"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Март » 26 » Ввод Советских Войск в ДРА 27 декабря 1979 года.
06:40
Ввод Советских Войск в ДРА 27 декабря 1979 года.
Сергей Скрипник
Война по умолчанию, или 
Уроки памяти и беспамятства
Об Авторе
·  Дата рождения: 27/07/1959
·  Звание: Майор
·  Род войск: Разведка


Афганская война катком прошлась по целому поколению советских людей, преимущественно по тем, кому сегодня, через двадцати лет по ее окончанию, не исполнилось и пятидесяти. Она стала причиной очень устойчивого болезненного синдрома, по типу «вьетнамского» в Америке, который и по сей день терзает израненные тела и души. Только в последние годы мы можем утверждать, что память об Афганистане, о тех, кто сложил свои головы в снегах Гиндукуша и на пустынных склонах Кафиристана, наконец, находит свое приличествующее место в исторических анналах. Хотя это тема необъятная, и она все еще ждет своих пристрастных и беспристрастных исследователей – очевидцев и кабинетных аналитиков, умеющих красиво излагать мысли и делать универсальные выводы. А тогда это была война по умолчанию, скрытая за плотной завесой тайны в условиях реального времени. Что придавало ей некий флер ирреальности. 

*** 
Нет, с точки зрения геополитической эта война была нелишней. Во всяком случае, нас в этом в какой-то момент сумели убедить ее вдохновители и апологеты. Пройдет не менее трех лет со дня ввода ограниченного контингента советских войск в Афганистан, прежде чем несведущей широкой общественности объяснят причину такого шага высшего партийного руководства СССР. Мол, тогда, в декабре 1979 года, мы успели сыграть на опережение. Американцы уже готовы были начать сюда свое массированное вторжение. После развала блока СЕНТО – сателлита НАТО на Среднем Востоке и фактической потери главного стратегического союзника США Ирана Вашингтону необходимо было хоть как-то зацепиться в регионе. Поэтому запоздало озвученная версия была воспринята, как вполне убедительная, и успокоила обывателей: хоть мы и несем там потери, рассуждали они, но наше дело правое, справедливое, поэтому Политбюро поступило верно, начав афганскую кампанию. 
Агитпроп работал в авральном режиме. По всей стране прокатилась волна митингов под девизами «Руки прочь от Афганистана!» и «Смерть американскому империализму!». Даже для школьников спешно провели внеплановые «уроки мира», на которых впервые рассказывали не о героической истории Великой Отечественной, а о новой миссии Советского Союза на южных границах, о его борьбе за свободу и независимость братского афганского народа. Непосредственных участников тех событий на подобные мероприятия не приглашали, чтобы они, значит, не сболтнули ребятишкам то, чего тем знать не следовало. Это иным ветеранам-фронтовикам за давностью лет позволялось плести всякие небылицы, зачастую преувеличивая свои воинские подвиги и заслуги. А тут речь идет о делах сегодняшних, и сохранение важной государственной тайны стало первоочередной задачей работников военкоматов, наводнивших тогда школы от Москвы до самых захолустий. 
Старшеклассникам (многим из тех юношей-выпускников, кому не посчастливиться с первого раза поступить в вуз, придется пройти суровыми дорогами Афгана, и лично убедиться, сколь виртуозно «тыловые крысы» в погонах им тогда брехали) живописали картины, непосредственно предшествующие вводу войск. Американские рейнджеры на военных аэродромах Пакистана и Саудовской Аравии уже сидели в транспортных самолетах с нагретыми двигателями и только ждали приказ из Вашингтона на вылет и высадку десанта. Их остановило лишь известие о том, что дворец «ставленника США» Хафизуллы Амина взят штурмом советским спецназом, а сам президент-узурпатор казнен по воле самих афганцев. Трудно себе представить, юродствовали перед мальчишками пузатые офицеры, что было бы, опоздай наши хотя бы на сутки. Афганистан был бы оккупирован и с помощью американского оружия превращен во враждебное нам государство, несущим угрозу союзным среднеазиатским республикам. А теперь там с помощью СССР возводят предприятия, электростанции, больницы, школы, детские сады, мечети. Эта масштабная работа, понятно, вызывает ненависть у врагов афганского народа, и империалистические наймиты всячески пытаются воспрепятствовать мирному строительству, устраивают бандитские вылазки, разрушают то, что создается не их руками, убивают представителей народной власти и активистов. Но волноваться нечего. Наши солдаты при этом находятся в своих военных городках, законность же и порядок в стране обеспечивают воины афганской армии и дехканской милиции – царандоя. 
Вся эта, мягко скажем, неправда ласкала слух и привносила в души людей некое успокоение. Но была ложь более страшная. Людей, в основном, молодых парней, едва начавших жить взрослой сознательной жизнью и выполнивших свой интернациональный долг до конца, даже не хоронили, а зарывали под покровом ночи, как собак, без оказания необходимых ритуальных воинских почестей. Чтобы как можно меньше народу знало об истинных размерах потерь, чтобы не нашлось желающих подсчитывать их и сделать потом вывод, что в результате участия советских граждан исключительно в мирном, созидательном труде, такого количества цинковых гробов не может быть по определению. 
