"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2021 » Декабрь » 3 » В  Ч У Ж О М Д О М Е
07:33
В  Ч У Ж О М Д О М Е
В  Ч У Ж О М Д О М Е
ФЕДОРИЩЕВ Ю.М.
Ч А С Т Ь I Б А Г Р А М
П О С В Я Щ А Е Т С Я

Погибшим и оставшимся в живых в десятилетней "необъявленной войне" Не для насилья и убийств мечи в руках блестят, Господь не забывает зла и воздаёт стократ. Не для насилья и убийств куётся правый меч, Не ради уксуса лежит в давильне виноград. Не прошенный, в чужую дверь ты не стучи, Не то услышишь: в дверь твою всем кулаком стучат... Абу-Авдулло РУДАКИ


Г Л А В А , 1 К ЮЖНЫМ РУБЕЖАМ, 
 Афганские события. Желание сбылось. Комплектование батальона. Движение на юг. Следы войны. Среди песчаных холмов. К Амударье.
  
   Прошли года с того дня, когда завершилось девятилетнее пребывание советских войск в Афганистане. Дана соответствующая оценка этим событиям, её правомерности, законности и подведены итоги на всех уровнях. Однако о ней продолжают писать: журналисты в различных жанрах, высший командный состав в мемуарах, а писатели сочиняют художественные произведения об этой войне.
   Только офицеры и солдаты, не спешат делиться своими воспоминаниями. Оно и понятно; одно дело ползать на животе под пулями и видеть перед своим носом землю, другое наблюдать бои со стороны и оценивать происходящее с высоты своего положения.
   Вот и я, не один раз побывавший в этой кровавой мясорубке и на своей шкуре испытавший всю мерзость этой войны, начиная писать, думал: - стоит ли? Но мой разум не желает забывать увиденное, пережитое и осмысленное не в так уж далёком прошлом. И пусть кто прочтёт, сам решит правильно я сделал или нет?
   Мы все в то время не знали, что 12 декабря 1979 года по предложению комиссии
   Политбюро ЦК КПСС, Л.И. Брежневым было принято решение оказать новому Афганистану военную помощь. Ввод советских войск на его территорию был предрешён и колесо истории на юге нашей страны закрутилось. Когда народ Советского Союза об этом узнал, то воспринял это известие не однозначно, как впрочем и армия. Но дело было сделано и запущенный маховик начал быстро набирать обороты. Пропаганда об интернационализме, о расширении Америкой ракетных баз направленных в сторону СССР, о защите наших южных рубежей, сделали своё дело. Большинство поверило в искренность этих суждений и началась массовая подача рапортов и просьб об отправлении в Афганистан. Как военным, так и гражданским захотелось оказать помощь народу дружеского государства. Единичные суждения о неправомочности этой акции и отказа ехать туда, осуждались и не воспринимались всерьёз. В апреле 1980 года подал рапорт и я. Но проходил месяц за месяцем, а ответа не было. Появилась надежда перед ноябрьскими праздниками, но из отдела Прибалтийского военного округа пришла команда: -" Отставить!" Жизнь снова потекла по своему привычному замкнутому кругу: казарма, стрельбище, поле, парк боевых машин. И так почти полтора года.
   Я уже стал забывать о своей просьбе, как вдруг после окончания крупных учений " Запад- 81" прозвучал звонок из штаба армии:
   - Федорищев! - слышу я голос начальника отдела кадров полковника Кулагина.- Поедешь в Афганистан командиром отдельного батальона?
   - Какой вопрос? - отвечаю ему, - Конечно поеду!
   - Хорошо! Тогда жди приказа, скоро придёт. И... будь готов.
   Последние слова были произнесены со значением. Мне была понятна эта интонация, но всё же жене решил не говорить об этом предложении, не хотелось раньше времени расстраивать её. Приказ долго не заставил себя ждать.
   6 ноября я уже проходил медкомиссию в пос. Долгоруково. Там же впервые произошла моя встреча с будущими сослуживцами. Лица, звания, должности, возраст разные, но выражение почти у всех одно и тоже- Афганистан!
