"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2017 » Февраль » 15 » Война перед войной

06:39
Война перед войной
Михаил Слинкин
Война перед войной

КАНДАГАР
«Эти Кандагарские горы населены свирепым народом но имени агваны, или потаны. Они очень крепки телом и несколько белее цветом кожи, чем индийцы, великие грабители, привычные к тому, чтобы вырезать целые караваны».
Ричард Стил — английский путешественник, побывавший в Кандагаре в 1615 году.
I
Силы американского спецназа 28 января приступили к штурму здания военного госпиталя в афганском городе Кандагар. [1] По меньшей мере шесть раненых боевиков террористической организации «Аль-Каида», находившихся здесь на лечении, забаррикадировались в госпитале после ухода талибов [2] из города в декабре 2001 года.
ИТАР-ТАСС — 2002 — 28 января
II
Занесло Дмитрия в Кандагар в конце семидесятых ветром апрельского переворота, который тогда было принято называть Апрельской революцией. А раз революция — значит, афганцы братья навек. И потекла в Афганистан братская помощь от великого северного соседа. Уже в мае 1978 года в Кабул для защиты революционных завоеваний прибыла внеочередная партия спешно собранных по всему Союзу военных советников, которых не смогли, однако, так же быстро обеспечить переводчиками со знанием языка дари. [3] Для Дмитрия и переводческой братии военного контракта в Кабуле это не сулило ничего хорошего — новые люди, дополнительная работа и, весьма вероятно, длительная командировка куда-нибудь в провинциальную глушь. Как в воду глядели: всего через два дня Дмитрий сидел на боковой скамеечке военно-транспортного самолета, совершавшего перелет по маршруту Кабул — Кандагар, и отвечал на бесконечную череду вопросов впервые попавших на Восток шестнадцати «интернационалистов» в званиях от капитана до подполковника.
Кандагарский аэропорт встретил прибывших сухим зноем, который ничуть не смягчался плотным и горячим, как из печки, ветром со стороны пустыни Регистан. Вокруг расстилалась обрамленная далекими горными хребтами безжизненная степь цвета грязной охры, накрытая голубым, без единого белого облачка куполом неба. Невдалеке виднелась одноэтажная гостиница, а за ней — городок персонала аэропорта и военных летчиков.
Возникшие было у Дмитрия иллюзии, что поселят группу на все готовое в гостиницу, быстро развеял ожидавший ее полковник — старший военный советник Кандагарского армейского корпуса. Особой радости от встречи он не выказывал, полагая не без оснований, что новые подчиненные рьяно возьмутся за работу, пытаясь оправдать оказанное им доверие партии и правительства, и этим внесут ненужную суету в его тихую и размеренную жизнь с необременительными обязанностями время от времени делиться передовым советским опытом с афганскими военными. Кроме того, прибывшую ораву нужно было разместить, обеспечить хоть какой-то мебелью и решить другие бытовые вопросы, которые раньше попросту не возникали, так как состав группы советников в Кандагаре уже многие годы оставался неизменным — десять-двенадцать человек, включая чад и домочадцев, мирно проживавших в трех виллах. Ворошить налаженный быт и уплотнять аборигенов — чревато скандалами, а их полковник не любил. Поэтому он принял самое простое решение, предложенное афганским комендантом: разместить прибывших в двух виллах, стоявших на отшибе и использовавшихся как загоны для отары овец какого-то не очень важного местного начальника.
Овечек выселили, мусор убрали афганские солдаты, а все остальные заботы оставили новичкам, выделив на устройство быта два дня. Обиженные такой встречей офицеры, поругивая полковника, закатали рукава и принялись устранять следы пребывания прежних четвероногих жильцов. Дмитрию же, как единственному общавшемуся с афганцами на их языке, была поручена роль снабженца. Два дня, взяв за горло жуликоватого коменданта и не отпуская его от себя ни на минуту, он метался на стареньком микроавтобусе по гарнизону, собирая где только можно мебель, матрасы и подушки, постельные принадлежности, запчасти для неисправных кондиционеров, бойлеров, а также всякую другую необходимую в быту мелочь.
Виллы, как и все сооружения кандагарского аэропорта и располагавшейся тут же авиабазы, были построены американцами. Отмыв полы из полированного бетона, крашеные панели и встроенную деревянную мебель, офицеры с удовольствием убедились в отменном качестве предоставленного им временного пристанища. Еще большее удовлетворение доставила всем простая и очень надежная бытовая техника — почти все кондиционеры, бойлеры и электроплиты подлежали восстановлению с помощью отвертки и молотка. Такой подарок от главных идеологических противников отнюдь не примирил с ними, но весьма порадовал не избалованных комфортом военных, получивших возможность пожить в просторном и удобном доме, холл которого был еще и украшен прекрасным камином. Использовать камин по назначению, правда, никому и в голову не пришло — днем градусник неизменно преодолевал отметку 40 градусов в тени, да и ночь не приносила желанной прохлады.
