"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Август » 30 » Тревожное лето
09:38
Тревожное лето
Слинкин М. Ф.
Афганистан тревожные лето и осень 1979 г

часть 2



16 сентября был созван под председательством Шах Вали чрезвычайный пленум ЦК НДПА, на котором были приняты следующие решения (приводятся по закрытому письму ЦК НДПА)37:
«1. Исключить из партии Нур Мухаммада Тараки за организацию покушения на секретаря ЦК, члена политбюро ЦК НДПА, премьер-министра Хафизуллу Амина, убийство члена ЦК партии Сеида Дауда Таруна и другие беспринципные действия.
2. Исключить из партии Мухаммада Аслама Ватанджара, Шерджана Маздурьяра, Сеида Мухаммада Гулябзоя и Асадуллу Сарвари, как террористическую группу, действовавшую под руководством Н.М.Тараки, за совершение антинародных деяний.
3. Избрать выдающегося, принципиального деятеля партии и государства Х.Амина генеральным секретарем ЦК НДПА.
4. Внести на заседание Революционного совета ДРА предложение об отстранении Н.М.Тараки с поста председателя Революционного совета и других государственных постов и избрании вместо него председателем Революционного совета и премьер-министром Х.Амина».
Указанные выше решения держались в тайне от широкой общественности и были доведены до сведения лишь партийных функционеров. В средства массовой информации пошло иное сообщение, гласившее: «Пленум всесторонне и внимательно рассмотрел просьбу Н.М.Тараки, в которой он сообщает, что по состоянию здоровья не может продолжать исполнять партийные и государственные обязанности. Пленум единогласно решил удовлетворить эту просьбу и вместо него избрать генеральным секретарем ЦК НДПА члена политбюро ЦК партии, премьер-министра ДРА товарища Хафизуллу Амина.»38 В такой же формулировке было обнародовано и принятое в тот же день постановление Революционного совета ДРА об избрании Амина председателем РС и премьер-министром ДРА.
Захватив все высшие посты в партии и государстве, Амин 17 сентября, в 20 часов 30 минут, выступил по кабульскому радио и телевидению с 30-минутным обращением к народу39. Оно было щедро сдобрено откровенной демагогией и содержало попытки эзоповским языком морально и политически оправдать совершенный им и его кликой военный переворот. При этом делались ссылки на некие «общие объективные закономерности развития общества», необходимость иметь во главе власти «выдающихся политических вождей» и потребности восстановления «справедливости, законности и нерушимых демократических прав и свобод» народа. Он лицемерно осудил преступления службы безопасности АГСА против народа, ни словом не обмолвившись о том, что прежде всего он, как глава правительства, и его ставленники и подручные в репрессивных органах ответственны за все злодеяния, которые творились в стране в течение многих месяцев. Амин объявил, что вместо АГСА создается новая организация КАМ (аббревиатура от «Каргари эстехбарати моассеса» — «Организация рабочей контрразведки»), которая, по его заявлению, «не будет совершать никаких несправедливых действий и не будет никого безвинно подвергать заключению» (эта мысль в обращении повторялась несколько раз.- М.С.). Отныне, сказал Амин, полностью ликвидируются своеволие, разнузданность, чувство неуверенности, отсутствие неприкосновенности и безответственное отношение к народу государственных должностных лиц. Он сообщил о создании в ближайшее время комиссии по разработке проекта конституции ДРА. В области внешней политики была подтверждена приверженность нового руководства афгано-советской дружбе (кстати, Амин и в дни переворота и после него не раз клялся в верности дружбе с Советским Союзом40). Самое удивительное в указанном обращении состояло в том, что в нем ни разу не упоминалось имя Тараки и вообще ничего не говорилось о происшедших переменах в руководстве страны и тех событиях, которые имели место в столице в течение прошедших семи дней.