Нет, конечно, социалистическая Родина высоко оценивала ратный труд этих бедных мальчиков, награждала их орденами и медалями (появились даже первые Герои Советского Союза, пока с неизменной припиской в указах Президиума Верховного Совета СССР «посмертно»), которые передавались потом на хранение безутешным родителям, но эти знаки отличия категорически не рекомендовалось показывать друзьям, знакомым и соседям, абы чего не вышло, а тем более рассказывать о том, как погибли их сыновья, братья, мужья. Под страхом уголовной ответственности за разглашение «совершенно секретной информации». 
И, конечно, об их подвигах не писали в газетах. Безжалостная система, привыкшая играть со своими согражданами в молчанку, не только отняла молодые жизни этих ребят, но и сделал все возможное, вытравливая саму память о них, чтобы не возникало потом лишних вопросов. 
Только через три года советская власть вроде как бы созрела для того, чтобы сказать своему народу дозированную правду. Иначе ей бы самой не поздоровилось еще в начале 80-х, ибо к тому времени слишком многих советских людей коснулось неизбывное афганское горе. Наступало скорбное время младенцев-сирот и юных вдов. Поэтому все вокруг, по устоявшейся «совковой» традиции, вдруг как-то сразу прозрели, и начали чтить погибших. Повсеместно на кладбищах зазвучали прощальные выстрелы траурных салютов. Началось массовое переименования школ, где учились погибшие воины- афганцы. Страна узнала не только героев, отдавших свои жизни за братский афганский народ, но и вполне здравствующих, прошедших через горнило кровопролитной кампании и вернувшихся домой живыми. Кумирами поколения увядающего застоя и ранней перестройки были кавалеры Золотых Звезд легендарный командарм-40 на момент представления генерал-лейтенант Борис Громов, самый известный на сегодняшний день в мире ингуш капитан Руслан Аушев, еще один капитан – Николай Кравченко, который заменил в бою убитого командира и, наконец, дважды сбитый в небе над Гиндукушем полковник советских ВВС Александр Руцкой, побывавший в плену у моджахедов (народная молва утверждает, что добиться его освобождения удалось за большой выкуп). Всего за десятилетнюю войну таковых было восемьдесят шесть – павших и сумевших остаться в живых. 
После снятия некоторых запретов отечественная журналистика буквально запестрела очерками о подвигах воинов-интернационалистов. Самым распространенным жанром стали так называемые «эстафеты поколений», когда в одной телестудии или на одной газетной полосе стали сводить героев дней минувших и нынешних. Те, кому едва исполнилось двадцать лет в годы военного лихолетья вели равный диалог с двадцатилетними 80-х, на груди которых красовались Звезды героев, ордена Красного Знамени и Красной Звезды, медали «За отвагу». Ратная история страны как бы выходила на новый виток. 
Центральное телевидение начало вести регулярные репортажи с театра боевых действий, появляющиеся в культовых, как назвали бы их сегодня, программах «Время» и «Служу Советскому Союзу!» Как бы на подмогу постоянно действующему в Кабуле корпункту ЦТ сюда зачастили ведущие журналисты-международники. СССР с позднего старта включился международную информационную войну вокруг Афганистана, пытаясь доказать мировому общественному мнению правильность своих геополитических притязаний, позиций и подходов. 
Публицисты, репортеры, телеоператоры тоже стали там погибать по пулями или же умирать от малоизученных скоротечных инфекций. От нас и этого уже не скрывали, но все равно это была только полуправда. Мощная коммунистическая пропагандистская машина продолжала действовать в режиме умолчания. Одновременно с количеством братии, вещающей в эфир и пишущей на ставшую вдруг благодатной тему Афгана, рос и штат военных цензоров. Позволялось говорить о военных трудностях, с которыми наши бойцы сталкиваются, выполняя свой интернациональный долг, но по-прежнему далеко не все. Разрешая рассказывать об отдельных судьбах офицеров и солдат, верные слуги Главлита в погонах категорически запрещали упоминать названия населенных пунктов, где дислоцировались подразделений 40-й армии Туркестанского военного округа, общее число потерь в живой силе и технике. А они к началу перестройки были чувствительными. 
