"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Сентябрь » 24 » Спецназ в Афганистане
04:26
Спецназ в Афганистане
Алексей Чикишев
Спецназ в Афганистане


Изменения состава спецназа во время афганской войны:
1980 год: одна рота дислоцировалась в Кабуле. Численность — 70 чел.
1981–83 гг.: Два дополнительных батальона дислоцировались в Айбаке, затем в Джелалабаде (в феврале 1984 г.), в Мэймене, в Рухе (Панджшер) в 1982 г., затем в Газни — до 1988 г. Всего на то время — 870 чел.
1984–85 гг.: Шесть очередных батальонов дислоцировались в Асадабаде, в Бараки, в Чахджоу, в Лашкаргахе, в Кандагаре и Фарахе. Всего на то время — примерно 3870 чел. Эти войска были распределены на две бригады, каждая из которых состояла из четырех батальонов: так называемая 20-я мотострелковая бригада, штаб которой находился в Лашкаргахе (1-й батальон в Асадабаде, 2-й в Джелалабаде, 3-й в Газни, 4-й в Бараки); и так называемая 150-я мотострелковая бригада, штаб которой находился в Джелалабаде (1-й батальон располагался в Чахджоу, 2-й в Кандагаре, 3-й в Лашкаргахе, 4-й в Фарахе).
Вывод войск: май — июнь 1988 г. Все батальоны выведены в Советский Союз, за исключением батальона г. Газни, который передислоцировался в Кабул, и батальона из Чахджоу.
Февраль 1989 г.: Два последних батальона выведены из Афганистана.
От автора
Об участии советских войск в афганской войне написано множество книг. Однако, несмотря на широкий круг тем, затронутых в отечественных изданиях, ещё остаётся немало белых пятен в её истории, в том числе действия советского спецназа против исламской вооружённой оппозиции в Афганистане.
В СССР всё, что было связано с войсками спецназначения, было окутано завесой секретности. Любая попытка упоминания о них пресекалась цензурой. В то же время на Западе было выпущено большое количество низкосортных книжонок и брошюр об этих элитных подразделениях военной разведки. Само слово «спецназ» было столь популярно, что даже самой некомпетентной книге об этих войсках, где муссировались домыслы и слухи, незначительно разбавленные правдой, был обеспечен успех среди массового читателя.
Работа над данной книгой была начата в последние дни пребывания Советской армии в Афганистане и завершена незадолго до распада Советского Союза. Естественно, события того времени не могли не повлиять на точку зрения автора.
Создание книги осложнилось не только чрезвычайно малым количеством достоверной и подробной информации о спецназе, воевавшим в Афганистане, но и отсутствием доступа к архивам Министерства обороны СССР. Именно поэтому при написании книги были использованы в основном материалы бесед с очевидцами излагаемых событий, данные анкетирования военнослужащих частей спецназначения, их личные записи и фотоматериалы.
Совершенно очевидно, что в книге отражена лишь малая часть событий, происходивших на локальной (как её называют историки), но для её участников кровопролитной войне. К сожалению, что-то или, ещё хуже, кого-то я мог не упомянуть или перепутать, но я без прикрас, не скрывая негативных моментов, стремился рассказать о событиях, навечно оставшихся в моём сердце и памяти, а также о своих боевых друзьях, солдатах, сержантах и офицерах, с которыми свела меня афганская война. Некоторых из них уже нет в живых, и это налагает на меня дополнительные обязательства в память об ушедших.
Я понимаю, что большая история этой малой войны ещё впереди. И если сумел внести какую-то долю в её правдивое освещение, напомнил её участникам о пережитом и дал возможность читателю задуматься о прошлом, чтобы избежать подобных трагедий в будущем, то буду считать свою задачу выполненной.