Узурпация власти Амином создала довольно щекотливое положение для советского руководства, если иметь в виду насильственное смещение и содержание под стражей Тараки, к которому Брежнев явно благоволил41, предоставление советским посольством в Кабуле политического убежища для противников Амина — Ватанджара, Гулябзоя и Сарвари — и вообще перспективы сохранения традиционных добрососедских отношений между двумя странами. Видимо, этими обстоятельствами во многом можно объяснить тот факт, что поздравительное послание Амину от Брежнева и Косыгина в связи с его «избранием» главой партии, государства и правительства поступило лишь через три дня после официального объявления в Кабуле о происшедших переменах (для сравнения: республиканское правительство М.Дауда в 1973 году было признано Советским Союзом через два дня, а провозглашение Демократической республики Афганистан — через несколько часов). В послании была выражена уверенность, что «братские отношения между Советским Союзом и революционным Афганистаном будут и впредь успешно развиваться на основе Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, в интересах народов наших стран, на благо мира и прогресса в Азии и во всем мире»42. Амин (тоже через три дня) прислал ответную телеграмму с благодарностью за «братские поздравления»43.
Приветствие, полученное Амином из Москвы, означало для него официальное признание «законности» его положения как главы партии, государства и правительства и, хотели того или не хотели руководители северного соседа, не могло не поднимать политический вес узурпатора. Для значительного же по численности советского советнического аппарата, работавшего по просьбе афганской стороны в различных ее ведомствах (например, численность только советских военных советников, по иностранным данным44, составляла к июлю 1979 года до 2 тысяч человек), оно означало установку оказывать помощь и поддержку новой администрации. Во внутриполитическом плане признание Амина Москвой вызвало разочарование среди сторонников Тараки и всех подлинных патриотов Афганистана45.
В первые же дни после захвата власти Амин внес существенные изменения в состав высших руководящих органов партии. Значительно был обновлен состав ЦК НДПА: в него вошло около 20 новых членов из числа верных Амину людей, а общая численность членов ЦК была доведена до 50 человек. В политбюро были введены А.Х.Шараи Джаузджани и А.Р.Джалили, а в секретариат ЦК НДПА — М.Мансур Хашеми, Гуль Наваз и Мухаммад Сиддик Алемьяр46. Обновлен был и Революционный совет ДРА. В нем только проаминовские офицеры составляли не менее одной трети. Кадровые перестановки и чистки не обошли и армейское звено, хотя здесь Амину многое удалось сделать еще раньше. 25 сентября был смещен с поста командующего ВВС полковник Назар Мухаммад и переведен на должность заместителя министра транспорта.
Утверждая режим личной власти, Амин принимает меры к усилению репрессивного аппарата и превращению его в свой послушный инструмент. 22 сентября он назначает специального прокурора КАМ, а на следующий день издает указ об образовании Чрезвычайного революционного суда и утверждает его состав. Спустя некоторое время он назначает своего племянника Асадуллу Амина руководителем КАМ вместо А.А.Акбари, направленного послом в Ирак. Одновременно с этим Амин и его клика упорно пытаются, особенно в первые недели, представить себя противниками культа отдельной личности, списать на Тараки все прошлые многочисленные злодеяния и нарушения законности в стране и таким образом обелить себя в глазах афганской и мировой общественности, а также прослыть своего рода демократами, пекущимися о благе народа. В этом плане одним из первых актов нового правительства было решение об амнистии47. Осуществляя ее, оно прибегло к явному фарсу. По указанию Амина, на стене резиденции правительства были вывешены списки лиц, находившихся в заключении. В этих списках значилось не более сотни имен. При этом было объявлено, что все, кто не числится в списках (по официальным данным, 12 тысяч человек), убиты в период правления Тараки. Тысячи кабульцев, узнав об этих списках, собрались у премьер-министерства в надежде найти имена своих близких и знакомых, но, не обнаружив их, начали выкрикивать проклятья сначала по адресу Тараки, а затем и самого Амина. Властям пришлось использовать полицию для разгона многотысячной толпы48. Что касается объявленной амнистии, то она была крайне куцей: из тюрем были освобождены лишь единицы. В то же время многие тысячи людей, включая и преданных революции партийцев, стали подвергаться арестам, пыткам и казням без суда и следствия. По зарубежным данным, в тюрьмы были брошены 8 тысяч членов партии49. Началась новая полоса террора против мирных жителей.