Это потом, после вывода войск, советские люди узнают, что фактически погиб каждый сороковой советский военнослужащий, попавший в Афганистан. Это, считайте, 14,5 тысяч человек (из них – 2.129 генералов и офицеров и почти 700 прапорщиков), причем многие, кто участвовал в кампании, уверены на самом деле безвозвратные потери были неизмеримо большими. Теперь относительно санитарных потерь. Они оказались еще более впечатляюще-удручающими: в результате увечий и экзотических болезней пострадало свыше 450 тысяч. На полях сражений, которые в условиях гористой местности велись силами не фронтов, армий, дивизий и даже полков, а лишь батальонов (шлягер популярной группы «Любэ» «Батяня комбат» как раз о «верховном главнокомандующем» афганской войны, который решал основные стратегические задачи), остались остовы полтораста сгоревших танков, более 1.300 бронемашин, в небе было сбито 117 боевых самолетов и 333 вертолета. Что касается бортовых автомобилей и бензовозов, то их моджахеды сожгли ровно столько же, сколько всего погибло военнослужащих рядового и сержантского состава - 11,4 тысячи. Эти груды ржавого обгоревшего железа по сей день украшают кюветы и обочины горных трасс многострадальной страны. Убирать их некому, да и незачем. Своей металлургической промышленности, работающей хотя бы на металлоломе, в Афгане как не было, так и нет. Такая вот горькая цифирь. 

*** 
Любая война заканчивается миром, поэтому войны начинают военные, а завершают политики. В случае с Афганистаном этот постулат явно неприменим. Решение о вводе войск принималось на самом высшем политическом уровне. В секретном заседании принимали участие далеко не все члены Политбюро ЦК КПСС, а только немногие посвященные. Несмотря на то, что среди кремлевских старцев во главе с Леонидом Брежневым было «цельных» два маршала Советского Союза (он и министр обороны Дмитрий Устинов) и один генерал армии (всесильный шеф КГБ Юрий Андропов), ни у одного из этих, с позволения сказать, военачальников и стратегов не было опыта руководства в тактическом бою даже взводом. 
Но, как говорится, охота пуще неволи. Полагаю, была скрытая причина, побудившая правивших нами тогда геронтов решиться на вторжение. Советская военная машина явно застоялась без дела, стальные мускулы затекли, а новым видам вооружений уже не хватало одних полигонных испытаний, их надо было проверять в боевых условиях. После окончания второй мировой войны в отличие от США СССР так и не удалось толком повоевать. Офицеры-советники в Египте, Сирии, Южном Йемене, во Вьетнаме – все это было не то. Разгром «Пражской весны» 1968 года прошел мирно. Не довелось пострелять и в Польше двумя годами позже. Проблему преемственности власти в этой «дружественной» славянской стране удалось преодолеть возвращением к «мягкому» сталинизму «брежневского типа». А еще раньше до этого имели место возведение «берлинской стены» и карибский кризис начала 60-х, когда бронированные армады США и СССР выдвинулись навстречу друг другу, приблизившись на расстояние орудийного выстрела, который можно было произвести из танка либо боевого корабля. Но именно это обстоятельство и свело тогда возможность вооруженного конфликта между двумя сверхдержавами до нуля. Помнится, в 1962-м, когда судьбы войны и мира вертелись вокруг вставшей на путь социалистического развития Кубы, разместившей на своей территории советские ракеты среднего радиуса действия, американский президент Джон Кеннеди недвусмысленно заметил: «Нам не нужна победа с ядерным пеплом во рту». Советский же партийный лидер и председатель Совмина Никита Хрущев не имел, что ему возразить. Поэтому разошлись по-хорошему, без драки. 
А тут вдруг такая удача. В 1978 году в южном сопредельной государстве происходит что-то вроде социалистической революции, вошедшей в историю национально-освободительной борьбы народов под названием Саурской (Апрельской). Страна была ввергнута в хаос. Новое руководство, раздираемое острыми фракционными противоречиями внутри правящей Народно-демократической партии Афганистана, наперебой просило у Советского Союза помощи. Количество таких обращений соответствовало числу партийных вождей. Каждый из них надеялся, что именно ему Москва поможет утвердиться в кресле генерального секретаря НДПА. 
Впрочем, в Афганистане уже был признанный Кремлем лидер, совмещавший высшие посты в партии и государстве – Нур Мухаммед Тараки. В сентябре 1979 года он, возвращаясь домой из Гаваны, где участвовал в совещании делегаций неприсоединившихся стран, сделал однодневную остановку в Москве, чтобы получить идеологическую накачку от старших товарищей из Политбюро ЦК КПСС. В частности, президенту Революционного совета Афганистана было рекомендовано «отсечь» себе «правую руку». То есть отдалить от себя куда подальше премьер-министра Хафизуллу Амина, так как у того налицо все признаки американского наймита, готового в любой момент предать идеалы Саурской революции. 