В книге вы почти не встретите имён и фамилий людей, проходивших службу в частях спецназа на территории Афганистана. По разным причинам подавляющее большинство военнослужащих этих частей, как бывших, так и продолжающих службу, не захотели, чтобы их имена попали на страницы открытой печати. Тем не менее, все факты, изложенные в книге, перед их опубликованием подверглись мною самой тщательной проверке, и в их достоверности не следует сомневаться.
Автор не претендует на всеобъемлющий охват данной темы. Мною сделана лишь попытка частично показать малоизвестную сторону афганской войны.
Глава 1
Дебют в декабре
Без документов, без имен, без наций
Лежим вокруг сожженного дворца.
Горит звезда, пора навек прощаться,
Разлука тоже будет без конца.
В. Верстаков.
Кабул. Апрель 1979 года. Прошел ровно год после апрельского переворота, но от праздничной эйфории, охватившей афганцев поначалу, не осталось и следа. Вместе с эйфорией исчезли надежды на скорое построение «социалистического строя» и наступление «эры справедливости, равноправия и всеобщего счастья». Ровно за один год правящая партия — НДПА, привела страну к гражданской войне, хаосу в экономике и финансах. Тараки и Амин, руководившие партией, были близки к панике, ибо армия, которая привела их к власти и которая до недавних пор считалась главной опорой режима, разваливалась на глазах. В марте правительственные войска с трудом сумели подавить мятеж в Герате — пришлось применять артиллерию и авиацию, залив город кровью. Впереди было лето, на которое придутся вспышки новых мятежей в Кабуле и Джелалабаде. Восстанут воинские части. Из армии по политическим мотивам будут уволены тысячи офицеров, среди них и те, кто обеспечил успех переворота. Дезертирующие солдаты снабжают оружием оппозицию, справиться с которой правительство не в состоянии. К осени 1979 года вооруженные отряды моджахедов[1] будут действовать в 25 из 28 провинций Афганистана.
В самой НДПА дела обстояли не лучшим образом. Короткий период сотрудничества между ее группировками «Хальк» и «Парчам», имевший место перед переворотом, закончился месяц спустя после прихода к власти афганских марксистов. Халькисты, считавшие «революцию» делом своих рук, не были намерены терпеть опасных конкурентов с Бабраком Кармалем во главе. Уже летом 1978 года парчамисты были разгромлены, а их лидеры, Кармаль в том числе, высланы из страны. Однако, борьба за власть продолжалась с неослабевающим упорством. На этот раз между собой схватились лидеры «Халька» — «великий вождь и учитель» Нур Мохаммад Тараки и его «преданный ученик» Хафизула Амин.
Интриги и заговоры, организуемые вчерашними союзниками, сопровождаются небывалыми по масштабу чистками и репрессиями. Под лозунгами построения нового общества и борьбы с контрреволюцией служба безопасности нового режима терроризирует население. В одни ямы сваливаются трупы бывших членов НДПА, чиновников, феодалов, простых крестьян и учителей. О размахе террора красноречиво свидетельствует факт, что только в Кабульской тюрьме Пули-Чархи к декабрю 1979 года было уничтожено 12 тысяч человек. Традиционная азиатская жестокость, помноженная на марксистскую теорию, дала выдающийся в своем роде результат на афганской земле.
И Амин, и Тараки прекрасно осознавали, что сидят на вулкане, готовом вот-вот извергнуться. Наряду с публичными заявлениями, что Афганистан в состоянии защитить себя от внешних и внутренних врагов, не прибегая к иностранной помощи, оба настойчиво просили Брежнева увеличить военную поддержку. Речь шла в основном о поставках военной техники, боеприпасов и об увеличении количества специалистов и советников в афганской армии. Естественно, эти просьбы ни в советской, ни в афганской печати не публиковались. Одновременно афганские вожди прилагали большие усилия по обеспечению личной безопасности, опасаясь в первую очередь не наступления оппозиции, а внутрипартийных интриг.