На фоне массовых репрессий и террора, охвативших страну после захвата власти Амином, казалась странной замена 6 октября С.А.Кештманду, А.Кадыру и М.Рафи смертной казни длительными сроками заключения. В действительности же в этом ничего странного не было: сохранение жизни видным партийным и военным деятелям явилось не актом милосердия Амина, которое было чуждо ему, а исключительно результатом неоднократных и настойчивых обращений советской стороны. Но это, к сожалению, не было сделано в отношении Н.М.Тараки. Утром 10 октября по кабульскому радио и телевидению было передано сообщение афганского информационного агентства Бахтар, в котором говорилось, что «9 октября в результате серьезного заболевания, которое длилось уже в течение некоторого времени, умер бывший председатель Революционного совета ДРА Нур Мухаммад Тараки» и что «тело покойного захоронено в фамильном склепе»50. На самом же деле, как признали соучастники его убийства — командир президентской гвардии майор Джандад и его подчиненный А.Вадуд, Тараки был задушен подушкой по личному приказу Амина офицерами гвардии Рузи и Экбалем 8 октября в 23 часа 30 минут51.
Гибель Н.М.Тараки глубоко потрясла передовую афганскую общественность. Следует заметить, что никто в Афганистане уже в то время не воспринимал всерьез официальную версию о его якобы естественной смерти. Для всех было совершенно очевидным, что он пал жертвой заговора со стороны его «верного ученика». Тень этой трагедии падала и на нашу страну и ее советнический аппарат, особенно тех, кто, находясь в окружении Амина, по долгу своей службы должен был знать о заговоре и обязан был не допустить физической расправы над лидером Апрельской революции. До сих пор остается невыясненным вопрос, почему советская сторона не использовала все свое влияние, чтобы спасти жизнь недавнему главе афганского государства. Что же стоит за этим: преступное равнодушие к судьбе друга Советской страны или полное неведение относительно того, что творилось за кулисами власти в Афганистане? Представляется, что ответ на этот вопрос предстоит еще дать.
Как свидетельствуют некоторые обнародованные сведения, отстранение от власти, а затем и убийство Тараки было расценено в высшем партийном и государственном руководстве СССР как контрреволюционный переворот52. Однако самое парадоксальное заключалось в том, что такая оценка не нашла какого-либо отражения в практической деятельности советского советнического аппарата в Афганистане, прежде всего в военной сфере. Наши люди по-прежнему продолжали помогать Амину и его камарилье удерживать власть в своих руках, хотя к этому времени в стране стала складываться совершенно новая внутриполитическая обстановка. После сентября произошла четкая поляризация и размежевание политических сил в обществе, особенно в партии и армии, на сторонников и противников Амина. При этом антиаминовскую оппозицию составляли не только твердые приверженцы Тараки и находившиеся в подполье парчамисты, но и все национально-патриотические силы, видевшие губительность для судеб страны преступной деятельности Амина и аминистов. И все же нет оснований преувеличивать силы и возможности партийной оппозиции того времени. По данным партийного архива, в НДПА в целом к концу 1979 года насчитывалось чуть более 22 тысяч членов, в том числе 9 тысяч в армии. Что касается парчамистов, то перед переходом на нелегальное положение в конце 1978 года в их рядах было не более 10 тысяч членов. Позднее несколько тысяч из них были Амином брошены в тюрьмы или казнены.
Отличительной особенностью внутриполитической ситуации в Афганистане того времени было широкое недовольство режимом среди народных масс. Оно стало особенно усиливаться с конца сентября, когда по указанию властей начались крупномасштабные бомбардировки районов действий бандформирований с использованием специальных мощных бомб, поступивших по просьбе Амина из Советского Союза, что привело к уничтожению целых населенных пунктов и массовым жертвам среди мирного населения. Большими жертвами среди населения сопровождались и крупные операции афганских войск, предпринятые в октябре в Кунаре, Пактии, Хазараджате и других местах. Широкое недовольство было наиболее характерно для армии и проявлялось в различных формах: в резком падении среди военнослужащих доверия к НДПА и существующей власти, отказах воевать против мирного населения, массовом дезертирстве, расколе офицерского корпуса, возникновении в армейской среде подпольных группировок, ставивших своей целью свержение режима Амина, в установлении армейским подпольем связей с гражданской внутрипартийной оппозицией, придерживавшейся тех же целей, и, наконец, в открытых антиаминовских выступлениях войск.