Вернувшись в Кабул, Тараки, как ему и посоветовали в первопрестольной, занялся «членовредительством» в своем окружении, желая нейтрализовать амбициозного Амина. Однако, как часто случается в противостоянии старшего вожака с младшим претендентом на высшую власть, победила молодость. Вездесущий Хафизулла Амин сам отрешил стареющего Тараки от власти, лишил его всех постов. А 14 сентября мир облетела скорбная весть, сообщившая, что 62-летний Нур Мухаммед Тараки, долго до этого недуживший, скоропостижно скончался от какой-то неизвестной болезни. Понятное дело, что на траурной церемонии самым безутешный скорбящим был именно Амин, называвший покойного своим учителем. Однако в Кремле вскоре узнали, что случилось на самом деле: «учителя» злодейски задушили по личному распоряжению «любимого ученика». После этой открывшейся истины КГБ под чуткий руководством высшего органа управления КПСС в перерывах между созывами партийных съездов начал подготовку к ликвидации Хафизуллы Амина. 12 декабря 1979 года было принято секретное постановление Политбюро ЦК «К положению в Афганистане», которое и предрешило судьбу афганского узурпатора. 
Очевидно, что кремлевские старцы неверно интерпретировали намерения Амина относительно того, чтобы переметнуться вместе со всей страной под покровительство США. Такой вывод делался на основании того, что в первой половине 60-х годов он дважды проходил учебу за океаном, защитил степень магистра в Колумбийском университете, писал докторскую диссертацию, но, прервав внезапно научную деятельность в области физики и математики, вернулся на родину и с головой окунулся в политическую борьбу. Некоторые информационные ресурсы утверждают, что срочный отъезд был связан со спецзаданием ЦРУ, которое завербовало 36-летнего ученого. Утверждают, но документально отношения с Лэнгли при этом не подтверждают. А в реальности, как представляется, Амин был вовсе не американским наймитом. Он был кем-то вроде Берии при «афганском Сталине» Тараки. Вскоре после смерти «учителя», он обвинил того в культе личности (который сам же и насаждал в общественном сознании), и как следствие этого, в уничтожении 12 тысяч политических противников и просто рядовых граждан, не согласных с его методами руководства. Однако маховик репрессий при этом не остановил, а наоборот придал ему еще большую динамику, расправляясь со всеми, кто находился в оппозиции к нему. 
В Москве, между тем, решали, как с меньшим шумом, но с большим эффектом, устранить палача Амина. Повод был найден самый благовидный – оказание интернациональной помощи в трудную минуту братскому афганскому народу. Вот тут бы советским геронтам, переживавшим в то время возраст расцвета маразма, остановиться и подумать: какие будут последствия этого шага. Многие военные чином поменьше, но разумом побольше предупреждали о перманентной непредсказуемости ситуации, которая обязательно возникнет в первые же дни после вторжения. Но их не слушали. Перспектива повоевать и показать силушку перевесила здравый смысл. 
Жаль, что члены Политбюро, прежде чем принять судьбоносное решение, не читали беллетризированных, но от этого не менее содержательных с исторической точки зрения исследований советского ученого-востоковеда Нафтулы Халфина «Возмездие ожидает в Джагдалаке» и «Победные трубы Майванда» об англо-афганских войнах 1838-1842 и 1878-1880 годов. Уроки двух кампаний, бесславно проигранных колонизаторами, могли бы пойти впрок советскому руководству и предостерегли бы от необдуманных действий. Но читать тогда полезные книги всем было недосуг. Бестселлером года считалась брежневская трилогия «Малая земля» – «Возрождение» – «Целина». Исполненная ложного пафоса, она не позволяла никому сомневаться в том, что решения, принимаемые высшими партийными бонзами, есть истина в последней инстанции, поэтому им виднее. 
Если предположить, что труды Халфина все же были трудны для старческого понимания, и только в этом была причина того, что ими пренебрегли (пусть хотя бы не дедушки из Политбюро, а аналитики, снабжающие их оперативной информацией и дидактикой), следовало бы обратиться к более «адаптированным» источникам, доступным, в том числе, и самым заурядным умам. Например, прочитать новеллу лауреата Нобелевской премии по литературе и носителя британского имперского мышления Редьярда Джозефа Киплинга «Человек, который хотел быть королем», где посредством тривиального сюжета и доходчивого слога рассказывается об одном авантюристе – подданном Короны, который стал владыкой непокорного Кафиристана, примыкающего своими пределами к юго-западным склонам Гиндукуша. Правда, ненадолго, и в итоге плохо кончил. Если же и это было им не под силу, то, в крайнем случае, можно было бы посмотреть экранизацию этого небольшого произведения. Американский режиссер Джон Хьюстон создал по его мотивам одноименной фильм с Шоном Коннори в главной роли за четыре года до вторжения. Эта кинолента наглядный пример того, как не следовало поступать. Уж кому-кому, а кремлевским «небожителям» тогда это было проще простого. Они могли затребовать себе любую кинематографическую новинку, снятую в любом уголке земного шара для одноразового закрытого показа. 
Не захотели. Все уповали на то, что Афганистан-де – дружественная Советскому Союзу страна еще со времен правления эмира Амануллы-хана, и проблем в связи с вводом войск возникнуть не должно. Если так рассуждать, то и Хафизулла Амин был дружественным СССР лидером. Очевидцы вспоминают, что диктатор сам не раз говорил в частных беседах и во время партийных застолий о том, что собирается обратиться к Москве с просьбой помочь войсками. 