Летом 1979 года отношения между Тараки и Амином обострились до такой степени, что отныне каждый из них чувствовал себя уверенно, лишь зная, что за спиной у него вооруженная сила, лично преданная ему. Амин заранее просчитал свои шаги в борьбе за власть и сумел к лету обеспечить себе поддержку в армии и службе безопасности, расставив там верных людей.
Позиции Тараки были значительно слабее, но он возлагал немалые надежды на свой авторитет «лидера и вождя апрельской революции». Чтобы максимально обезопасить свою жизнь, Тараки и в этом вопросе обратился к «могучему северному соседу». Его просьба нашла понимание, и в Союзе начинается формирование батальона для выполнения особой миссии по охране «первого афганского марксиста».
Батальон создавался в условиях строгой секретности, и Амин, отдавая некоторое время спустя приказ уничтожить арестованного Тараки, не ведал, что проигравший оппонент уже заложил под него мощную бомбу с часовым механизмом. Расчет Тараки был прост — пока его охраняет советский персонал, Амин от открытого нападения воздержится. Амин не посмеет сместить его, опасаясь негативной реакции в Кремле. Поступки Тараки не соответствуют широко распространенным легендам о его беспечности, добродушии и ограниченности. В действительности он был достаточно расчетливым, хитрым политиком и не упускал возможности столкнуть Амина с советскими представителями в Кабуле, сражаясь за власть. Не раскрывая своих замыслов, Тараки попросил Пузанова, тогдашнего советского посла в Афганистане, пригласить Амина в резиденцию «первого афганского марксиста» якобы с целью примирения. Гарантом искренности слов Тараки для Амина должно было послужить участие советского посла в предполагавшейся встрече. Пузанов, ничего не подозревая, помог генсеку заманить Амина в ловушку. Едва тот с охраной вступил во дворец Тараки, по нему был открыт шквальный огонь из автоматического оружия. Его охрана была почти вся перебита, но сам Амин скрылся. Тараки спешил разделаться со своим честолюбивым учеником. Он отважился на этот решительный шаг, не дожидаясь формируемого в Союзе батальона, ибо быстро меняющаяся в пользу Амина ситуация могла стоить ему жизни.
Чудом уцелевший и не потерявший присутствия духа, энергичный Амин без промедления, мобилизовав свои силы, окружил резиденцию Тараки и арестовал ее хозяина. На следующий день Пузанов, получив из Москвы инструкции, как ему действовать в столь непростой обстановке, вызвал к себе Амина. Их встреча, состоявшаяся утром 15 сентября 1979 года в советском посольстве, окончилась безрезультатно, так как Амин категорически отказался освободить Тараки.
Тем временем в Союзе по всем частям спецназначения велся отбор кандидатов для укомплектования создающегося батальона. Машина была запущена, и даже смещение Тараки со всех постов не смогло остановить ее ход. Разумеется, военнослужащим, отобранным не только из частей спецназа, но и из ВДВ, никто не объяснял характер их будущей миссии. Им даже не назвали страну, в которой придется нести службу. И лишь по некоторым деталям самого процесса формирования части можно было догадаться о том, что их отправят куда-то на юг. Ни сами кандидаты, ни те, кто отбирал их и отдавал приказ о создании батальона, не ведали, какую роль сыграет это подразделение 27 декабря 1979 года.
О необычной задаче будущего батальона свидетельствовал национальный состав военнослужащих — отбирали исключительно уроженцев Средней Азии и Закавказья. Только в виде исключения в него попало небольшое количество славян и жителей других регионов страны. Именно поэтому в устной версии событий той декабрьской ночи батальон спецназа вошел в историю под названием «мусульманского батальона».
В конце сентября и октябре в Афганистане произошло немало событий, повлиявших на дальнейшую судьбу батальона. По приказу Амина 8 октября 1979 года был задушен Тараки. Тем временем политическая ситуация в стране ухудшалась с каждым днем. Мятежи следовали один за другим. Нуристан и Хазараджат[2] объявили о своей независимости от кабульских властей. В эти дни Амин как никогда раньше нуждался в поддержке Союза, но после убийства Тараки между ним и тогдашними советскими руководителями наметилась явная тенденция на разрыв. Попытки Амина наладить отношения с пакистанской администрацией и американцами с целью ослабить давление оппозиции еще больше укрепили подозрения советских лидеров в том, что Амин недостаточно лоялен и послушен им, чересчур независим, непредсказуем в своих действиях.