Первое такое выступление произошло 14 октября в гарнизоне Ришхор (на юго-западной окраине Кабула), где была расквартирована 7 пехотная дивизия (7 пд). По плану восстания предусмативалось, что в нем примут участие и летчики авиагарнизона Баграм. К подготовке этого выступления армейских частей были причастны видные партийные деятели, ответственные работники Кабульского горкома НДПА и другие приверженцы Тараки53. Однако с самого начала восстания произошли непредвиденные неувязки. Авиабаза Баграм не смогла оказать восставшему гарнизону 7 пд авиационную поддержку54, в результате чего последний был вынужден полагаться только на свои силы. Танкисты 7 пд сделали попытку выйти из военного городка и двинуться к центру Кабула, но были блокированы верными Амину частями и службой безопасности (операцией по подавлению мятежа руководил лично начальник Генштаба М.Якуб). В правительственном обращении к личному составу 7 пд организаторы восстания были названы «контрреволюционными элементами», «изменниками родины и предателями», «врагами трудящихся Афганистана»55. Ришхорский мятеж, не поддержанный другими воинскими частями, был подавлен на третий день. Многие его участники подверглись арестам и казням. Арестовано было и большое число партийных функционеров из числа гражданских лиц за причастность к восстанию. Однако офицерам-организаторам восстания удалось все же скрыться. Вскоре была наказана и 7 пд: она была передислоцирована на северо-восток, в Бадахшан, а затем в Мукур (провинция Газни). Надо заметить, что при разгроме этого мятежа Амин снова пользовался помощью советских военных и военно-политических советников. Как сказал один советский генерал, ежедневно встречавшийся с Амином и до последнего момента слепо веривший в политическую непогрешимость Амина и аминистов, они (т.е. советские военные советники) «работать старались на совесть»56. По времени с ришхорскими событиями совпал арест 75-летнего основателя и лидера политической группировки «Афган-меллят» Гуляма Мухаммада Фархада и его родственников, а также генерал-лейтенанта в отставке Абдул Маджида Спингара и других по подозрению в организации «контрреволюционного заговора». Аминовская служба безопасности пыталась бездоказательно приписать им причастность к мятежу 7 пд57.
Поражение ришхорского восстания и последовавший за ним разгул массовых репрессий и убийств не остановил противников Амина в их намерениях устранить узурпаторский режим (впрочем, одно лишь сомнение мучило тогда здоровую часть партийных рядов: как бы сопротивление диктатуре Амина не сыграло на руку контрреволюции58). Во второй половине октября в Праге, где находился в эмиграции Б.Кармаль, состоялось заседание руководства крыла «Парчам». На нем было принято решение об организации сопротивления режиму Амина и был разработан план конкретных действий по его устранению при участии как своих сторонников в стране и армии, так и халькистов, недовольных Амином. Примерно в это же время в Москве прошло заседание комиссии политбюро ЦК КПСС по Афганистану под председательством Громыко А.А. Пока трудно сказать, за неимением точных данных, были ли эти два заседания непосредственно связаны между собой. Однако дня через три член политбюро ЦК КПСС, председатель КГБ СССР Андропов Ю.В. пригласил в Москву Б.Кармаля. После непродолжительных, закрытых бесед последний вылетел в Душанбе, поближе к афганской границе, для установления связи с антиаминовским подпольем и организации намеченных актов59. Принимая во внимание указанные факты, есть основания утверждать, что уже в октябре 1979 года высшее советское руководство пришло к убеждению о невозможности далее иметь дело с Амином и необходимости приведения к власти в Афганистане других политических лидеров (пока еще путем поддержки антиаминовской оппозиции). Функции ее покровителя взял на себя КГБ.
В октябре-декабре 1979 года внутри Афганистана продолжал неумолимо развиваться процесс консолидации на антиаминовской платформе внутренних сил НДПА — халькистов и парчамистов. Большое внимание уделялось ими поискам и созданию опоры в войсках — подпольных армейских групп (у парчамистов они назывались «военные советы»). Планомерно готовились к действиям боевые группы в составе 10 — 15 человек каждая из числа партийцев-гражданских лиц, шло их вооружение и обучение владению оружием, тщательно отрабатывались планы действий и вопросы взаимодействия. В Кабуле всеми оперативными вопросами подготовки к выступлению по линии крыла «Парчам» занимался «Ответственный комитет» («комита-йе мас’ул»), созданный в подполье еще в октябре 1978 года и поддерживавший связи с зарубежной эмиграцией. В его состав входили Абдул Зохур Размджу (руководитель), Мухаммад Асеф, Эмтиаз Хасан, Джамила Пальваша, Мухаммад Насим Джуйа и Мухаммад Карим Баха (последний вошел в комитет за 50 дней до декабрьских событий 1979 года). Комитет имел свои организации в пяти районах столицы, а также в провинциях Балх, Фарьяб, Саманган и Джаузджан60.