И она ему помогла. Первые самолеты с «интернациональной помощью» коснулись бетонки Кабульского международного аэропорта 25 декабря 1979 года. Прилетевшие в столицу Афганистана военнослужащие должны были обеспечить прибытие основных сил. В этот же день и был открыт мартиролог советских офицеров и солдат, погибших в стране, находящейся от нас по ту сторону цивилизационного разлома. А уже 27 декабря президентский дворец Амина был взят штурмом спецназом ГРУ, а сам он был убит .Большой эффект был достигнут, а вот меньшего шума не получилось. Так начиналась десятилетняя кампания, в необходимости проведения которой сомневающихся становится из года в год все больше и больше. 
А теперь представьте себе ситуацию. Нур Мухаммед Тараки был лидером фракции НДПА, которая называлась «Хальк» («Народ»). В недрах этого ответвления специфического афганского марксизма им был взращен Хафизулла Амин, который, когда пришло время, отправил своего учителя на досрочное свидание с Аллахом. Устранив «друга» Амина, Кремль попутно решил совершить переворот в братской партии, посадив в кресло генсека Бабрака Кармаля, руководителя другой влиятельной, но оттертой «однопартийцами» из «народа» на обочину политической жизни партийной группировки «Парчам», что в переводе на русский язык означает «Знамя». Десять лет кровопролития так и не превратили в Афганистане зеленое знамя пророка в красное. Спрашивается, не были ли жертвы напрасными? Времена единодушного «одобрямса» канули в Лету. Теперь многие предпочитают отрицать правильность тогдашнего выбора высшего советского руководства.

*** 
Наглядно-показательный анекдот того времени. Сообщение ТАСС – сводка о потерях за день в ходе боев в Афганистане. Итак, сегодня в Афганистане убито 30 советских солдат, 18 пакистанских, 14 американских, 8 британских, пять китайских, три иранских, один афганец. Комментарий агентства: так ему, гаду и надо, нехай не лезет не в свою кашу. 
В реальности же в густо заваренную кашу по самые уши вляпался как раз Советский Союз. Ошибка с решением о постоянной дислокации такого количества войск была признана уже в первый год нашего пребывания в этой стране. Но мы уже прочно увязли в афганской проблеме.
Ограниченный контингент советских войск в ДРА оказался в бурлящем котле, где все враждовали со всеми. Выходит, еще Тараки дезинформировал советское руководство относительно того, что подавляющее большинство афганцев не против советского военного присутствия. На деле же сторонниками этой идеи выступали только влиятельные члены НДПА и их немногочисленные сторонники. Все же остальные, видимо, не доросли до понимания животворных идей марксизма с очевидной местной спецификой. Пуштуны насмерть враждовали с пуштунами. В Кабуле накануне вторжения наших советников, отслеживающих ситуацию, убеждали, что регулярная армия и царандой контролируют ситуацию на трех четвертях территории страны. В реальности все оказалось с точностью до наоборот. Пуштунский полевой командир Гульбеддин Хекматьяр созвал под зеленое знамя пророка 40 тысяч мождахедов. Это была внушительная сила, с которой приходилось считаться. 
Уже после ввода войск с трудом удалось привлечь на свою сторону узбекское национальное меньшинство, насчитывающее примерно 1,3 миллиона человек. Тут не обошлось без участия авторитетных деятелей Советского Узбекистана, которые прежде постоянно поддерживали контакты с диаспорой в соседней стране. Благодаря их вмешательству хозяин Северного Афганистана – генерал Рашид Дустум принял в конфликте сторону Кабула, и за ним пошло подавляющее большинство этнических узбеков. А вот с 3 миллионами таджиков этот номер не прошел. Населяющие Панджшерскую долину и афганскую часть Горного Бадахшана сторонники духовного лидера Бурхануддина Раббани и самого, пожалуй, влиятельного в стране полевого командира Ахмад-Шаха Масуда выступили против ввода советских войск с оружием руках.
Это была война, в которой советские войска часто брали верх над противником. Спецоперация, в ходе которой был взят штурмом президентский дворец Амина Тадж-Бек, признана хрестоматийной и подробно расписана практически во всех советских, российских и иностранных учебниках по разведывательно-диверсионному делу. Неуловимого «панджшерского льва» Ахмад-Шаха пусть и с девятой попытки, но все же удалось выдавить из центральной части занимаемого им ущелья, после чего противостояние с таджиками утратило свою былую напряженность. Потери советских войск были значительно меньше. В этой войне, длившейся девять лет и пятьдесят дней, погибло 1 миллион 240 тысяч афганцев, большинство из которых мы квалифицировали, как бандитов и их пособников. Но победить в ней окончательно решительно не представлялось невозможным. В ее основе лежали не стратегические операции, а тактические кинжальные рейды, в ходе которых удавалось достичь только временного успеха. После того, как боевые действия завершались, и военнослужащие 40-й армии возвращались в места постоянной дислокации, пустоты ущелий и горных седловин вновь заполняли моджахеды. 
