"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2018 » Май » 30 » Рассказ однополчанина
05:29
Рассказ однополчанина
Карелин Александр Петрович
"Мыши на чердаке..."
 Война калечит. Война калечит тело, отрывая конечности, вырывая целые куски плоти, лишая органов чувств. Но война калечит и душу, вызывая психические нарушения, даже не нанося телесные травмы. Такие повреждения остаются надолго, иногда на всю оставшуюся жизнь. Можно ли такую жизнь считать полноценной?!
   Повреждения психики именуют по-разному. Появился даже специальный термин, объясняющий все "странности" субъекта - посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Считается, что оно возникает у каждого второго, вернувшегося с войны. Человек должен привыкнуть к мирной жизни, адаптироваться. Все больше создается таких реабилитационных центров. Кому-то удается помочь, кому-то нет.
   В народе "странности" именуют на свой лад: "чокнулся", "свихнулся", "сдвинулся". Частенько в ход идет термин - КРЫША, видимо по ассоциации с самой верхней частью тела - головой. Эта "крыша" может "поехать", ее может "снести", она может и "прохудиться". Иногда в ход идет и ЧЕРДАК. На таком "чердаке" чаще всего заводятся "мыши". Многие сразу понимают, что имеется в виду, если слышат, что, мол, "у этого парня мыши на чердаке". Говорят и о "тараканах" в голове. Такова терминология...
  
