и воскресенье и гуляй — не хочу!За два увольнения любой курсант душу продаст, а за три схватки!!! Я уже всё решил, но держал паузу. Тем более что самбо — это не бокс. Это там, особенно в первом круге, что–то среднее между боями гладиаторов и уличной дракой. Это там — нос проломить или челюсть свернуть у всех золотые руки! А в борьбе вышел, поздоровкался, споткнулся, упал на ковёр и схватке конец. Никакого ущерба для здоровья! Три минуты позора, зато гуляй потом два вечера.— Ну?Юрку явно распирал нетерпяк.— Ладно, иди, договаривайся с Лебедем. Только, уговор, никаких претензий. Выйду честно, а там…— Какой разговор, считай, за явку ты уже команде очко принёс, а его могло не хватить. Остальное — по ходу разберёмся.* * *«Ни хрена себе народу», — первое, что пришло в голову, когда на следующий день вслед за Афанасьевым я вошёл в набитый до отказа училищный спортзал. Юрка шёл радостный. Что ему бугаю? Лет семь вольной борьбой занимался, «Кандидат в мастера спорта». Остальные члены нашей команды тоже не приготовишки: кто классикой, кто дзюдо, а кто и тем самым самбо. Все разрядники. У всех шея — из макушки, ушки — варениками, руки устроены эдакими черпалками для снега и взгляд из–под разбитых бровей — добрый–добрый. Их хлебом не корми, дай на ковре кого–нибудь заломать. Я почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. А зал раскалывался — горны, барабаны, свистки и ор в три сотни лужёных глоток. Ладно бы только наш брат–курсант — полно офицеров и женщин! Они–то откуда? И тоже визжат, орут…— Юра, может не надо?— Надо, Федя, надо! — процитировал Шурика наш кормчий и по–отечески подтолкнул меня в спину.Через десять минут мы уже стояли в шеренге и приветствовали своих соперников из роты первого курса. Я внимательно вглядывался в парня напротив и всеми силами пытался демонстрировать уверенность. Смотрел на него, как будто именно он задолжал и целую неделю не отдаёт мне 15 копеек!!! Тихо радовался, что тот был похож на борца не больше моего и, сдаётся, горит желанием схватиться со мной, как заяц сыграть на балалайке. Желание «сразу упасть» куда–то улетучилось, зато появился азарт. Посмотрим, как ему удастся меня положить. Сначала потолкаемся. О, да этот пацан такой же борец, как и я! Что я сделал, мне потом Юрка рассказал, но в результате какой–то возни в стойке и зацепа оказался сверху и под истошный крик «Держи!!!» прижал парня к ковру. Он слегка подёргался и сник, а когда, судья, обозначая, что время удержания вышло, хлопнул меня по плечу, он совсем расслабился. Наверное, подумал, что нас поднимают в стойку. Я же переполз на его руку и выполнил «болячку». Рёв болельщиков стоял такой, что я не услышал свистка судьи и жал на руку чуток дольше необходимого. С ковра меня уносил Юрка, как победителя минимум олимпийских игр. Пацанчика увёл доктор. Мне было немного неловко, но как потом оказалось ничего страшного, но такая победа нагнала жути на моих будущих соперников. Тем более, что Юрка врал напропалую про мой коричневый пояс по каратэ и про тщательно маскируемый свирепый нрав.Следующая стенка состояла из самых заклятых соперников — 2 роты нашего курса. Мой противник борьбой занимался, но без фанатизма и остановился на втором разряде. Что мне дул в уши Юрка я не слышал, потому как гвалт в зале достиг наивысшего напряжения. С краю ковра стоял и вливал свой бас в общий хор и лейтенант Лебедь. Пока командный счёт равный. Проиграю, мой же взводный и задушит, без всяких приёмов, к гадалке не ходи. Эту встречу я выиграл со страху «за явным»… Как, не помню. Только помню, что приёмы готовил мой соперник, но в самый последний момент он почему–то падал, а я стоял. В суматохе схватки однокурсник умудрился посадить мне два симметричных фингала. Глянул в зеркало и обмер, плакало моё увольнение. Юрка, потеряв окончательно наглость, стал вслух прикидывать мои шансы на победу в своём весе.— Какая победа, я же для мебели? Сам говорил.— Я же не знал, что ты умеешь. Что ты вибрируешь, они уже тебя боятся. Давай, Володя, Родина тебя не забудет!Третью схватку я продул без вариантов. Хотя вышел на неё нагло, сразу врезав ногой сопернику по берцовой кости. Типа переднюю подсечку выполняю. Кандидат в мастера спорта Серёга Мельник только поморщился, зло зыркнул глазами и взялся за меня по–настоящему. Правда, был слегка озадачен, когда, подхватив меня на «мельницу», бросил первый раз. Я успел крутануться в воздухе, приземлился на четыре кости — и вместо чистой победы Серёге дали 4 очка. Попытался упереться, но куда там! Он стоял как скала и делал со мной, что хотел. Когда через пару секунд я вновь оказался на его плечах, решил больше не крутиться, а то он так и будет выбивать ковёр мною до захода солнца, а у меня на вечер были другие виды.
Категория: Проза | Просмотров: 119 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]