Но главным просчетом было заблуждение, что нас, таких смелых и до зубов вооруженных, встретят здесь с распростертыми объятиями. Нет, конечно, были в нашей истории и более благочинные времена. Аманулла-хан, действительно, имел устойчивую репутацию преданного союзника Советской России. Благодаря его пассивному содействию (эмир категорически отказывался поддерживать единоверных басмачей, предоставлять им какую бы то ни было моральную или материальную помощь) Красная Армии сумела разгромить не просто разрозненные банды, как они характеризовались в недавних учебниках отечественной истории, а многотысячные хорошо вооруженные отряды исламистов Исмаила Энвер-паши и Ибрагим-бека в Туркестане. 
В 70-е годы, в период правления короля Мухаммеда Дауд-Шаха, СССР был главным торговым контрагентом Афганистана. С его помощью здесь возводились десятки крупных предприятий, призванных сформировать мощный единый индустриальный комплекс страны, прежде считавшейся отсталой аграрной. К этой работе были привлечены тысячи советских специалистов, пользовавшихся особым уважением у простых афганцев. Стоит заметить, что за посягательство на имущество, здоровье, не говоря уже о жизни шурави – в переводе с языка пушту это слово означает «советский» - полагалась смертная казнь. Ни одного такого случая до ввода войск здесь не наблюдалось. И не потому что люди боялись строжайшего запрета, а потому что безмерно уважали своих русских друзей. И никакие «цивилизационные разломы», разделяющие нас, о которых так любят сегодня праздно рассуждать иные западные мудрецы, не были помехой этому всеохватывающему чувству духовного, возможно даже где-то на подсознательном уровне, единения. 
Уже после того, когда война вошла в свое неконтролируемое русло, зверства душманов вызывали у людей, познавших прежнее отношение к себе афганцев, недоумение и досаду. Как же так случилось, что мы в одночасье превратились в злейших врагов? 

*** 
Во время войны наиболее отчетливо, рельефно, если хотите, проявляются две ее нравственные составляющие – героизм и предательство. Причем, героизм всегда как бы является одномерным. Человек в тяжелую минуту, осознавая свою ответственность, скажем, перед своими подчиненными, находит в себе силы, мужество, и жертвует собой ради спасения своих товарищей. Или же, попав в безвыходную ситуацию, не падает духом, сопротивляется до последнего. Изучите биографии всех Героев Советского Союза, получивших Золотые Звезды, за Афган, и вы сами убедитесь, что поступки людей, удостоенных высокого звания, были близки по своей морфологии. Они исходили от высоких чувств, проявляемых в экстремальных состояниях. Что качается предательства, то это явление не такое массовое, поскольку противно подлинной человеческой натуре, но оно может иметь множество ипостасей.
В первой же крупной боевой операции, проведенной на территории Афганистана, имели место факты самопожертвования. В «лишний» день календаря – 29 февраля високосного олимпийского 1980 года два старших сержанта Александр Мироненко и Николай Чепик остались прикрывать отход советской автоколонны, попавшей в засаду, устроенную моджахедами. Чепик был убит в бою, а раненый Мироненко, расстреляв весь боезапас, лег на последнюю гранату, взорвав себя и нескольких подбежавших к нему, истекающему кровью, душманов. Семьям обоих солдат потом потому вручили Золотые Звезды и полагающиеся им в комплекте ордена Ленина. 
Ровно месяц спустя, 29 марта, в схожей ситуации проявил себя настоящим командиром и героем лейтенант первого года службы после окончания военного училища Александр Стовба. Его взвод попал в переделку с душманами, многие погибли. Прикрывать оставшихся в живых бойцов остался он сам. Взрывом «лимонки» ему оторвало обе ступни, но офицер, превозмогая адскую боль, постоянно переползал с места на место, ища более удобную позицию для стрельбы. Уже потерявшего сознание Стовбу бандиты добили штыками. Когда в Москву направили на него представление, тамошние «паркетные шаркальщики» решили, что поскольку войны в Афганистане как бы нет – она официально не объявлена, – а советские воины-интернационалисты выполняют там сугубо мирную миссию, то тогда не стоит и плодить Героев Советского Союза. А то народ, не приведи господь, догадается, чем там занимается наш ограниченный контингент. Геройски погибшего лейтенанта решено было наградить только орденом Ленина. 
Таков был, как уже отмечалось выше, один из уродливых ликов предательства (забвение, беспамятство есть худшая форма предательства, гласит универсальная для многих этносов народная мудрость). О подвиге этих мальчиков долго молчали, как будто и не было ничего. Только три года спустя был снят документальный фильм об Александре Мироненко. В честь него переименовали школу, в которой он учился. Примерно в это же время в советской периодике появились бесхитростные, но искренние стихи 22-летнего украинского армейского поэта Александра Стовбы, ставшие текстами некоторых «афганских» песен. Издательство «Молодая гвардия» выпустило сборник его стихотворений, удостоенный всесоюзной премии Ленинского комсомола за достижения в области литературы. И только десять лет спустя, когда Советский Союз уже агонизировал, в отношении Стовбы справедливость была полностью восстановлена. Первый и последний президент СССР Михаил Горбачев своим указом, наконец, присовокупил к ордену Ленина «звездочку» Героя Советского Союза. 