   К этому времени о том, что там происходит было известно. Уже шли разговоры о серьёзных стычках и потерях. Появлялись оттуда офицеры, с ранениями, с наградами. Обычно от них шла не очень весёлая информация: об усилении сопротивления, о проводимых операциях, кровопролитиях, жестокости, жаре и холоде, не очень приветливой природе. Постепенно тайное становилось явным. Поневоле закрадывался страх, боязнь за свою жизнь. Вспоминаю молодого лейтенанта. Он стоял, прислонившись спиной к стене, лицо бледное, а в широко открытых глазах немой вопрос: "Боже! Зачем я туда еду?" И он был не один такой, но пройдёт совсем немного времени и их будет не узнать. Потом в Афганистане, когда по воле случая, я ему напомню об этом эпизоде, лейтенант улыбнётся и скажет: " Неужели, я таким был?"
   Пройдя медосмотр, 8 ноября мы отравились поездом в Ригу, а оттуда в посёлок Адажи. Именно здесь, в учебной дивизии, началось формирование батальона. Два ушло на ознакомление с документацией, штатным расписанием, подготовкой казарм для личного состава. Времени на раскачку не было. Сроки сжаты до предела. На третий день стали прибывать люди. Начался отбор и расстановка по подразделениям. Одновременно с этим получали технику, вооружение, продовольствие, вещевое, инженерное и другое имущество. Приказано было брать всё новое, но как всегда у нас бывает, чего-то не было, чего-то не хватало. Не оказалось новых палаток, пришлось загружать старые, заручившись честным словом тыловиков заменить их на новые по прибытии к границе. Но это "честное слово" также оказалось дутым, то есть мыльным пузырём. К тому же нас подгоняли. Хотели как можно быстрее вытурить за пределы округа. Наконец, 19 ноября я подписал приказ N 1 об образовании новой части, отдельного батальона обороны.
   Пожалуй, главная трудность заключалась в том, что посланные в батальон, служили до этого в разных местах и коллективах. Командиры там, вполне естественно, старались избавиться от " трудных" подчинённых, сплавляя их к нам, что существенно затрудняло нам работу при отборе и расстановке людей. Но прибывшие со мной офицеры, имеющие уже достаточный опыт, не роптали. Особенно мне нравился в этом отношении замполит, майор Гущин В. А. Сам прошедший солдатскую школу, он как никто разбирался в солдатах и сержантах, мог с ними быстро находить общий язык и узнавать их в деле. За многочисленными заботами время пролетело быстро. И вот наступил день отправки.
   Вечером 28 ноября 81года был подан железнодорожный состав и к часу ночи батальон загрузился. Не могу забыть момента расставания с родными: слёзы жены, баловства детей, которые не понимая рыданий матери, думали, что отец уезжает в обычную командировку. Мне было не по себе, как мог успокаивал жену. Не давал покоя и, контролирующий наше убытие, генерал Золотарёв. Его нетерпение выходило за всякие рамки приличия. Он косо на меня смотрел и шипел сквозь зубы: " Хватит прощаться. Садись в вагон! Сниму с поезда, с должности, разжалую!" Но вот прозвучал гудок и поезд тронулся. Я последний раз обнял жену, поцеловал детей и заскочил на подножку вагона. Темнота быстро поглотила провожающих. Поезд всё быстрее набирая обороты, уносил нас в неизвестность.
   - Всё! - выдохнул замполит каким-то потерянным голосом, - поехали.
   На душе стало грустно и тревожно. Что нас ожидает впереди? Все ли вернёмся назад живыми? Дни похожие друг на друга словно близнецы, потекли на колёсах. Однако для грусти времени не оставалось. Неизвестность и дальняя дорога одних объединяла, группировала в мини коллективы, других же наоборот уединяла, замыкала в собственном "я". И то и другое тревожило. Беспокойство вызывало и употребление спиртных напитков, особенно среди командного состава. Разбираться приходилось не только с солдатами, дремавшими на посту, но и с некоторыми офицерами плохо исполняющих свои служебные обязанности. По прибытию в Ташкент, я отпустил на несколько часов пятерых парней повидаться с родными. Пришлось за них изрядно поволноваться, догнали они эшелон только Термезе. Им грозил трибунал.
   - Ну, что будем делать с ними? - спросил я замполита, это он поручался за солдат.
   - Не знаю, жаль этих пацанов, - отвечал тот, хлопая по колену мужицкой пятернёй, - откровенно говоря, мне не хочется отдавать их под трибунал. Давай попробуем через общественность? Посмотрим как коллектив себя поведёт, а там и решим.
