"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2019 » Август » 29 » Светиков В. Н. Вершины
11:47
Светиков В. Н. Вершины
 "Вершины"
Светиков В. Н.
Почему всё не так?
Вроде всё как всегда,
То же небо, опять голубое,
Тот же лес,
Тот же воздух
И та же вода.
Только он
Не вернулся из боя.

 

Настроение у капитана Александра Черножукова испортилось сразу, как порой в яркий солнечный день наплывает на ясный небосклон невесть откуда взявшаяся туча. Брови резко сдвинулись, губы сжались.

Александр попытался было улыбнуться, чтобы не выглядеть белой вороной на фоне оживленных лиц подчиненных: только что завершилось учение, и батальон, которым командовал он, получил высокую оценку. Но улыбка, Черножуков представил себя со стороны, получилась довольно вымученной.

— Командира третьей — ко мне! — приказал он.

Командир третьей роты, чуть располневший, с потухшими глазами капитан, прибыл не сразу. И Черножуков, пока ждал офицера, раздражался еще сильнее. Хмурилась и природа. По небу поплыли тяжелые облака, заслонившие послеобеденное солнце.

— Товарищ капитан, по вашему приказанию...

— Почему не пошли вброд? — комбат обрезал ротного на полуфразе. Голос его звучал строго, словно у бывалого старшины. Получилось это непроизвольно, и Александр начал в душе сожалеть, что взял, как говорится, с места в карьер. Ему вовсе не хотелось подчеркивать свое начальственное положение, а особенно в отношении к подчиненному старше его по возрасту. Однако происшедшее сильно растревожило комбата. С утра батальону, участвовавшему в учении, поставили задачу: захватить населенный пункт. Разведка доложила, что «противник» создал сильную в инженерном и огневом отношении оборону. Прорвать ее было нелегко. В таких случаях командиры всегда думают о возможностях захода в тыл «противника», фланговых ударах, отвлекающих маневрах.

Размышлял над этим и Черножуков. Но сколько ни прикидывал, обходных вариантов не находил. Разве что попробовать через горную гряду справа... Правда, там, за грядой, — речка. На карте она — едва-едва различимая синяя жилка. Обычно воды в ней, знал комбат, не много. Пять лет назад ему, в ту пору командиру взвода, пришлось ее преодолевать. Тогда он здорово поволновался. Речушка оказалась норовистой. Одну из боевых машин пехоты ее сильное течение снесло в сторону от брода, и она, выстрелив из-под воды облаком дыма, заглохла. Выполнение поставленной задачи, можно сказать, первой в его офицерской биографии, оказалось под угрозой. А ему очень уж хотелось на том учении доказать, что взводом он управляет ничуть не хуже предшественника, назначенного с повышением.

И все же он тогда успел. Приказал механику-водителю уже переправившейся машины дать задний ход, сам выхватил конец буксирного троса и потащил его, преодолевая тугое течение воды, к заглохшей БМП. Вытащил довольно быстро, а упущенное время наверстали скоростью в пути. В общем, к моменту атаки прибыли в указанное место.

Вечером тогда к нему подошел один из офицеров и спросил, почему, мол, так сильно взмок, что даже сапоги сушить повесил. Александр в двух словах рассказал ему, как форсировали речку, как снесло БМП и как он с подчиненными вытаскивал ее.

— А зачем ты вброд-то попер? — удивился товарищ. — Там же неподалеку мост есть.

— Так он взорван был, — ответил Александр. Тот хохотнул:

— Условно же!

Александр потом не раз вспоминал этот случай и разговор, когда станет служить в составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Там, в отрогах Гиндукуша, он каждой своей клеточкой проникся пониманием: учебный бой условен лишь до поры.

Тот мост, конечно же, и теперь соединяет берега речушки. Но для Черножукова он не существовал: на карте его пересекли выведенные черным карандашом прямоугольники — мины «противника». Подходы к нему — в условных знаках инженерных заграждений... А брод чист. Да, чист. Вот только пару дней назад здесь шли дожди. Реки, бегущие с гор, обычно после этого разбухают, так что там, где вчера еще было воробью по колено, порой несутся потоки мутной, бурлящей воды.

И все же, думал Черножуков, обходной маневр надо совершить через горную гряду справа, во что бы то ни стало преодолеть речушку вброд. Такой маневр для «противника» был бы неожиданным: ведь обороняющийся наверняка считает, что тот, кто наступает, вряд ли станет рисковать людьми и техникой.

Командир третьей роты, офицер, который, казалось, уже устал командовать подразделением, на этот раз слушал задачу внимательно.