Советско-афганские отношения в рассматриваемый период развивались внешне в прежнем русле. Амин в своих официальных заявлениях по-прежнему демонстрировал приверженность дружбе с Советским Союзом. Однако, если судить по закрытым афганским материалам и выступлениям некоторых ответственных лиц его администрации, он подозревал совпосла если не в вовлеченности, то, по крайней мере, в потворстве «четверке» в организации покушения на него 14 сентября. Как сообщает индийский автор Мукерджи С., Амин требовал в связи с этим отзыва советского посла61. Данное обстоятельство, видимо, оказало влияние на принятие 8 ноября Президиумом Верховного Совета СССР решения о назначении нового чрезвычайного и полномочного посла СССР в ДРА Табеева Ф.А., партийного работника, мало знакомого с афганской спецификой (кстати, и в последующем такая практика повторится еще не один раз). 21 ноября Пузанов А.М. покинул Кабул, а 1 декабря новый совпосол вручил верительные грамоты главе афганского государства62.
К началу декабря режим Амина оказался в крайне тяжелом, кризисном положении. Партия, и без того малочисленная, была расколота и ослаблена в ходе непрекращающейся внутренней борьбы и переворотов. Режим утратил доверие к себе подавляющего большинства населения страны, в том числе и влиятельного духовенства и местных авторитетов. Экономика страны была дезорганизована. Массовые репрессии аминовских властей против собственного народа привели к увеличению миграции населения Афганистана в соседние страны. По зарубежным данным, к концу 1979 года количество афганских беженцев в Пакистан превысило 400 тысяч человек, из них 87,5 тысяч ушли сюда только в декабре. К этому времени в Иран бежало не менее 200 тысяч человек63. Угрожающие размеры приняло вмешательство извне. Вооруженная оппозиция уже действовала в 18 из 26 провинций и полностью или частично контролировала более половины из 286 уездов и волостей страны и подавляющее большинство населенных пунктов в сельской местности. Во второй половине ноября мятежники впервые перерезали дорогу Кабул — Джалалабад, а 20 декабря — и дорогу Кабул — Гардез. По данным советской военной разведки, к концу 1979 года на территории Афганистана действовали около 40 тысяч мятежников64.
Тяжелый урон к этому времени понесли афганские вооруженные силы. В результате аминовских чисток (а их было предпринято в 1978 — 1979 гг. не менее десяти), арестов, расстрелов и перетрясок военных кадров, боевых потерь и массового дезертирства общая численность армии сократилась более чем в два раза, до 40 — 50 тысяч человек, а офицерского состава еще более — в 10 раз65. С апреля по июль 1979 года кадры пилотов и техников в ВВС Афганистана, к примеру, уменьшились с двух тысяч до 500 человек. Как признавал главный военный советник в Афганистане генерал Горелов Л.Н., многие из числа офицерского состава афганской армии «откровенно выступали против народной власти, против НДПА»66. Командный состав армии не представлял какого-либо единого целого, распавшись на отдельные группировки по признаку приверженности тем или иным лидерам в зависимости от своих политических взглядов. В целом войска были деморализованы и утратили способность успешно вести борьбу против формирований контрреволюции. Военная слабость режима была обусловлена еще и тем, что он восстановил против себя вождей и старейшин племен в результате необдуманного посягательства на их права и привилегии и распространения на племена принудительного призыва в армию, от которого они были освобождены в силу вековой традиции. Это привело к тому, что значительная часть многочисленного племенного ополчения оказалась отброшенной в стан вооруженной оппозиции и перестала выполнять свою традиционную роль надежного пограничного заслона.
По мере нарастания внутриафганского кризиса Амин и его администрация предпринимают ряд шагов во внешнеполитической сфере в поисках альтернатив для его разрешения: в октябре-декабре его эмиссары совершают поездки в столицы некоторых западноевропейских стран; учащаются контакты лично Амина с представителями американского посольства в Кабуле; направляются приглашения и готовятся визиты в ДРА министра иностранных дел и президента Пакистана Ага Шахи и Зия-уль-Хака. Все это, как и получение режимом в октябре-ноябре кредитов и безвозмездной помощи от США и Великобритании67, в советских кругах и среди антиаминовской оппозиции воспринималось с подозрением и расценивалось как намерение Амина пойти на сговор с империализмом и предательство интересов революции.