   Представители от взводов и рот не сдерживали своих эмоций. Не стесняясь в выражениях, говорили прямо и открыто о поступке сослуживцев, обвиняя их в нарушении данного ими слова. Коллектив скорее всего интуитивно чувствовал, что только такими действиями можно спасти провинившихся. И не напрасно, мне в то время не составляло большого труда снять их с поезда и передать следственным органам. Там бы им быстро определили штрафбат, однако я прислушался к мнению собрания: оставить виновных до первого проступка.
   Как-то, проходя по вагонам, обратил внимание на группу солдат, прильнувших к окну вагона.
   - Смотрите, товарищ майор, война! - заметив меня, сказал один из них. В голосе звучала тревога. Снаружи проходил встречный состав. На его проплывавших платформах валялась покорёженная и обгоревшая техника, в основном это были бронетранспортёры. Я слышал учащённое дыхание моих подчинённых. Ощутил волнение и у себя. Увиденное не привычно и поэтому вдвойне страшно. Так мы стояли в немом оцеплении, пока не промелькнула последняя платформа. Следуя после этого дальше по вагонам, я уже не замечал былого оживлённого разговора, шуток, смеха. Люди вдруг примолкли, затихли, насторожились. В воздухе запахло смертью.
   После семи дней путешествия, поезд привёз нас на станцию назначения, Джанкой. А поздним вечером того же дня, батальон, перегрузившись на УРАЛы, прибыл на место временной дислокации. Нас встретила дикая природа, тёмные песчаные холмы и холодный, со свистом и завыванием дующий, ветер.
   Уже при свете фар разгрузились, поставили палатки и стали устраиваться на ночлег. Улеглись за полночь. Утром, только успел позавтракать, как появились офицеры штаба Туркестанского военного округа. Мне представили заместителя командира 108 МСД по вооружению и технике полковника Романенко, который должен был сопровождать нашу колонну по дорогам южной страны. От него мы впервые узнали куда мы будем двигаться, этим местом был - Баграм.
   После чего мне было приказано строить батальон на строевой смотр. К 11 часам подъехала белая "Волга". Прибывший на ней худой, небольшого роста генерал, приняв от меня доклад, приказал собрать всех офицеров батальона. Приступили к осмотру. После устранения выявленных недостатков, главный осмотарщик, выступил с коротким словом. Оно свелось к " благородной миссии в Афганистане."
   Буквально через час после выступления генерала, мы уже выполняли команду по приёму боевой техники, БТР-70. Эта была новая модификация бронетранспортёра, на которой мы ещё не "воевали". Нас интересовали прежде всего в нём новшества и отличия от БТР-60.
   - Опять два бензиновых двигателя, только немного по мощней, - недовольно докладывал мне зампотех, после предварительного осмотра, - ну, никак не могут сделать один, дизельный.
   - Два, не один. Один выйдет из строя, на оставшимся доедешь. - пытался возразить ему я.
   - Да, о чём вы говорите, если уж попадут, то оба будут гореть.
   Впрочем на нём была и новизна. Просторное десантное отделение, люки для спешивания пехоты, опять же двигатели на порядок мощнее. Введена кое-какая
   защита брони от попадания выстрелов из гранатомёта. Ну и другие не менее важные детали. За день они были осмотрены, проверены и закреплены за людьми. На другой день мы уже на них колесили по диким местам. Для обучения батальону были определены жёсткие сроки. Всего три дня. Больше всего меня беспокоили водители и пулемётчики. Водители должны были вести новую для себя технику, по совершенного незнакомой местности и дорогам. Пулемётчики должны в короткий срок научиться владеть пулемётами, установленными на этих машинах. Они были главной защитой в случае нападения на колону. По словам Романенко, именно дороги в первую очередь стремились контролировать душманы, выставляя там засады. От него же я впервые услышал это новое для меня слово, что в переводе на наш язык обозначало: враг, бандит.