По всей видимости, окончательно отрицательная позиция в отношении Амина оформилась у советского руководства после 6 октября. В этот день аминовский министр Шах Вали пригласил в свой офис всех послов социалистических стран. Пузанов не приехал. Вместо него на встрече присутствовал представитель ЦК КПСС Сафрончук. Шах Вали обвинил Пузанова в том, что он участвовал в покушении на Амина, так как Амин по его приглашению поехал на встречу с Тараки, и укрыл на территории советского посольства нескольких высокопоставленных сторонников Тараки. Сафрончук не смог отрицать эти обвинения. Пузанову было предложено покинуть страну.
Чтобы спасти промарксистский режим от падения под ударами моджахедов и одновременно убрать с арены неугодного политического лидера, в Кремле приняли решение сделать ставку на другого афганского вождя. Выбор пал на Бабрака Кармаля, отправленного халькистами в свое время послом в Чехословакию. В роли посла он пробыл недолго — покинул посольство и нелегально был переправлен в СССР. Предполагалось, что при советской поддержке Кармаль смог бы вывести НДПА из кризиса, ликвидировать в ней раскол и стабилизировать обстановку в стране. Итак, стараясь не вызывать подозрений у Амина, Кремль приступил к широкомасштабной операции по вторжению в Афганистан и устранению аминовской администрации.
Батальон спецназначения, формирование которого было завершено в сентябре, 9 октября 1979 года прибыл в Афганистан, а 18 октября уже находился в Кабуле, Батальон не был первой советской воинской частью, размещенной в этой стране. С лета на авиабазе Баграм под Кабулом дислоцировался воздушно-десантный батальон, прибывший для охраны эскадрильи военно-транспортной авиации советских ВВС. Нельзя сказать, что появление спецназа в Кабуле осталось незамеченным жителями города и иностранцами, работавшими в столице. И хотя наши военнослужащие были одеты в форму афганской армии, размещены в достаточно тихом районе на юго-западной окраине города у холма Таджбек, их присутствие было зафиксировано западными спецслужбами.
Спецназовцы по прежнему толком не знали, чем им придется заниматься в провинциальной на первый взгляд столице азиатского государства. Батальон жил обычной жизнью: были поставлены палатки, варилась солдатская каша, проводились учебные занятия. Городской шум едва долетал до обитателей, палаточного городка. С юга и запада стоянка спецназа была окружена серо-желтыми, лишенными какой-либо растительности, невысокими горами, а с востока и севера перед ней расстилалось лоскутное одеяло пожелтевших садов, убранных земельных наделов с редкими вкраплениями дувалов под плоскими крышами. На дворе стояла осень, и на крышах сушился знаменитый кишмиш. Над этой сельской идиллией господствовали два дворца европейской архитектуры, сооруженные во времена Амманулы-Хана, который затеял было в 20-х годах нашего столетия строительство нового государственно-административного центра в столичном пригороде.
Впрочем, еще одна любопытная постройка постоянно мозолила глаза прибывшим советским «рейнджерам» — ресторан в виде летающей тарелки, приземлившейся на одной из высоток недалеко от дворца Таджбек. В ночь с 27 на 28 декабря тарелка была посечена пулями и осколками до такой степени, что стала напоминать старое решето, выброшенное в утиль за ненадобностью.
В начале декабря наступил конец проклятой неопределенности, в состоянии которой батальон находился уже больше месяца. Участникам предстоящей акции объявили, что Амин — агент ЦРУ, предающий дело апрельской революции и готовящий государственный переворот, после которого в страну должны войти американцы. Вывод следовал естественный — Амина надо убрать. Политическая подоплека дела мало волновала спецназовцев. Прибывшие люди были в своем большинстве профессионалами, поэтому их больше интересовала техническая сторона «дела».