Развитие событий в Афганистане и мотивы дальнейшей интернационализации афганского внутриполитического кризиса не могут быть поняты без учета общей международной обстановки того времени. А она, как известно, была крайне сложной и напряженной и характеризовалась тезисно следующим. В конце 1979 года сессия совета НАТО принимает решение о размещении на территории ряда стран Западной Европы нового ракетно-ядерного оружия средней дальности. Американский Конгресс затягивает ратификацию Договора ОСВ-2, подписанного в июле этого года. Антишахская революция в Иране подорвала военно-политические позиции США в этом регионе. Рухнул военный блок СЕНТО. В связи с углублением в течение года кризиса в американо-иранских отношениях США предприняли беспрецедентную демонстрацию своих военно-морских сил, направив в ноябре в район Персидского залива авианосец и ряд других боевых кораблей. Американская администрация объявляет о планах создания корпуса быстрого реагирования и продолжает усиливать свое военное присутствие в Индийском океане. Топтались на месте советско-американские переговоры по ряду вопросов разоружения, о противоспутниковых системах, о запрещении химического оружия и т.д. Во второй половине года наступил резкий спад в советско-американских отношениях. В сентябре были предприняты новые дискриминационные меры в области торговли с СССР. В этом же месяце США обвиняют Советский Союз в «дислокации на территории Кубы советской военной бригады». Возник новый узел напряженности и конфронтации в связи с т.н. «кампучийским вопросом». На Западе с новой силой поднимается пропагандистская кампания о «руке Москвы», «агрессивных действиях социалистических стран», «экспорте революции». В конце года США возобновили военную и экономическую помощь Пакистану, а также значительно расширили помощь антиправительственным силам в Афганистане (решение об оказании всесторонней помощи афганской вооруженной оппозиции через каналы ЦРУ было принято еще в июне 1978 года). К декабрю 1979 года при активном содействии ЦРУ уже действовали на территории Пакистана базы по подготовке афганских мятежников в Аравали, Мирхани, Багхе, Варсаке, Мирамшахе, Ланди-Котале и других местах68.
Имперский образ действий США, их военно-политическая активность в непосредственной близости к советским границам не могли, естественно, не вызывать в условиях конфронтационного мышления адекватной реакции со стороны Советского Союза. Политике с позиции силы, которую Запад в течение десятилетий проводил на международной арене, Советский Союз противопоставил свою силовую политику, хотя открыто об этом и не говорил. При этом внешнеполитическая деятельность обеих сторон, их подходы к мировым делам были максимально идеологизированы: мировой капитализм исходил из политики сдерживания и отбрасывания коммунизма, а мир социализма — из концепции поддержки и поощрения мирового революционного процесса. Именно в этом свете формировалось и оправдывалось отношение советского руководства к «третьему миру» и национально-освободительному движению вообще и афганской революции, в частности.
Острая критическая ситуация в мире на рубеже 70 — 80-х гг. и главенство силовых подходов во внешней политике Запада и Востока оказали свое непосредственное воздействие как на оценку советской стороной ситуации, сложившейся к тому времени внутри и вокруг Афганистана, так и на принятие политического решения о вводе советских войск в эту страну. Оно, как известно, было принято 12 декабря 1979 года в узком кругу членов политбюро ЦК КПСС — Брежневым, Андроповым, Устиновым и Громыко — в нарушение Конституции СССР, втайне не только от народа, но и от Президиума Верховного Совета СССР, ЦК партии и даже членов политбюро. Данное противозаконное и антиконституционное решение верхушки советского руководства не может быть оправдано никакими обстоятельствами ни субъективного и ни объективного характера и заслуживает, как было подчеркнуто в Постановлении Съезда народных депутатов СССР от 24 декабря 1989 года, морального и политического осуждения69.