   Ночью было холодно. Проснулся в шесть часов. Согрелся лишь после того как пробежал вдоль палаток, заодно заглядывая в них, не отлынивает ли кто от физзарядки. Хорошо размявшись, умылся, сходил на кухню и поторопил с завтраком. Надо было спешить на занятия. Не многие понимали, что от этого во многом зависит их жизнь. Учебный процесс начался сразу же с посадки на БТРы, затем уже продолжился на марше. Во время движения, до самого места основных занятий, отрабатывались вопросы посадки, высадки, действиям людей при встрече с противником. Места для занятий выбирались произвольно. Мы ориентировались в основном на свой военный опыт и складки местности, пригодные для обучения и приведения оружия к нормальному бою. Природа была на столько дика, что казалась для нас другой планетой. Что облегчало нам задачу выбора условий для занятий. Вождение, стрельба, тактика- вот основные дисциплины, которые мы должны были отработать. Со второй ротой приступил к отработке тактических вопросов начальник штаба, капитан Мельков. Он не очень был доволен своим назначением, так как готовился на следующий год поступать в Академию. Однако служба и приказ заставили его принять эту должность и убыть на юг. Где он в данный момент, с мечтой о высшем военном образовании, "пылился" между песчаными холмами, глотая пыль и следя за действиями подопечной ему ротой. Третья рота, под пристальным наблюдением другого заместителя, обучалась вождению. Молодой майор Почкай, пока был доволен жизнью и назначением. Поэтому он с не скрываемым удовольствием покрикивал на командира роты и его починённых. Я же, находился с первой ротой на пристрелке оружия. Выбранное место подходила к этому по всем параметрам. Несмотря на нелюдимость и дикое состояния окружающей среды, я всё же приказал, чтобы были выставлены охрана и оцепление. Занятия шли днём и ночью. В боеприпасах и горючем не было ограничений. Роты местами занятий менялись по готовности оружия к стрельбе. Пристреленное, оно приносило ощущение уверенности и удовлетворения. До сих перед глазами: жаркое солнце, серо-коричневые куполообразные холмы, раскалённый воздух вперемешку с запахом пороховых газов и горелого масла, исходящих от горячих стволов, кружение головы и усталость...
   Вечером 9 декабря все роты прошли предмаршевую подготовку и я доложил о готовности батальона к движению через границу. После чего началась подготовка к переходу. До поздней ночи слышался рёв двигателей, команды на загрузку техники. Одновременно с этим шла заправка горючим. Снаряжали боеприпасами коробки, ленты, магазины. Не были загружены только шесть палаток, в которых отдыхали водители и пулемётчики. Другие ложились по готовности, не раздеваясь, с оружием в обнимку. Была полная боевая готовность и последняя ночь на советской территории. Когда всё стихло, лёг и я. Напряжение последних дней не давало сразу отключиться. Какое-то время я лежал и прислушивался к ночи. Поскрипывал песок под ногами проходившего мимо караульного, где-то похлопывала полотно палатки от дуновения ветра. В эти минуты на меня вдруг нашло какое-то щемящее чувство тоски почему-то родному, близкому, безвозвратно оставляемому. Подошло оно внезапно, против моего желания и разумения. Нахлынуло как-то незаметно и враз. Из темноты выплыло красивое и печальное лицо жены и её голос, ясно произнёсший моё имя. Что в нём было заложено? Мольба, предостережение, просьба, призыв ? В этом трудно было разобраться, но до боли был знаком и ощутим, будто прикосновение руки. На душе появилась тяжесть. Чтобы отогнать её, стал думать о следующем дне. С этими мыслями и провалился в сон. Снились кошмары. Однако...
   В семь часов утра батальон ротами стал вытягиваться в общую колонну. Грузовые машины становились между бронетранспортёрами- это один из уроков Афганской войны. Каждая машина шла под прикрытием. Такое распределение было предложено полковником Романенко. У него уже был богатый боевой опыт, вождения колон по дорогам Афганистана. Он же подсказывал как лучше вести наблюдение и открывать огонь в случае нападения, подстраховывать друг друга. Всё это пригодилось в последующем. Завтракали в машинах. Наконец, поступила долгожданная команда. Ещё раз оглядываю колону и подаю команду: "Вперёд!" Ощущаю внутреннее напряжение, дрожь в руках и испарину на лбу. БТР дёрнулся и поехал,, подминая колёсами песчаную почву и постепенно увеличивая скорость...
   Термез нас встретил настороженной тишиной. Не было ни толпы народа, ни цветов, ни прощальных и восторженных криков. Только попадавшиеся на пути одинокие люди, останавливались и долгим тревожным взглядом провожали нашу колонну.