Командиры будущих штурмовых групп получили возможность несколько раз выехать на рекогносцировку, чтобы изучить объекты захвата, наиболее удобные пути подхода к ним, режим несения караульной службы афганской охраной. Первоначально акция была запланирована на 14 декабря, но из-за неподготовленности войск в Союзе, которые должны были поддержать главных исполнителей плана по свержению Амина, сроки были перенесены.
В середине декабря произошло событие, которое в значительной степени облегчало проведение операции. Амин был ранен в результате покушения. Столь жесткое проявление внутрипартийных разногласий, а именно на них Амин списал происшедшее покушение на свою жизнь, заставило его предпринять дополнительные меры по обеспечению личной безопасности. Амин перебрался во дворец Таджбек по соседству со стоянкой спецназа. Амин не догадывался об истинном предназначении этого подразделения, больше всего опасаясь козней со стороны своих соотечественников. Амин не мог не доверять советским — его окружали советские врачи, консультанты и советники. Возможно, люди из числа советского окружения Амина, посвященные в сценарий запланированной операции, посоветовали ему перебраться туда. Случись нападение повстанцев — президентский дворец на окраине города защитить гораздо легче. Решение Амина выбрать Таджбек в качестве своей новой резиденции помогло эффективно изолировать афганского руководителя от многих преданных ему воинских частей, расположенных в Кабуле.
 
 
В это время заканчивались последние приготовления к операции. В Термезе уже развернули командные пункты армии вторжения, а на баграмскую авиабазу началась переброска советских воздушно-десантных батальонов. Одновременно советские военные специалисты, работавшие в афганской армии, под предлогом инвентаризации, замены деталей и проведения регламентных работ выводили из строя афганские ракетные установки, танки и самолеты. Между Ферганой и Кабулом 25 декабря был наведен воздушный мост, по которому началась массированная переброска техники и личного состава ВДВ. Из переброски столь крупного советского военного контингента не делалось секрета, так как незадолго до этого с афганцами была достигнута договоренность о прибытии в страну нескольких пограничных батальонов для помощи в прикрытии нескольких участков пакистано-афганской границы. Во всяком случае, командир 103 дивизии ВДВ генерал-майор Рябченко был представлен начальнику афганского Генштаба Якубу как командир советской пограничной части. Советские мотострелковые дивизии в этот день перешли сухопутную границу и по двум дорогам, через Кушку и Термез, вторглись на территорию Афганистана.
Афганское руководство не сомневалось, что эти войска прибыли для поддержки режима. На вечер 27 декабря, то есть на день проведения операции, начальник Генштаба Якуб назначил деловую встречу у себя в кабинете советским военным представителям.
Кабул. 27 декабря 1979 года. 19.30. Солдаты и офицеры «мусульманского батальона» заняли исходные позиции. Они ждут сигнала приступить к «работе» — две красные сигнальные ракеты. Перед началом операции возник чисто технический вопрос. Как отличить своих от афганцев, да еще ночью? И на тех, и на других — зимняя форма афганских военнослужащих, и те, и другие — уроженцы Востока, да и оружие одинаковое — автоматы Калашникова. Затруднение разрешилось просто — на рукава были надеты белые марлевые повязки, чтобы не пострелять в темноте своих. Идея не была оригинальной, ибо такие же белые повязки красовались на руках «добрых» католиков, когда они резали гугенотов во время печально известной Варфоломеевской ночи. Спецназу предстояло штурмовать два ключевых объекта: резиденцию Амина, размещавшуюся во дворце Таджбек, и Генштаб афганской армии в Дар-уль-Амане[3].