  
   2
  
   Он прибыл в Афганистан еще в ноябре 1980года. Сам попросился направить его врачом в разведывательный батальон, хотя до Афгана служил анестезиологом в медсанбате. В отделе кадров не возражали - не хватало людей. Вместе с подразделениями неоднократно выезжал на боевые операции, оказывал помощь раненым прямо под огнем противника. Снискал уважение сослуживцев, оценили его бесстрашие и веселый нрав. Офицеры, да и солдаты за глаза называли его "наш Володька". Росточка он был невысокого, даже не дотягивал двух сантиметров до полутора метров (сам он этим чрезвычайно гордился - почти рост Наполеона), худенький, совсем с виду - подросток. Его и считали "пацаном". Лишь не многие знали, что он родился в 1948году, а, значит, давно перешагнул тридцатилетний рубеж. Впрочем, "маленькая собачка всю жизнь - щенок". У этого "пацана" в Союзе осталась жена, двое сыновей и теща, которая "ела поедом своего неудачливого зятя" (иные в его годах уже давно в майорах, а этот застрял в старших лейтенантах, служба не заладилась). Возможно, это и была главная причина его "бегства в Афганистан".
   Беда случилась осенью, позади был уже почти год службы в горных условиях Кундуза. Разведбатальон (видимо, не в полном составе) попал в засаду в ущелье. Это был настоящий "огневой мешок". Мало, кто остался невредим, большая часть полегла навеки.
   Старший лейтенант Амурский взрывом был почти сразу отброшен, упал между двух огромных валунов, потерял сознание. Как выяснилось позднее, этот взрыв в какой-то мере и сохранил жизнь доктору. Камни надежно защищали от пуль, летящих со всех сторон с господствующих высот. Когда, спустя несколько минут, Владимир пришел в себя, большая часть этого отряда советских солдат уже погибла. Под покровом быстронаступающей темноты остатки боевой группы смогли выйти из зоны обстрела, вынося раненых. Спасти удалось не всех...
   Утром подошло подкрепление, а затем израненных и контуженых воинов вывезли на "вертушках", в их числе был и доктор Амурский (вместе с ним в живых остался только один офицер). Отлежав две недели с сотрясением мозга в лечебном учреждении, он был отправлен в отпуск к семье.
   Отдых в Союзе не принес улучшения. Вернулся "разбитым" и подавленным. А еще появился СТРАХ, жуткий животный страх, от которого "коченели все члены", становилось "холодно" в животе. В таком состоянии не могло быть и речи выезжать в новые рейды. Это понял и командир батальона разведчиков. Вопрос решился быстро, в батальон прибыл новый доктор из молоденьких лейтенантов - недавний выпускник Томского Военно-Медицинского Факультета. Старший лейтенант Амурский был направлен в Кандагар в Отдельную Медицинскую роту на освободившуюся по болезни должность анестезиолога (в Медслужбе 40-й армии вспомнили о его прежней специальности). Там, в Медроте, он и появился в январе 1982года. Владимиру предстояло еще долгих одиннадцать месяцев "бороться со своим страхом".
   Авторитет среди новых товарищей Амурский завоевал быстро. Оценили прежде всего его навыки анестезиолога. Хирурги оперировали безбоязненно, зная, что наркоз надежен. Не возникало проблем и в личном общении. Одним словом, новый офицер вписался в свой новый коллектив.
   Впервые возникла такая проблема, когда в марте было предложено выехать в рейд. Старший лейтенант наотрез отказался, чем вызвал недоумение товарищей. По установившейся традиции все офицеры-медики по очереди выезжали "на боевые". В первую очередь отдавалось предпочтение пяти хирургам, анестезиологу, стоматологу, реже - двум терапевтам. Совсем редко выезжали медики других специальностей и командных должностей. Работы хватало всем. Кандагарская Бригада постоянно вела боевые действия, находясь, по сути, в полном "окружении" противника. Тогда, в начале марта, в рейд уехал стоматолог. Командир медицинской роты попросил объяснения у "взбунтовавшегося" анестезиолога. На собрании всех офицеров Владимир честно поведал о своем появившемся страхе, попросил не "форсировать события", он сам попросится в рейд, когда будет готов. На том и порешили.
   Между тем, жизнь в Медроте, как и во всей 70 Отдельной Мотострелковой Бригаде текла своим чередом. Многие офицеры "первого набора" уже давно отслужили свои положенные два года, а замены все не было. Руководство просило в очередной раз потерпеть, дождаться лета. Самыми главными старожилами оказались три хирурга, все они собирались сразу ехать поступать летом в Военно-Медицинскую Академию в Ленинграде. Сроки поджимали.
   В начале июня стало известно о скором очередном боевом рейде. Тут и заявил о своем желании Владимир Амурский, мол, "созрел". Честно говоря, не было другой кандидатуры: три хирурга "сидят на чемоданах"- ждут заменщиков, один вот-вот выезжает домой в отпуск, один - заболел, стоматолог тоже заканчивает срок службы. Никто не возражал. Анестезиолог стал готовить к выезду Автоперевязочную. Однако за два дня до назначенного срока выяснилось, что основная часть боевых подразделений будет перебрасываться на вертолетах, с ними должен вылететь и медик, машина в рейд не пойдет. Была собрана медицинская сумка - десантный вариант. Тут-то и оказалось, что вес и размеры этой сумки едва не превышают размеры самого доктора.
   Начальник медицинской службы Бригады принял волевое решение- Амурский снимается с рейда, поедет сам начмед. Это был крепкий, спортивного телосложения офицер, на счету которого было уже более десятка таких боевых выездов, в том числе и при десантировании с вертолета. Он умело организовывал медицинское обеспечение боевых рейдов, оперативно решал вопросы эвакуации раненых, лично вынес с поля боя восемь раненых, имел большой авторитет среди высшего руководства Бригады. Со дня на день ожидалось получение нового звания - майор медицинской службы. А пока капитан медслужбы Понорев Владимир Васильевич 12 июня выбыл в рейд. Больше его в живых в Медроте никто не видел...
  