Но как бы то ни было, мертвые все же сраму не имут. Тем, кто выжил, пройдя через все невзгоды войны, и также потом столкнулся с различными ипостасями предательства, пришлось гораздо тяжелее. Представьте себе, солдат уезжал в Афганистан из одной страны, а вернулся уже совсем в другую, где все обстояло по-иному, была осуществлена грубая подмена нравственных ценностей, дали заметную трещину моральные устои. Да сама цель жизни для большинства переменилась на диаметрально противоположную. На смену патриотическим лозунгам о долге и самопожертвовании пришли призывы к обогащению любой ценой. И, наконец, эта ритуальная фраза, практически застрявшая в устах «перекрасившихся» чиновников, которую они бросали в лицо «афганцам», когда те осмеливались что-то просить: «Я тебя туда не посылал». Блеск и нищета разлагающегося социализма многих из них, честно выполнивших свой долг перед Родиной, сбили тогда с правильного пути, вынудили утратить веру и истинные ценности, толкнули в объятия охватившей, как спрут, все сферы производственной и социальной деятельности, организованной преступности. Трудно было человеку, брошенному государством и обществом на произвол судьбы, но постигнувшему в Афгане нелегкую науку действовать, если того требует ситуация, с позиции силы, удержаться от соблазна применить свои знания и опыт для того, чтобы добыть себе «кусочек счастья». 
Вывод ограниченного контингента из Афганистана происходил одновременно с распадом великой державы. Коммунистические лидеры союзных республик, в одночасье превратившиеся из последовательных интернационалистов в махровых националистов, почувствовали вкус реальной власти, который уже тогда был с привкусом крови, и, желая показать, кто в их «вотчинах» настоящий хозяин, стали подталкивать простых людей к противостоянию. Химеры свободы и независимости ждали своих жертв. Преклонения заслуживают те воины-интернационалисты, кто не ударил в такой ситуации лицом в грязь, не согласился принимать участие в братоубийстве, предполагая, что по ту сторону в окопах может оказаться человек, который, возможно, там, в предгорьях Гиндукуша, спас ему жизнь. Но находились и такие из числа «афганского братства», кто переступил и через это, встав, быть может, не по своей воле, а в силу каких-то форс-мажорных обстоятельств на путь своего «личного» предательства. 
Последствия предательства тяжелы всегда. Касаются они одного человека или же судеб целой страны. Новая кремлевская власть преподавала своим подданным все новые и новые жестокие уроки. В 1992 году ценой очевидной измены в высших дипломатических кругах Афганистан, где было пролито столько нашей (и не только нашей) крови, был потерян для России, как фактор, входящий в ареал ее геополитических интересов. Госсекретарь США Джеймс Бейкер и министр иностранных дел РФ Борис Панкин подписали соглашение о полном прекращении поставок оружия в охваченную гражданской войной страну. Москва, заметим, неукоснительно придерживалась статей этого договора, а Вашингтон продолжал вооружать противостоящие Кабулу военные группировки оппозиционеров. Уже тогда Белый дом делал ставку на талибов – малограмотных учащихся медресе из соседнего Пакистана, отличающихся особой жестокостью и непримиримостью в отношении своих идейных и религиозных противников. 
В результате контролирующий столицу и ее окрестности президент Мухаммед Наджибулла был свергнут (четыре года скрывался на территории миссии ООН в Кабуле, в 1996-м, после того, как ее взяли штурмом талибы, публично был подвергнут смертной казни через повешение). А ведь Наджиб, как его называли в Советском Союзе, сменивший на высшем государственному посту полностью обанкротившуюся просоветскую марионетку Бабрака Кармаля, блестяще подтвердил ошибочность нашего постоянного на протяжении почти десяти лет военного присутствия в Афганистане. Решительная помощь, скорее всего, была необходима только на первичном этапе, потом ответственность за ведение боевых действий, при наличии ответственного политического и военного руководства, которое как раз м олицетворял генерал Наджиб, требовалось переложить на афганские регулярные части. В таком случае для поддержания их боеспособности вполне хватило бы консультаций военных советников да поставок вооружений. 
Наджибулла с помощью советского оружия более трех лет не только выдерживал осаду Кабула, но и постепенно разжимал кольцо вокруг столицы, тесня вооруженные формирования оппозиционеров в горы. Но многоликое предательство проявилось, в конце концов, и в данном случае. В возникшую в результате стремительного советско-американского «дипломатического прорыва» брешь устремилась волна гражданского противостояния, перехлестнула через водные преграды Амударьи, Пянджа и реки Памир, разделяющей два Горных Бадахшана и накрыла весь Таджикистан, докатившись до Ферганской долины на границе Узбекистана и Киргизии. Сколько сил тогда потребовалось той же России, чтобы ее унять. 