Кое-как разобравшись с бытом, советники впервые выехали в Кандагар знакомиться со своими новыми служебными обязанностями. Официальное представление командованию корпуса прошло в резиденции генерал-губернатора провинции. Старинное, в колониальном стиле, каменное здание в окружении огромных кедров, сосен и чинар, ухоженных газонов и цветников было частью обширной охраняемой территории в центре города, где также располагались штабы армейского корпуса, пехотной дивизии, танковой бригады и большинство подчиненных им частей. Командир корпуса и одновременно генерал-губернатор провинции Кандагар — сухой, очень подвижный и не по-восточному простой в общении человек — приветствовал прибывших на хорошем русском языке, быстро отдал необходимые распоряжения собравшимся афганским начальникам, и советники с подсоветными направились в свои штабы и части начинать долгожданную работу. Трем офицерам и Дмитрию пришлось задержаться — им предстояло исполнять «интернациональный долг» в пехотном полку, дислоцированном отдельно, за чертой города.
Прогуливаясь по опоясывающей дом генерал-губернатора веранде в ожидании представителя полка, Дмитрий исподволь приглядывался к тем, с кем ему выпало непосредственно работать какое-то, пока неопределенное, время. Старший в чине подполковника, Владимир Иванович, понравился ему еще в самолете: он не задавал лишних вопросов, но, когда спрашивал и другие, внимательно слушал ответы и пояснения, впитывая полезную информацию о стране, обычаях и нравах ее жителей, И выглядел он в афганской форме без знаков различия весьма достойно — подтянутый, широкоплечий, с коротко стриженными пшеничными усами и спокойным взглядом серых глаз. Полной ему противоположностью был суетливый майор лет тридцати пяти — Иван Игнатьевич — невысокого роста, с уже обозначившимися лысиной и брюшком, поведением и внешностью напоминавший Винни Пуха с его незамысловатой житейской хитростью и тягой к соблюдению распорядка дня, особенно тех его положений, которые связаны с приемом пиши. Вот и сейчас Иван Игнатьевич, обнаружив на краю арыка заросли щавеля, набивал им свернутый из газеты кулек, ничуть не стесняясь наблюдавших за ним и ухмылявшихся в усы афганцев. Третьим был молодой капитан, еще не осознавший до конца, какими судьбами он оказался в компании избранных, труд которых оплачивается в валюте. Валера — так звали капитана, не обладая сдержанностью и достоинством Владимира Ивановича, беспрестанно задавал вопросы о том, что попадалось ему на глаза, доводя Дмитрия временами до тихого бешенства, так как интересовало его все и одновременно — от основ мусульманского вероучения до особенностей крепления поклажи на одногорбых верблюдах афганских кочевников.
Наконец прибыл старенький «газик», и через двадцать минут все были в расположении полка. Надо сказать, что не только советников, но даже Дмитрия, видавшего в Афганистане всякое, первое знакомство с полком если не шокировало, то по меньшей мере привело в некоторое замешательство. Часть дислоцировалась в открытом поле, к которому примыкал заброшенный парк, точнее, заросли чахлых деревьев и кустарника. Ни казарм, ни столовой, ни штаба — никаких строений, кроме будки на контрольно-пропускном пункте, у которой, сидя рядком на лавочке, потел караул с советскими автоматами «ППШ» и в рогатых немецких касках времен Второй мировой войны. Строения, или дома, если их так можно назвать, все же были — это землянки, перекрытые куполообразными крышами из необожженного кирпича. Только зарывшись глубоко в землю подальше от прямых солнечных лучей, здесь можно было сохранять хоть какую-то прохладу. Но это стало понятно уже потом, а пока советники в компании командира полка следовали по бровке арыка к штабу.
Штабом оказался высокий шалаш из колючки, внутри которого умещалось два стола — для командира и начальника штаба — и несколько стульев. Это сооружение на языке дари даже имело название — «хар-хана», что в дословном переводе означает «дом из колючки», а литературно — попросту «шалаш», который в пустыне если и строить, то, конечно же, только из колючки. Когда все расселись внутри шалаша-штаба, солдаты начали поливать неплотные, хорошо пропускавшие свет стены водой из арыка — тогда-то и стало понятно, почему командир предпочел столь экзотическое сооружение любому другому. По существу, шалаш представлял собой естественный кондиционер: сухой ветер, продувая влажные стены, охлаждал воздух и создавал внутри вполне приемлемый для работы микроклимат.