Однако, думается, вряд ли будет справедливо сводить все к личной ответственности лишь названных выше политических деятелей и к изъянам в бытовавшем тогда механизме принятия решений, как это делается в сообщении Комитета Верховного Совета СССР по международным делам о политической оценке решения о вводе советских войск в Афганистан70. Повинны в этом, на мой взгляд, не только указанные деятели, но и те ведомства, так называемый «второй эшелон», которые, драматизируя ситуацию внутри и вокруг Афганистана, своими неквалифицированными оценками и выводами подталкивали высшее руководство страны к принятию рокового решения. Таким ведомством, мнение которого оказалось весомее других, являлся Комитет государственной безопасности СССР, чей представитель в Кабуле генерал-лейтенант Иванов Б.С., по свидетельству компетентных лиц, еще в середине августа 1979 года на заседании комиссии политбюро ЦК КПСС по Афганистану отстаивал точку зрения о неспособности афганской армии самостоятельно защищать завоевания революции и в связи с этим о целесообразности оказания непосредственной военной помощи этой стране71 (наивно было бы полагать, что генерал Иванов Б.С. выражал только свою, а не его ведомства, точку зрения). К чести Генерального штаба ВС СССР его руководители (Маршал Советского Союза Огарков Н.В., генерал армии Ахромеев С.Ф. и др.), более профессионально оценивая особенности Афганистана и характер вероятной в этой стране контрпартизанской войны, не разделяли указанного выше мнения. Они на всех стадиях обсуждения афганского вопроса выступали против посылки советских войск в Афганистан, полагая, что афганская армия, несмотря на происходящие в ней деморализующие процессы, может после соответствующей реорганизации восстановить боеспособность и выполнить свое предназначение. Кроме того, они считали, что ограниченными военными силами здесь нельзя решить задачу стабилизации обстановки и что «советское военное присутствие немедленно приведет к усилению мятежного движения в стране, которое в первую очередь будет направлено против советских войск»72. К сожалению, эти доводы и опасения были проигнорированы политическим руководством СССР.
Направление советского воинского контингента в Афганистан началось еще в первых числах июля 1979 года. Тогда на аэродром Баграм под видом технических специалистов был переброшен парашютно-десантный батальон под командованием подполковника Ломакина А. (без техники). Этот шаг, надо оговориться, был предпринят по просьбе не афганской стороны, а советских представителей в Кабуле с целью «обеспечения безопасности при возможной эвакуации советских граждан в случае дальнейшего обострения обстановки» в стране73. В начале декабря в Афганистан стали прибывать советские воинские формирования уже непосредственно по просьбе афганского руководства. 6 и 7 декабря на аэродроме Баграм высадился парашютно-десантный полк74. Две с небольшим недели спустя начался широкомасштабный ввод советских войск в эту страну.
Одновременно в завершающую стадию вступила еще одна попытка разрешить внутриафганский кризис власти. Речь шла о физическом устранении Х.Амина. Однако теперь эта попытка во многом (если не во всем) должна была осуществляться по сценарию, разработанному не в Кабуле, а в Москве, а точнее, в ведомстве Андропова Ю.В.
Ввод советских войск в Афганистан имел многоплановые и весьма противоречивые последствия. Однако, главное, он не только не облегчил, но, наоборот, еще более осложнил решение основной задачи — стабилизации обстановки внутри и вокруг Афганистана. Советское военное присутствие задело национальные чувства афганцев, чем не преминули воспользоваться в антисоветских целях внутренние и внешние силы. Началась эскалация вмешательства извне в афганские дела как со стороны Запада, так и со стороны консервативных мусульманских режимов региона. Первые рассматривали кабульский левый режим и советскую военную акцию как опасный прецедент «коммунистического проникновения» в страны Востока, а вторые — как угрозу ценностям и безраздельному влиянию ислама в регионе. Советская военная акция в Афганистане была осуждена подавляющим большинством мирового сообщества, что сильно ударило по авторитету Советского Союза на международной арене. Афганский вопрос на долгие годы стал фактором напряженности в регионе и мире. Что касается советских войск в Афганистане, то они при слабости афганской армии и всего механизма власти в стране с первого же дня пребывания на афганской земле оказались на передовых рубежах войны с мятежниками и стали неумолимо втягиваться в затяжную гражданскую войну в чужой стране, стоившую советским людям десятков тысяч убитых и искалеченных, огромных материальных и моральных потерь.
 
Категория: Публицистика | Просмотров: 519 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]