— Переправитесь здесь, — комбат нацелил карандаш в точку, где речушка делала изгиб. — Дно твердое, проверено. Воды, как понимаете, сейчас в ней больше обычного, но преодолеть можно.

На секунду замолчал, а потом с ударением произнес:

— Надо преодолеть.

Капитан козырнул и отправился в роту, боевые машины которой, фыркнув на прощание, унеслись к виднеющимся высоким горам. В утреннем полумраке они выглядели таинственными и оттого притягивали к себе взор. «Ничего, ему это не впервой, справится», — подбадривал сам себя Черножуков. Ротный был уже немолодым офицером, потому, возможно, и казался вялым в движениях. А Черножукову, по правде сказать, нравились люди деятельные, с упоением преодолевающие трудности...

После огневой подготовки батальон дружно перешел в атаку. В критический момент во фланг «противнику» ударила третья рота. В бинокль комбат видел, как люди четко, на ходу покидали машины и занимали места в атакующей цепи. Еще немного времени, и рота зашла бы обороняющимся в тыл. Об этом только и мечтает любой командир. Но «противник» срочно перегруппировался и начал отступать, оставляя населенный пункт.

«Виктория!» — услышал Черножуков чей-то ликующий голос. Сам он улыбался сдержанно. В свои молодые годы Александр сумел избавиться от приступов тщеславия, а это все равно, что выйти из темной комнаты на свет, к солнцу.

И тут взгляд комбата упал на боевые машины третьей роты. Как и в других подразделениях, они были в белесой пыли — различий между ними Александр не увидел. А ведь несколько минут назад им пришлось форсировать водную преграду, стало быть, не пыль, а грязь должна лепиться к их колесам, броне. Вывод напрашивался сам собой: через речушку рота переправилась по мосту. В этот момент настроение у капитана Черножукова сразу же испортилось и он вызвал командира третьей роты.

— Почему не пошли вброд? — с еще большим раздражением переспросил он молчавшего офицера.

— По такой воде мы бы застряли там, — часто моргая, спокойно ответил ротный. — А у меня есть новички, побоялся, что стушуются...

— «Застрянем», «стушуются», — Черножуков покачал головой. — И это говорит командир роты... Что же вы в реальном бою делать будете? Тушеваться или бить врага?

По лицу капитана словно пробежало ярко-красное пламя. Видно было, как от напряжения под его щеками ходят желваки. Он считал, что действовал в интересах батальона, старался, чтобы молодой комбат не сплоховал на учениях. Мог бы оценить его шаг, на худой конец промолчать, тем более, что ни разведки «противника», ни посредников у моста не было. Выходит, и знать-то никто об этом не будет. А он, комбат, принципиальность свою показать решил. Не понимает, задержись рота с атакой во фланг, неизвестно, чем бы все кончилось. Во всяком случае, о хорошей оценке батальону и мечтать не пришлось бы.

— Пойдемте, — бросил Черножуков командиру роты, заметив по его глазам, что в душе тот не согласен с ним и оправдывает свой поступок.

И снова третья, не отдохнув после «боя», устремилась к обозначенной на карте тонкой линией речушке. Переправилась по ней уже по знакомому мосту, затем резко повернула направо и вскоре оказалась у той самой точки, где комбат приказал ротному форсировать водную преграду вброд. За пять прошедших лет после памятной Черножукову переправы здесь ничего не изменилось. «Пожалуй, берег на той стороне стал более пологим, — подумал Александр. — Знать, немало по нему прошло техники, стесавшей гусеницами и колесами каменистую почву». Только скалистый обрыв чуть левее выглядел так же внушительно и неприступно.

Река бурунилась, быстрым течением подмывая берега. Не отсвечивались солнечные лучи в ее темных от песка и ила водах. Черножуков сел на место механика-водителя боевой машины и нескоро, словно в замедленной съемке, повел ее к урезу реки. Тут машина будто замерла, потом, фыркнув, пошла, как бы наперекор быстрому течению. На середине, когда, казалось, мутный поток вот-вот снесет БМП, комбат прибавил газу. Машина увеличила ход и вскоре передок ее был уже на суше.

Наблюдавшие за переправой солдаты, сержанты и офицеры роты волновались не меньше Черножукова: не застрянет ли БМП? Не снесет ли ее к скале? Даже ротный, забыв на минуту, ради кого комбат устроил этот «спектакль», переживал вместе со всеми. «Мастер», — уважительно отозвались вслух о своем командире подчиненные.

А Черножуков, отъехав от берега на достаточное расстояние, выпрыгнул из машины и решительным жестом приказал переправляться следующему.