Но главным венцом этого предательства стало то, что сегодня мир и демократию в Афганистане обеспечивают американские рейнджеры, коих так испугались кремлевские геронты конца 70-х. 

*** 
Янки принесли многострадальному народу Афганистана «Несокрушимую свободу». Именно так, пафосно и с неким внутренним надрывом, Пентагон назвал операцию по вторжению в эту страну. Предлог, как и в случае с вводом ограниченного контингента советских войск, был выбран самый благовидный – борьба с международным терроризмом в лице его главного «форпоста» Аль-Каиды, боевики которой, согласно официально признанной версии, протаранили на захваченных пассажирских самолетах башни-близнецы Международного торгового центра в Нью-Йорке и здание военного ведомства США в Вашингтоне. 
Американцы, в отличие от наших, сидят сегодня здесь запертые в своих военных лагерях, окруженных тройной линией обороны, крупных рейдов по тылам противника не проводят. И, уж тем более, не строят здесь больницы, детские сады и мечети, предпочитая все разрушать. Чуть что, вызывают авиацию и утюжат с воздуха всех подряд. Прежде, помнится, именно они осуждали Советский Союз за уничтожение в результате авиаударов большого числа мирных жителей. В отношении же самих себя излишней щепетильности не проявляют, когда бомбят, жертв на земле не считают и с протестами властей и возмущенных родственников погибших не считаются. Что не боевой вылет у них, то обязательно конфуз. То в свадьбу сдуру угодят ракетой, то в похоронную процессию. И даже извинений не приносят. С насаждением демократии евро-атлантического типа, провозглашающей главной ценностью человеческую жизнь, такой подход не имеет ничего общего. 
Так что они здесь делают на самом деле? Удерживают стратегический транспортный узел. Возможно, когда-то здесь пройдут нефтяные и газовые трубопроводы, которые транснациональные компании США проложат из Средней Азии к водам Аравийского моря. 
Хайберский проход – жемчужина Среднего Востока, символ здешних мест, указанный во всех туристических путеводителях (найдется ли только в мире такой дурак, который сюда приедет добровольно, исключительно из праздного любопытства). Такое название носит пограничный между Афганистаном и Пакистаном горный перевал на высоте 1030 метров над уровнем мирового океана, который вот уже более полутора веков притягивает к себе геополитиков всех мастей в планетарном масштабе. Сначала, во время упомянутых англо-афганский войн XIX века этот стратегический пункт, соединяющий на дальних подступах Европу и Азию пытались оседлать британские королевские войска. В XX-м его хотел перемахнуть Гитлер, чтобы свести вермахт с войсками японских милитаристов где-то в центре в Китая и потом всей мощью Антикоминтерновского пакта обрушиться на сухопутные границы СССР по всему их периметру. Без малого десять лет в последней четверти прошлого столетия его контролировали советские войска. И вот теперь ту же самую миссию без особого успеха пытаются осуществить янки и их союзники по НАТО. 
Поскольку цель последнего интернационального вторжения в Афганистан самая что ни на есть благая – построить здесь цивилизованное общество западно-демократического типа, то и предназначение Хайберского прохода должно определяется мирными и консолидирующими факторами. Сегодня здесь силой американского и европейского оружия… восстанавливают наиболее оптимальный маршрут Великого шелкового пути. Вот только возят почему-то через перевал не коконы китайского шелкопряда, а оружие, наркотики, человеческие органы для трансплантации, культурные ценности, разворовываемые в некоторых нестабильных странах Центральной и Юго-Восточной Азии, которые потом через «черную афганскую дыру» попадают в руки тех, кого надо. 
Между тем, как когда-то зеленое знамя пророка, оно же по-пуштунски «парчам», не захотело стать красным, не станет оно здесь и звездно-полосатым. Кафиристан и прилегающие к нему территории, населенные пуштунами, таджиками, узбеками, белуджи и другими высокогорными народами, не нуждается в принесенной им на крыльях заокеанских бомбардировщиков «несокрушимой свободе», ибо они уже много веков чувствуют себя абсолютно свободными. Это, говоря лукавым современным языком, «свобода бомжа» – человека, которому ничего не нужно. Большинство горцев Гиндукуша – безнадежные аскеты. Зачастую все их имущество – это глинобитная хижина, практически землянка, несколько дырявых циновок, замусоленный Коран, ну и еще, пожалуй, незначительное поголовье домашней скотины, преимущественно баранов. И как солидный привесок ко всему этому благолепию – автомат Калашникова. В биде, унитазах и джакузи эти гордые люди не нуждаются. Поэтому воевать с ними, покорять, а тем более цивилизовать по чьему-то образу и подобию – занятие зряшное.
Категория: Публицистика | Просмотров: 755 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]