  
  
   3
  
   Погиб Владимир Васильевич 14 июня при внезапно завязавшемся бое, когда следовал в цепи подразделения на прочесывании. Пуля снайпера, выпущенная из старинной винтовки "бур", попала прямо в середину лба капитана. Смерть наступила мгновенно, он даже не успел закончить фразу: "Кажется, нас обстрелива..."
   Смерть начмеда потрясла всех в Медроте. Владимиру в декабре исполнилось бы 31 год. 16 июня тело погибшего повез на родину старший лейтенант Сергей Афиногенов, врач-бактериолог. Путь лежал на Украину в Ворошиловградскую область в его родной город Кировск. Именно в этот день в штаб Бригады пришла выписка о присвоении капитану Понореву В.В. очередного звания майор.
   Больше всех переживал потерю Владимир Амурский. Он был буквально "раздавлен" этой новостью. Всем и каждому стал объяснять, что это он должен был погибнуть, это в него стрелял снайпер, зная, что он будет в этом рейде. Его ничуть не смущали доводы, что перепутать их не возможно: капитан был выше и шире старшего лейтенанта в два раза. Но анестезиолог настаивал на своем: "Это меня хотели убить! Они выследили меня здесь, узнали, что я выезжаю в рейд, организовали засаду. Им не понравилось, что я выжил тогда в Кундузе! Теперь они меня не оставят в покое!" Далее он вообще стал нести полный бред, выдавая себя за секретного агента, прибывшего в Кандагар со специальной миссией, дабы следить за командованием Бригады, ибо есть подозрение о предательстве в ее рядах.
   Очень быстро офицеры Медроты поняли, что рассудок Амурского "дал трещину". Его отстранили от лечебной работы, мотивируя это переходом на местное обезболивание (на самом деле, какой хирург захочет оперировать, зная, что наркоз давал "тронутый"). Для больших операций тайком приглашали специалистов из госпиталя. Но такие меры предосторожности были излишни - Владимир целиком погрузился в свою "секретную миссию". Впрочем, от врачебных дежурств его не освобождали (не хватало "активных штыков").
   Амурский стал быстро создавать свою "агентуру" из числа писарей штаба, кладовщиков и прочих "приближенных к верхам". Было не ясно, верили ему или нет о секретной миссии, возможно, просто приняли условия игры, "раскусив" своего "патрона", втайне подсмеиваясь над "тронутым". Но регулярно приходили по вечерам в назначенное время к Медроте. Усевшись не далеко от приемного отделения на корточках, анестезиолог проводил свои "летучки", заслушивая "агентов", давая им задания по слежке и проверке подозрений "из центра". Все их показания он тщательно записывал в "секретную тетрадь".
   Врачи Медроты с тревогой следили за такой бурной деятельностью их товарища. Но пока решили ничего не предпринимать. Никакого вреда от такой работы не видели. Тем более что кое-какие данные о "темных делишках" некоторых руководителей Амурский стал докладывать и офицерам-медикам. Хотя никакой "Америки" он и не открывал. Негодяев и проходимцев итак знали в Бригаде.
   Именно в это время, спустя чуть более недели после гибели Понорева, в Медроте наконец-то появился первый заменщик. Радости старшего лейтенанта Владимира Бардина не было предела. Он буквально расцеловал, обнимая своего долгожданного сменщика, старшего лейтенанта Невского Александра, прибывшего на должность ординатора операционно-перевязочного отделения. Смахивая набежавшие слезы, Владимир вновь и вновь порывался обнять своего "спасителя". Его товарищи-хирурги завидовали ему "по-черному".
   Бардин и поведал обо всех новостях в их коллективе, не упустив и подробный рассказ обо всех "метаморфозах" с Амурским. Он же настоятельно порекомендовал получше присмотреться к чудачествам анестезиолога, чтобы не пропустить "наступление критического периода". Не советовал и пользоваться его услугами, как анестезиолога.
   Первые пару недель Невскому было не до наблюдений за Амурским - пришлось с трудом преодолевать процесс акклиматизации. Чудовищная жара буквально иссушала все тело. С тоской вспоминал такой родной и прохладный Урал.
   В первых числах июля три хирурга убыли в Союз (остальным двоим, разрешили убыть без замены- сроки поступления в Академию были жесткими). Невский тепло попрощался с ребятами. Никто из них не скрывал, что счастлив, покидая эту страну.
   В освободившуюся комнату теперь перебрался Невский. До этого он спал на кровати убитого начмеда (жутковато было, казалось, она до сих пор хранит его тепло). Все вещи Понорева так и остались лежать не тронутыми. Жил Невский пока в комнате с командиром Медроты (не по рангу с ним оказался), который тоже ждал замены, прослужив вместе с хирургами по два с половиной года.
   Вторым в освободившуюся комнату поселили только что прибывшего новичка. Прапорщик Тамару Александр, начальник медицинского склада. На третье свободное место попросился старший лейтенант Амурский, живший до этого с терапевтами. Его приняли в свой коллектив. Комната номер 5 была заполнена "под завязку".
   Начался новый этап в жизни Невского, предстояло вплотную познакомиться с новыми товарищами...
  