   Один за другим мелькали километры. И вот за очередным поворотом перед моим взором открылась широкое русло Аму-Дарьи. Дорога побежала под уклон и упёрлась в сетчатое металлическое ограждение. У больших ворот нас встретила большая группа пограничников. Так мы оказались на пограничном контрольно- пропускном пункте. В двадцати метрах от ворот я остановил колонну. К нам подошли. Старший группы, высокий и худощавый старший лейтенант, поздоровавшись, рассказал о порядке осмотра техники и проверки людей.
   - Всю технику заведите в это ограждение и расставьте её по подразделениям, личный состав заведите в свободный отсек. Проверку начнём с офицеров, которые должны со своим личным имуществом сосредоточиться в помещении КПП. Людей будут проверять мои люди, технику - таможенники. Такой порядок, товарищ майор!
   Последние слова старший группы выделили как-то по особому, давая, очевидно, понять разницу в наших служебных обязанностях и ответственности возложенных на его плечи. Мне ничего не оставалось как выполнить его указания. После того как мы завели технику в отстойник, начальник штаба пошёл представлять для проверки личный состав, замполит отправился с таможенниками осматривать машины, а я, собрав офицеров с их личным скарбом, двинулся в небольшое здание пропускного пункта. Там старший лейтенант собрал у офицеров и прапорщиков паспорта, сделал в них соответствующие отметки и затем вернул их обратно. Потом не говоря ни слова, повернулся и пошёл к солдатам. Но я окликнул его и спросил, что делать дальше с командным составом. .
   - На ваше усмотрение !- буркнул он на ходу.
   Отправив командиров по своим подразделениям, я присел на металлическую трубу и стал наблюдать за ходом проверки. На чистом и ясном небе светило ярко солнце. Оно уже порядком нагрело землю. Стало жарковато. Несмотря на близость реки, было пыльно и душно. От техники несло бензином и маслами. Проверка шла по отработанному плану, неторопливо и основательно..
   Я потянулся , расстегнул ворот рубашки и увидел, идущего ко мне, замполита.
   -Командир! - окликнул он меня, подходя, -там, в машине, водку обнаружили. Что делать будем?
   - Как, что? Уничтожать! - довольно спокойно ответил я ему. Я бы, наверное, больше удивился тому, если бы ничего не нашли противозаконного, тем более водку, - Только вот, где? Ты иди дальше занимайся проверкой, Валерий Алексеевич, а я пройду узнаю у погранцов, где это можно сделать.
   - Послушайте, товарищ старший лейтенант! - спросил я у старшего пограничника, - где обнаруженную водку можно уничтожить?
   - В таможне! - не задумываясь и не очень любезно ответил тот.
   - Что - то не совсем понятно! - пробурчал замполит, выслушав ответ пограничника. - Таможенники говорят, что к ним надо по этому поводу обращаться.
   - Наверное с этим мало дело имели. Ладно! Оставим у помещения, пусть потом сами решают. А, тебя попрошу, надо сделать всё и даже невозможное, но чтобы этой заразы как можно меньше было.
   - Интересно, ты, командир, рассуждаешь! В батальоне уже, наверное, давно всё выпито, а возможности запастись не было. Но вот у приданных транспортников? Ведь обнаруженная водка, их! Наверняка, где-то ещё припрятана. Ну, посмотрим!
   Нового в этом ничего нет. Завозили, прятали и будут завозить! Однако везут не только для себя, для друзей, но и для продажи. Поэтому и прячут так тщательно. Но я считал и считаю, что это всё равно зло и немалое. Поэтому и принимал решительные меры, по ликвидации алкоголя. Для этой цели вызываю к себе командиров подразделений.
   -Вот, что отцы - командиры! - сказал я им, - необходимо перетряхнуть все машины. Найти и уничтожить всю алкогольную продукцию, не одна бутылка не должна проехать с нами через границу. Наверное, никому не надо объяснять, почему? Дви -гаться нам придётся самостоятельно и очень долго, по неизвестным дорогам и с неизвестными ожиданиями. Думаю ни у кого нет желания терять людей от этой дряни? Учтите, отвечаете за происшествия на этой почве головой и партбилетом.
   К моим словам прислушались, что существенно повлияло на последующие действия и возможные последствия. Осмотр затянулся до вечера. Только в пять часов вечера первая машина пересекла голубую ленту Амур-Дарьи.

Категория: Публицистика | Просмотров: 75 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]