«Пошел», — зычным голосом повторил команду ротный.

Боевая машина, управляемая рядовым Курбановым, высоким, стройным, как тополь, парнем, вошла в воду. И быстро преодолела реку. За ней пошли другие машины. Лишь один из новичков сплоховал, на самой середине реки зачем-то резко сманеврировал и тотчас увидел перед собой не пологий берег, а скалу. Двигатель еще работал и надо было быстро сдать назад. Но новичок совсем растерялся, начал разворачиваться вправо. Зад машины оказался во впадине, так что выхлопная труба скрылась под толщей воды. Надрывно прохрипев, двигатель заглох.

Черножуков приказал находившемуся поблизости расторопному рядовому Курбанову сесть за рычаги своей БМП и задним ходом приблизиться к неудачнику. Курбанов в одно мгновение выполнил команду, успев при этом позаботиться, чтобы один из солдат приготовил трос. Держась за него, парень спрыгнул в воду и уже вскоре присоединил трос к кронштейну застрявшей машины. «Почти все, как пять лет назад, — подумал Черножуков. — Разница лишь в том, что не я сам полез в холодную воду».

Мораль ротному комбат читать не стал, решил, что наглядный пример куда как действенней. А вот на партийном собрании вопрос об упрощенчестве стоит поставить остро...

Мысль о партийном собрании растревожила память. И сразу же в сознании возник образ старшего лейтенанта Борисова. «Эх, был бы ты, Андрюша, без подсказки сделал бы все».

Заместитель командира роты по политчасти Андрей Борисов, той роты, которой он, Черножуков, командовал в Афганистане, никогда не поступался принципами. Умел и других убедить, что так надо. Андрея не просто уважали — любили. Он знал о подчиненных все. Даже мысли, казалось, угадывал. Умной шуткой разряжал обстановку, теплым словом возвышал человека. И как неуютно становилось тому, кому он делал замечание, упрекал в чем-то.

Но нет уже голубоглазого, с волосами цвета осени тамбовского парня Андрюши. Остался в далеком и близком теперь Афганистане.

Это он, старший лейтенант Борисов, открыл для Александра удивительные очерки Ларисы Рейснер об Афганистане. В перерыве между занятиями Андрей усаживался на дикий отполированный тысячелетними ветрами и дождями камень, доставал из полевой сумки томик с засушенным цветком вместо закладки и говорил со смущенной улыбкой:

— Посмотри, Саша, на эти земли, будто о них написано, да как удивительно точно и красочно.

И начинал читать:

«Тропинка бежит под нависшими валунами: они как исполинские каменные жабы прижались к краю обрыва, готовые прыгнуть. За ними множество мягкотелых туфов, добрых, застывших на своих местах, точно — собрание. И вдруг — кровь. Где-то в глубине пластов лопнули гранитные жилы. Может быть, сердце, оживлявшее семью великанов, переполнилось огнем и лавой и разорвалось на каменные брызги. Или утомленные вечным окостенением горы захотели ожить и идти и, оторвав от земли уже мертвое тело, изошли кровью, пораженные новым, еще более немым покоем. Но все кругом — обрывы, скалы, пыль и щебень — все пропитано пурпуром, все красно и розово, как предсмертная пена и даже мазанки пастухов — из глины, смешанной с драгоценной металлической киноварью.

Из такой глины был вылеплен человек».

— Ну вот, ты и скатился с материалистических позиций, — смеялся Черножуков. — Человека, оказывается, всевышний все-таки из глины вылепил.

— Да это же художественный образ, как ты не понимаешь? — вступал в шутливый спор с командиром Борисов. — Знаешь ли ты, что Лариса Михайловна Рейснер была членом партии большевиков с восемнадцатого года, и именно она послужила Всеволоду Вишневскому одним из прототипов комиссара в «Оптимистической трагедии»? Классовое чутье ей никогда не изменяло. Только послушай, как здорово сказала она о наших с тобой дедах, друзьях афганцев:

«Большевик» — это они понимают. О большевиках поют песни на окраине мира, на границах Индии. «Большевик» — это звучит гордо и сурово у певца, поднявшего над головой винтовку...»

Заметив, что Черножуков поглядывает на часы, Борисов закрывал книгу.

— Продолжим занятия, командир? Посмотрим, какого ты перцу подсыплешь нам к концу учебного дня.

Когда Александр принял командование мотострелковой ротой в батальоне майора Александра Терехова, кое-кто даже из бывалых взводных начал сетовать на напряженность занятий, которые он проводил в горах.