  
   4
  
   Сотрудники Медроты: офицеры, прапорщики, медсестры (коих пока было двое, прибыли осенью почти год назад, одна - старшая медицинская сестра, другая - старшая операционная сестра, пусть и в единственном лице) жили в общежитии, занимающем большую часть второй половины приемного отделения. Жили в комнатах по два-три, реже - четыре человека. Такое размещение вполне всех устраивало. В женской комнате даже был установлен кондиционер, правда, от него было больше проблем, чем комфорта - девчата постоянно простужались из-за частой резкой смены температуры (вышел в коридор - жара, зашел в комнату - прохлада, организм не успевал перестраиваться), герпес на их губах, казалось, поселился "на веки". Пол в комнатах был земляной (очень удобно мыть пол - вылил ведро воды на землю, она быстро впиталась-испарилась, опять чисто). Полы были настелены из щитов деревянных только в комнате командира и начмеда, в женской комнате и хирурги себе тоже настелили. Так что теперь Невский с товарищами жили в наибольшем комфорте. Но не долго.
   Через три дня после их вселения в новую комнату в Медроту прибыло пополнение - еще две молодые женщины - на должности постовых сестер. Это были молдаванка Обыбок Надежда, розовощекая и круглолицая брюнетка и украинка Лопатко Людмила, огненно-рыжеволосая и "отчаянно веснушчатая". Надежда лишь пару месяцев назад вышла замуж, сам муж отправил ее "зарабатывать чеки на семейное гнездышко", о чем она с гордостью и поведала всем. Людмила тоже не скрывала своей цели - "приехала найти мужа", возраст перевалил за тридцать, а семьи все нет.
   Эту потрясающую новость о прибытии новеньких и сообщил с восторгом Амурский. Правда, восторг прошел, как только женщины стали претендовать на их комнату, очень не понравился им земляной пол ("Почему мужчины живут в хорошей комнате, а мы в плохой?"- обратились они на второй день к командиру Медроты). Пришлось уступить. "Переезд" совершился быстро. Теперь ребята заняли соседнюю, большую комнату (можно было при необходимости поставить еще кровать, что позднее и сделали) номер 4, а в их комнату вселились барышни.
   У деревянного пола был один существенный недостаток, о чем не сказали девчонкам. Во всех комнатах водилось великое множество мышей, их всех именовали так, хотя были большие различия в видах. Под деревянным настилом они совершенно не боялись человека, хозяйничали днем, а особенно ночью, устраивая целые "игрища" с возней и писком. Уснуть было просто невозможно, приходилось постоянно вскакивать и топать ногами, пытаясь разогнать обнаглевших грызунов. Проще было на земляном полу, тут они вели себя "скромнее". Все съестные запасы приходилось надежно прятать в тумбочках, все, что оставалось на ночь на столе - будет съедено. Через два дня Надежда и Людмила пришли проситься в свою прежнюю комнату. Злорадно посмеиваясь, Амурский им отказал (был один в комнате), посоветовал завести кота, как это сделали женщины в другой комнате. Об этом он и сообщил ребятам вечером, радостно улыбаясь.