Вместе со спецназовцами по тем же объектам и по ряду других должны были действовать спецгруппы КГБ СССР. О присутствии этих групп в своей столице афганцы не подозревали, ибо они были размещены на территории посольства СССР. Задачу по блокированию афганских частей, преданных Амину, возложили на прибывших из Союза десантников. К вечеру 27 декабря их насчитывалось более 6000 человек. Впоследствии, чтобы обосновать законность и, необходимость этой акции, в советские части, находившиеся в Афганистане, была кем-то запущена и имела широкое хождение красивая легенда о том, что «мы опередили американцев на сутки, ибо в Штатах уже стояли транспортные «Боинги» с запущенными двигателями, чтобы перебросить «зеленоберетчиков» в Кабул». Дабы придать легенде достоверность, были сочинены якобы истинные подробности, будто бы посол США в Афганистане в эту незабываемую ночь примчался на кабульский аэродром и плакал от досады и бессилия, созерцая сцену высадки доблестных советских десантников…
Сразу же после появления в морозном ночном небе двух красных ракет в районе Таджбека и Дар-уль-Амана вспыхнула ожесточенная перестрелка. Интенсивный огонь велся и в самом городе, и в его пригородах. Там вступили в бой группы КГБ, захватывая радиостанцию, телеграф, тюрьму Пули-Чархи и другие объекты. Особенно ожесточенное сражение разгорелось в резиденции Амина. Его охрана сопротивлялась, используя многочисленные огневые точки, хорошо замаскированные и размещенные на подступах ко дворцу. И комитетчикам, и спецназовцам пришлось нелегко. Здесь нападавшие понесли наиболее ощутимые потери.
Слабее сопротивлялись в Генштабе. Спецназовцы быстро покончили с охраной Генштаба, но сам Якуб сумел забаррикадироваться в одном из кабинетов и начал по рации вызывать подмогу. Он возлагал надежды на 444-ю бригаду «коммандос»[4], размещавшуюся недалеко от дворца. Однако помощь не пришла. В полночь Якуб сдался, видя безвыходность своего положения. Возможно, он уповал на милость победителя. Но в группе захвата находился афганец, один из функционеров «Парчама», который, зачитав Якубу приговор от имени «партии и народа», разрядил в него свой пистолет.
Примерно в это же время стихла стрельба в резиденции Амина. Хафизула Амин, несколько его приближенных и охрана во главе с Мохаммедом Экбалем были перебиты в бою. Спецназовцы и сотрудники КГБ, разгоряченные стрельбой, шли напролом, истребляя всех обитателей дворца, державших оружие. Те же, кто не оказывал сопротивления, были оставлены в живых. В их числе оказались члены семьи Амина, многие министры и деятели, партийной верхушки, прислуга. Более того, семья Амина в первые дни после декабрьского переворота, находясь под охраной спецназа, содержалась во вполне комфортабельных условиях, не испытывая и десятой доли тех лишений, которые выпали на ее долю после того, как все ее члены по указанию Кармаля были заключены в тюрьму Пули-Чархи. Судьба большинства министров и функционеров «Халька» сложилась более трагично — их повесили летом 1980 года в дни Московской олимпиады.
В профессиональном отношении спецназ действовал на «отлично», выполнив все поставленные перед ним задачи. Конечно, потери — 12 убитых и 28 раненых — были неизбежны, учитывая степень сопротивления охраны и ее многочисленность.
Несколько человек из числа павших погибли от своих пуль — за несколько часов ночного боя пороховая гарь, грязь и кровь превратили белые нарукавные повязки в черные. В темноте, с расстояния больше 30 метров, их невозможно было рассмотреть. Чтобы не быть убитыми своими по ошибке, спецназовцы громко матерились и кричали по-русски. Перестрелка между своими началась под утро, так как между спецназовцами и подошедшими ко дворцам десантниками не было четкого взаимодействия. Распознать своих и чужих оказалось делом затруднительным. По свидетельству десантников, их никто не предупреждал о союзниках, одетых в афганскую униформу с белыми повязками на рукавах. Подобная неразбериха и путаница в проведении боевых операций, когда за ее осуществление берутся одновременно несколько разных ведомств, происходит не только у нас, но и у американцев.