Подали чай и сладости. Началась официальная часть знакомства. Дмитрий, переводя витиеватую приветственную речь командира полка, отметил для себя, что его внешность полностью повторяет образ злого восточного хана или бая, созданный к тому времени советским игровым и особенно мультипликационным кинематографом: грузный старик с покатыми плечами и нависающим над ремнем животом, суетливо вытирающий мятым платком пот с мясистой шеи и лица, украшенного необычайно толстыми губами и темными глазами навыкате. Но вот только взгляд у афганского начальника был добрый и улыбка, почему-то временами виноватая, совсем уж не соответствовала расхожему представлению о восточном деспоте. С трудом выбравшись из нагромождения образных сравнений и лестных эпитетов в адрес Советской страны и ее славных представителей, командир подчеркнуто внимательно выслушал идеологически выдержанные ответные приветствия и, переходя к делу, предложил соорудить для советников рядом со «штабом» еще одну хар-хану. Владимир Иванович деликатно отказался и попросил подыскать что-нибудь другое, полагая, что продуктивной работе более будет способствовать привычное прямоугольное пространство под плоским потолком. Опрометчивое решение, но слово не воробей…
Командир, очевидно, ожидал именно такого ответа, так как тут же пригласил всех осмотреть приготовленное помещение и направился по узким неухоженным дорожкам между деревьев в глубь парка. Добравшись до полянки, окруженной запыленными зелеными зарослями, он указал на сложенный из камня двухэтажный домик. Все его комнаты, кроме одной на втором этаже, которую предлагалось занять советникам, были заперты и использовались как складские помещения. Осмотревшись, Владимир Иванович дал согласие — его, видимо, впечатлила примыкавшая к комнате крытая веранда. Солнце уже стояло в зените, и казалось, что именно она, тенистая и продуваемая легким ветерком, станет надежным укрытием от полуденного зноя. Не тут-то было! Работать пришлось именно до полудня, и косые лучи такого же жаркого, как и днем, солнца заставляли советников беспрестанно двигать столы, следуя за ускользающей тенью, либо, плюнув на все, париться в комнате, раскаленные каменные стены и плоская крыша которой превращали ее в так любимую северными народами сауну, совершенно, однако, неуместную в столь далеком от привычных снежных равнин районе. Позднее за домиком закрепилось название «мушаверня» — от «мушавер», что на дари означает «советник».
Первый рабочий день подходил к концу. Интернациональный долг полагалось исполнять до часу дня. В ожидании машины советники остались одни. Афганские офицеры разбрелись по своим шалашам и землянкам обедать, а солдаты с мисками, по размеру составлявшими нечто среднее между тазиками для бритья и мытья ног, выстроились в очереди перед полевыми кухнями за постной шурпой и лепешками. Получив в одну миску три-четыре порции, они рассаживались группами прямо на земле, предпочитая тенистые уголки под деревцами у арыка, старательно крошили в шурпу лепешки и, когда суп пропитывал их, начинали есть руками, умело поддевая по очереди еду всеми пятью пальцами, сложенными в щепоть. На сразу же последовавший вопрос Валеры, почему они не пользуются ложками, Дмитрий ответил, что так вкуснее.
После приема пищи по распорядку дня следовал перерыв до пяти вечера. Невыносимый зной исключал всякую возможность заниматься в это время боевой подготовкой или хозяйственными работами. Солдаты, ополоснув в арыке миски, тут же укладывались в тени для послеобеденного отдыха. Ну и советникам в полку нечего было делать, тем более что машина прибыла и следовало подумать о собственном обеде. Как Дмитрий понял по пути домой, весьма определенные планы на этот счет уже имел предусмотрительный Иван Игнатьевич. Оказывается, на обед всех ожидали зеленые щи на тушенке, для которых нужно было прикупить по дороге картошки, лука и моркови.
Пополнив припасы, быстро добрались по пустынному шоссе, ведущему на юго-восток к пакистанской границе, до аэропорта. На вилле все сразу же без стеснения разделись до трусов и побежали ополаскиваться в ванную комнату, благо водопроводная вода поступала без ограничений, лишь питьевую приходилось если не экономить, то контролировать ее расход, так как завозили ее один раз в несколько дней, заполняя по края специальный оцинкованный бак в гараже. Освежившись, советники разбрелись по комнатам делиться впечатлениями об увиденном и выяснять, кому же повезло больше — тем, кто остался работать в городе, или тем, кто оказался в условиях, приближенных к полевым, но вдали от начальствующего ока.
 
Категория: Проза | Просмотров: 220 | Добавил: NIKITA
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]