   Сам Амурский всерьез занялся изучением грызунов, еще, когда жил в другой комнате. Взял в библиотеке "Энциклопедию млекопитающих" с множеством картинок, а раздел с описанием семейства мышей, полевок, тушканчиков и прочей "мелюзги" зачитал, буквально, "до дыр". По всей комнате на ночь расставлялось не менее десяти мышеловок (Владимир получил их на складе у одного из своих "агентов"). В темноте то и дело слышался сухой щелчок - это попалась очередная жертва.
   Утром Амурский изучал уже окоченевшее тельце, сравнивал с картинками, определял вид. Все результаты записывал в тетрадь, потом докладывал остальным итог "охоты". Благодаря усилиям анестезиолога все в Медроте знали, что чаще всего попадались: мыши - песчанки, египетские песчанки (он любил и комментировать: "Самцы издают мелодичные звуки, вроде трели, похожие на звуки, издаваемые морскими свинками"), домашние и полевые мыши ("Между домашними мышами встречаются певуньи; мелодия поющей мыши напоминает тихие звуки молодой малиновки, которая в позднее лето, забравшись в кусты, разучивает свои песенки"), изредка попадалась полосатая, или, варварийская мышь.
   Однако, самым любимым семейством Владимира, как выяснилось, оказались тушканчиковые. Он мог говорить о них часами: " Этот маленький зверек напоминает по внешнему виду кенгуру. Однако он имеет голову зайца, усы белки, рыло свиньи, туловище и передние лапы мыши, задние лапы - птицы, хвост как у льва с кисточкой на конце. Самое интересное, что за всю жизнь эти зверьки не выпивают ни капли воды - хватает той, что образуется в организме. Поэтому и живут легко в жарком сухом климате пустынь и степей".
   Действительно, очень редко попадались и разные тушканчики: египетский тушканчик, мохноногий тушканчик, тарбаганчик, земляной заяц.
   Амурский пытался создавать "коллекцию" грызунов. Стало понятно, почему от него захотели избавиться прежние товарищи по комнате - его экспонаты издавали не очень приятные запахи. Новые его товарищи тоже были не в восторге от сушеных мышей, вопрос был поставлен однозначно - выбросить все или хранить в другом месте. Пришлось Владимиру подчиниться решению - все сушеные трупики вскоре исчезли (хранил теперь в стеклянных банках на вещевом складе своего очередного "агента").
   Кроме интереса к грызунам у Владимира Амурского была еще одна страсть - он любил цитировать пословицы и поговорки, знал их очень много наизусть. Например, отправляясь на ужин, он приговаривал: " Без ужина подушка в головах вертится", а, вынимая очередную жертву из мышеловки, говорил: "Беззаботна та мышь, которая только одну лазейку знает". Поход в баню сопровождался словами: "Баня здоровит, разговор веселит".
   Невский, как и Тамару, довольно быстро привязались к Амурскому. Он много знал, постоянно читал книги, был интересным собеседником. Даже начали смотреть "сквозь пальцы" на его странности.
  