«Скоро останемся без сапог и обмундирования», — ворчали иные. «Силы надо беречь для настоящего дела, — поддержали их другие, — а он такие заковыристые вводные подкидывает, такие ситуации создает, что их в реальном бою едва ли встретишь».

Однако вскоре подобные разговоры словно кривой пешаварской саблей обрубило. А произошло это в горах. Рота с короткими привалами под яростно палящим солнцем совершала марш. Вырубленная в скалах тропинка бежала меж двух хребтов, которые, казалось, вот-вот обрушатся друг на друга и тогда не станет глубокого обрыва справа. Там, внизу, бежал горный ручей, пробивший дорогу среди скальных пород.

Каждому взводу Черножуков предоставил возможность действовать в составе боковой заставы. Этот маневр он отрабатывал с подчиненными особенно тщательно, считая, что обход противника с флангов и тыла — кратчайший путь к победе во время боя в горах. Что касается теории, то этого положения общевойсковой тактики никто и не собирался оспаривать. Но вот карабкаться часами по почти отвесным скалам, балансировать на зыбких горных террасах, испытывать лишний раз судьбу желающих, скажем прямо, было мало.

Под вечер спустились в цветущую долину, где и предстоял большой привал. Люди валились с ног от усталости, но команды на отдых не последовало.

— Возможно, наш командир суеверный? — пошутил кто-то, указывая на близлежащее кладбище.

— Брось паясничать, не до того, — огрызнулись ему в ответ.

— Выдерживает принцип: «Тяжело в учении...» Остановились у небольшого оазиса, где из-под камня выбегал ручей. И люди жадно приникли к его певучей, целомудренной поверхности. К тому же оазис окружали валуны — хорошее естественное укрытие в случае нападения. Дальше тянулась зеленая зона, за ней — развалины некогда цветущего кишлака, недавно разрушенного душманами.

После дня горных переходов, после испепеляющей солнечной жары, медленно растущей от рассвета к белому полудню и разливающейся, как река, к вечеру, привал на всю прохладную ночь — какая награда за нечеловеческую усталость!

Однако и здесь Черножуков остался верен себе: предположив, что в зеленой зоне и заброшенном кишлаке может укрыться банда, он выслал усиленные разведдозоры, четко организовал охранение.

Едва люди расположились отдыхать, как сквозь дремоту, свалившую их мгновенно, послышались выстрелы. Сначала впереди, а чуть позже полоснули и у выхода из долины. Дозоры еще не возвращались, но Черножуков понял: рота оказалась в плотном кольце окружения. По тому, как заперты были выходы и входы, как профессионально действовали душманы, как воздух роился пулями, можно было без сомнения предположить, что они неплохо подготовлены западными инструкторами. А может, эти инструкторы и сейчас с ними?

Ротный сразу же приказал занять круговую оборону. В эти мгновенья его самого будто охватывали железным обручем — такое возникло отвратительное ощущение. И только когда увидел рядом с собой старшего лейтенанта Борисова, как-то успокоился.

Понимая, что люди ждут от него оценки обстановки, ждут дальнейших действий, Черножуков заметил:

— Сейчас они вряд ли попрут на нас. Будут держать в ловушке до рассвета. Это значит — надо прорваться.

— Прорвемся, как же не прорваться-то! — бодро повторял Андрей. — Помнишь, что говорил князь Святослав, окруженный византийским императором Ионном Цимисхим в крепости Доростол?

— Что-то не припоминаю, — озабоченно хмуря лицо и думая совсем о другом, ответил Черножуков.

— Между прочим, наш далекий предок оказался приблизительно в таком же положении, как и мы.

— Это мы оказались в таком же положении, — бросил Александр.

— Верно, — поддакнул Андрей, — и тогда князь решил: пробиться силою или погибнуть, сражаясь. При этом сказал своей малочисленной дружине замечательные слова: «Не посрамим земли русской, но ляжем костьми, мертвые бо срама не имут».

Стреляли отовсюду. Пули цокали по камням, противно позвякивали, шуршали в кронах арчовых деревьев, рвали ночь, кромсали ее. С неба падали крупные звезды, иные из них нисходили до темных гор, до деревьев, терялись в листве, как в распущенных волосах.

— Старшего лейтенанта Минакова ко мне! — приказал Черножуков рядовому Валентину Алокину.

Вскоре командир взвода перевалился через валун и оказался прямо перед ротным.

— Вот что, — без лишних слов начал Черножуков, — надо найти выход из этого мешка, и он есть, потому что безвыходных положений не бывает...

Просмотров: 43 | Добавил: val-64 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]