В декабре 1989 года во время операции по свержению администрации генерала Норьеги в Панаме на одном из аэродромов возле столицы не признали друг друга американские морские пехотинцы и «рейнджеры». В результате вооруженной стычки несколько гробов под звездно-полосатым флагом было отправлено в Штаты, а в американские военные госпитали поступили десятки раненых. Кстати, средства массовой информации США не скрывали, что «панамский сценарий» полностью скопирован с «успешной советской операции в Кабуле в декабре 1979 года».
Утро 28 декабря 1979 года. Отгремели последние выстрелы операции «Шторм» по свержению режима Амина, в ходе которой спецназ, впервые появившийся в Афганистане, сказал свое веское слово. Никто из военнослужащих «мусульманского» батальона не подозревал, что закончившийся ночной бой — лишь дебют, после которого предстоит участие в сотнях операций, еще более кровопролитных, чем эта, и что последние солдаты спецназа покинут афганскую территорию лишь в феврале 1989 года. В эту ночь произошел не просто очередной государственный переворот в Кабуле, при котором власть из рук «Халька» перешла в руки «Парчама», а было положено начало резкой эскалации гражданской войны в Афганистане, была открыта трагическая страница как в истории афганского народа, так и в истории народов Советского Союза.
Солдаты и офицеры, участники ночного штурма, искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают избавиться афганскому народу от тирании Амина. Они были уверены, что после выполнения операции все советские военнослужащие вернутся домой. Им было не под силу дать истинную оценку событиям, происходившим с их участием, и предсказать дальнейший ход развития политической обстановки в Афганистане. Они были лишь солдатами, военными людьми, выполнившими честно и мужественно приказ командования. Рассказывать кому-либо после возвращения в Союз о происшедших событиях военнослужащим спецназа было категорически запрещено. Из сообщений советской прессы явствовало, что «патриотически настроенные, здоровые силы НДПА свергли режим Амина», который, к тому же, оказался «агентом ЦРУ». В печати было объявлено, со ссылкой на афганские источники, что Амин еще в 60-е годы, обучаясь в Америке, был завербован ЦРУ и получил от них задание развалить НДПА. «Придет время, и весь мир узнает подробности того, как Амин и его подручные злодейски убили Н. М. Тараки и какую неприглядную роль в этом сыграли американские спецслужбы», писала газета «Правда» в те дни.
Подобная трактовка событий была вполне традиционной для удовлетворения любопытства простых советских граждан, ибо не было более простого приема для кремлевских руководителей, чем списать внутренние дрязги в лагере «прокоммунистических» стран на происки «империалистов». В свое время Берию тоже объявили агентом английской разведки, но документов, свидетельствовавших об этом, не обнаружилось. Встретив в Кабуле Новый год, спецназовцы 8 января 1980 года покинули афганскую столицу и на самолетах отправились в Союз. Все они были представлены к орденам и медалям, а в качестве дополнительного поощрения из посольства в адрес таможни ушла телеграмма, предписывающая не подвергать «рейнджеров» досмотру. Принявшие участие в операции офицеры КГБ тоже имели все основания рассчитывать на отправку подобной телеграммы. По воспоминаниям одного из них, они «…кое-что сумели прихватить из вещей во дворце — оружие, кинжалы и сабли, магнитофоны».
Напрасно спецназовцы перед отлетом домой просматривали вороха отечественных газет — ни одного слова о них, ни малейшего намека на их роль в свержении Амина. Они улетали с надеждой, что отныне в Кабуле «будет все спокойно». Однако мир, принесенный на штыках, — штука ненадежная, и ровно через полтора месяца после их отъезда жестокое и кровопролитное исламское восстание потрясло Кабул.
Читать полностью
 
Категория: Проза | Просмотров: 575 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]