   5
  
   Странностей хватало. Однажды, войдя под вечер в комнату, Невский прямо остолбенел от изумления. Амурский стоял на столе с книгой в руке, прислонившись ухом к включенной под потолком лампочке.
   - Вовка, ты что делаешь?- только и смог произнести Александр.
   - Не видишь, что ли?- вопросом на вопрос ответил тот. - Ухо разболелось, грею теперь. А чтобы зря не торчать на высоте, читаю книжку. Вот послушай: "Наполеон говорил, что были бы у него казаки, он бы покорил весь мир. Но они - достояние России". А вот еще: "Фридрих II говорил, что русского мало убить, его еще надо и повалить. Русские ржаниной вскормлены и квасом вспоены, поэтому непобедимы".
   - Хорошие слова! - только и осталось сказать Невскому.
   В другой раз странный анестезиолог удивил не меньше. Он сидел на своей кровати с напряженным выражением на лице, прижав ухо к донышку большой алюминиевой кружки, которую приставил к стене.
   - Тсс, не шуми! - первым заговорил Амурский и приставил палец к губам.
   Невский так и остался стоять "столбом". Спустя минут пять, Владимир заговорил снова:
   - Вот слушал, что новенькие девчонки в соседней комнате говорят. Наших мужиков обсуждают. Может про меня скажут что-нибудь. С кружкой слышимость просто великолепная. Хочешь послушать?
   - Нет, уж, уволь. Делать тебе больше нечего, как подслушивать!
   Он, скорчив гримасу, удалился за дверь. Но, видимо, использование кружки не удовлетворяло. Амурский нашел простое и "гениальное" решение: он стал использовать фонендоскоп, приставив его к стене. Теперь можно было спокойно лежать на кровати, слушать без всякого напряжения голоса за стеной, а не работу сердца или легких. Новенькие и не подозревали, что "находятся под колпаком". Все закончилось в один миг - он услышал, наконец, мнение девчат на свой счет, что сразу отбило желание на дальнейшее прослушивание. На вопрос ребят, что же они сказали, Владимир лишь ограничился коротким пояснением: "Назвали придурком".
   Чаще всего по вечерам Невский оставался с Амурским вдвоем - Саша Тамару все первые дни после прибытия занимался приемом имущества медицинского склада, коим и будет теперь заведовать. Он менял на этом посту прапорщика Ведяшкина, тоже Александра. Тамару оказался принципиальным и дотошным (не хотел взваливать на себя чужие погрешности в работе), требовал осуществлять прием - передачу склада строго по Акту. Ведяшкин злился, ему не терпелось побыстрее покинуть этот Афганистан - надоел за два года, аж, до тошноты. Поэтому они и трудились буквально "днями и ночами". Наконец, новый начальник подписал Акт, прежний убыл в Союз, пожелав всем удачи на прощание.
   Теперь Тамару один пропадал по вечерам на медицинском складе, все, перепроверяя и перекладывая, уже на свой лад. Он очень любил порядок. От него так и веяло обстоятельностью и надежностью. Александр был старше многих, Невского - аж на целых десять лет. Поэтому сразу стал относиться к нему, как к младшему брату, опекая и оберегая. Это было очень трогательно. А еще он очень любил имя "Александр", как признался как-то в минуты откровенной беседы. Мало того, что он сам носил это имя, так же звали его жену, а своего сына молодые родители тоже назвали этим именем. Теперь в семье Тамару было три Саши, младший достиг уже "самостоятельного" подросткового возраста, но отец часто писал ему письма, объясняя все премудрости жизни. Так что, назвав свое имя при знакомстве, Невский автоматически попал в "любимчики".
   В двадцатых числах июля приехал еще один хирург, заняв должность командира медицинского взвода-ведущего хирурга, капитан Голущенко, тоже Александр. А в первых числах августа приехал последний хирург - начальник операционно-перевязочного отделения, капитан Зыков. И опять - Александр! Естественно, прибывшие Александры попадали под благосклонность Тамару (Зыкова поселили в своей комнате, поставив четвертую кровать).
   Жизнь в Медроте шла своим чередом. Вновь прибывшие привыкали к суровым условиям службы в жарком Кандагаре. Невский съездил в свой первый рейд, вернулся уже "опытным воякой". Буквально на следующий день у всех медиков произошло памятное событие. В штаб срочно был вызван Амурский. Вернулся он довольно скоро смущенный и счастливый. Ему вручили орден "Красной Звезды". Первоначально орден отправили по прежнему месту службы в Кундуз, но теперь "награда нашла героя".
   Состоялось торжественное "обмывание" награды в мужском коллективе. Владимир оказался в центре всеобщего внимания, он был счастлив, непрерывно шутил и "рассыпался" пословицами и поговорками, присказками и прибаутками. Стол накрыли прямо в 4 комнате, хоть скромно, но обильно. Все набросились на еду, воцарилось молчание, тут Володька и изрек: "Голодное брюхо ушей не имеет". Офицеры стали по очереди поздравлять с получением ордена. "Доброе слово лучше мягкого пирога",- в заключение подытожил награжденный. Вечер прошел весело, много шутили, смеялись, вспоминали свои семьи, доедали остатки закусок, хлеб. "Как хлеб на стол, так и стол престол, а как хлеба ни куска, так и стол доска", - заплетающимся языком важно изрек Амурский. На том и разошлись.
  
  
   6
  
   -Ты пойдешь на концерт Иосифа Кобзона?- Александр Невский вошел в свою комнату. Один лишь Амурский читал, лежа на кровати.
   - Какое там. Я сегодня заступаю дежурным врачом. Идите без меня, веселитесь.- Он вздохнул и отвернулся с книгой к стене.
   Концерт должен был состояться через полчаса, было еще время, чтобы прийти в себя после трудной операции. Шла последняя декада августа, жара не спадала, хотелось побыстрее умыться, сменить промокшую от пота одежду. Через пару дней снова в рейд, а пока можно отдохнуть на концерте. К чести артистов, они довольно часто приезжали из Союза в воюющую страну. Все концерты проходили с неизменным успехом. Даже не важно было, что пели или говорили эти люди. Важен был сам Факт. Они приехали сюда, рискуя, они выступают для них!
   Даже за два месяца своего пребывания здесь, Невский уже посетил не одно выступление. Зрители хлопали так, что потом болели ладошки. Один из первых концертов Александр посетил выступление Людмилы Зыкиной. Это был настоящий "взрыв эмоций", певицу долго не отпускали со сцены, она вновь и вновь пела на бис. В Союзе Невский скорей всего не пошел бы на ее концерт. А здесь... Видимо, чтобы прочувствовать и полюбить истинно русские песни, надо оказаться на чужбине. С не меньшим успехом прошло выступление Розы Рымбаевой, Ксении Георгиади. Теперь предстоял концерт Кобзона.
   Клуб был заполнен почти полностью, с трудом удалось пробраться на занятое для него место рядом с Тамару. В назначенное время концерт не начался. Зрители терпеливо ждали, зал непрерывно "гудел" от приглушенного говора. Наконец, по проходу в зале прошел человек в джинсах и белой футболке. Обращаясь сразу ко всем, он сказал: "Извините за опоздание, самолет вылетел позднее срока. Сейчас начнем, только подождите еще пять минут",- он поднялся на сцену, помахал рукой и исчез за кулисами. Только теперь поняли, кто это был. Гром аплодисментов. Поднялись на сцену и музыканты, стали распаковывать инструменты, настраивать их.
   Очень скоро появился и певец. Это был уже именно тот Кобзон, которого помнили. Он был одет в строгий черный костюм, белую рубашку с галстуком (на такой-то жаре!!). Концерт начался. Это был триумф! Вряд ли прославленный певец получал такие рукоплескания где-нибудь еще, кроме Афганистана. От этого грома, казалось, вот-вот рухнет крыша клуба. Концерт продолжался без перерыва три часа (!), оправдывая присказку, которую сказал сам певец в конце выступления "Как не остановить бегущего бизона, так и не унять поющего Кобзона". Впрочем, два перерыва все же были.
   Первый, небольшой случился вскоре после начала. Певец вдруг прервал песню, судорожно закашлялся, повернувшись спиной. Постепенно замолкли музыканты один за другим. Кашель продолжался не менее пяти минут. Зрители уже начали волноваться. Наконец, Кобзон повернулся к зрителям, вытер платком набежавшие на глаза слезы и изрек: "Муха, собака, прямо в рот попала! Видимо, я широко свою "варежку" раскрыл". Он виновато улыбнулся. Зал просто взорвался аплодисментами. Действительно, целые тучи наглых афганских мух кружили по всему залу, а на сцене их было и того больше. Далее концерт продолжился с еще большим успехом.
   Второй перерыв, также не запланированный, оказался подольше.
  
  
  
   7
  
   Его не сразу заметили. Он стремительно прошел по проходу и поднялся на сцену, взмахом руки остановив певца на полуслове, музыканты тоже замолчали. В зале наступила мертвая тишина. Все смотрели на маленькую фигурку в белом медицинском халате, на лацкане которого красовался новенький орден "Красной Звезды". Владимир Амурский.
   Он подошел к Кобзону, молча взял из рук микрофон. Невский, как и все в зале превратился в один слух. "Случилось что-то экстраординарное, какая-то катастрофа",- стучала мысль в голове зрителей.
   - Внимание! Для спасения жизни раненого срочно нужна свежая кровь. Это IV группа, резус минус(AB - IV* Rh -). Все, кто болел желтухой, не принимаются. К остальным просьба - помочь! Обращаюсь в первую очередь к солдатам (он выделил это голосом).
   Он вернул микрофон певцу и молча смотрел в зал. Невский, как и другие хирурги, недоуменно переглядывались. Явно понимая, что это очередное "завихрение" Амурского. Такого раненого у них не было сейчас. Если только появился в госпитале (часто обращались в Бригаду с подобными просьбами из этого лечебного учреждения). Но группа крови? Людей с такой редчайшей группой крови удается найти единицы на земле.
   Самое невероятное, что в зале поднялись не менее десяти человек, в основном солдаты (был один лишь офицер). Они начали пробираться к выходу. Амурский еще раз победно оглядел зал, сбежал по ступенькам со сцены и выбежал из помещения.
   - Пожелаем этому раненому выздоровления и успешного возвращения на родину. Спасибо всем, кто откликнулся на этот призыв! - Иосиф Кобзон проговорил это торжественным голосом и захлопал в ладоши. Его дружно поддержали.
   Далее концерт продолжался уже без остановок.
   Медики возвращались домой плотной группой, обсуждая выступление. Всем очень понравилось. Ладошки стали красными и просто горели от яростных хлопков. Инцидент с Амурским напрочь вылетел из головы.
   Три Александра вошли в свою комнату. На кровати сидел улыбающийся анестезиолог.
   - Ты это что творишь?- Сразу вспомнив все, набросился на него Зыков. - Какой раненый, какая кровь?!
   - Ребята, не шумите! Мне было скучно. Они там, на концерте прохлаждаются, а я должен за всех отдуваться, дежурить. Вот и решил "разрядить обстановку". Хорошо ведь получилось! Будет и Кобзону, что вспомнить.
   - Но доноры? Они ведь с тобой вышли. Что ты с ними сделал? Неужели все были с такой группой крови?!
   - Такая группа была только у одного офицера, я проверил, а потом взял у него 400 г. Не пропадет кровь, завтра в госпиталь передадим. Еще и спасибо скажут.
   - А остальные?- Все больше изумлялись вошедшие.
   - Это все были мои "агенты". Я их всех предупредил заранее об экстренном сборе, пообещал, что и концерт смогу остановить. Они увидят, на сколько я всемогущ! Так и получилось. Я специально такую редкую группу назвал, чтобы настоящие доноры не вышли. Все прошло, как по маслу. "Господи, прости - помоги нагрести да унести".
   Как можно было после этого ругать за такие проделки?! Ребята махнули рукой, стали готовиться ко сну.
  
  
   8
Категория: Проза | Просмотров: 156 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 2
2 trak   (01 Июн 2018 12:10)
Если я правильно понимаю, то фамилия прапорщика Татару Александр, хотя автор почему то упорно называет его как * Тамару *.

1 Skaut   (31 Май 2018 14:38)
Почитал не без интереса, хотя с высоты моей колокольни многие изложенные события выглядят несколько иначе:-)) Но это ведь воспоминания в художественной форме, не претендующие на историческую 100% достоверность, это взгляд автора и он на это имеет полное право! В те славные времена мы были не просто знакомы, мы жили и трудились вместе каждый день (во второй половине июня у ушел в другое подразделение, но к "своим" наведывался практически регулярно)!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]