"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2017 » Август » 1 » Записки Афганистанца
05:00
Записки Афганистанца
Игорь Исетский

Записки Афганистанца,
ч. 1 Стройка, комбат Лебедь


 

На фото: я со своим дядькой, после службы окрестившим меня Афганистанцем, (детские годы);Ниже: я в учебке.

1. Стройка, весёлый комбат Лебедь и – в путь!
     
     «Афганистанцем» меня стал называть мой дядя Владислав Игоревич, когда я возвратился со службы из ДРА. Как я очутился в той стране, как служил и как ехал домой – об этом мои записки.

     О вводе Советским Союзом ограниченного контингента войск в ДРА было объявлено в конце декабря 1979-го года. В то время я после окончания «учебки» войск связи служил в Свердловске. И здесь, на Урале, казалось что Афганистан находится в недосягаемой дали. Помню, стояли крепкие морозы, а нам приходилось допоздна вкалывать на строительстве боксов для автомобилей. Ещё в «учебке» я больше морально, чем физически устал от нескончаемых строительных работ. Мы и на занятия толком не ходили. Нас постоянно увозили за город, где велось строительство на объекте воинской части. Так мы и учились: стали неплохими малярами, штукатурами… 
     
     Кто кем. А вот свою воинскую специальность мастера по ремонту радиостанций я не освоил в полной мере, хотя в моём военном билете стоит оценка «отлично» за окончание учебного подразделения.  
 
    Экзамены сдавали очень интересно: сказал несколько слов по билету – получи высшую оценку. Такая же оценка автоматически выставлялась отсутствующим курсантам по причине несения службы в наряде. Это считалось святым и вместо того, чтобы проэкзаменовать бойцов в другой день, им заочно ставили высший балл. 
     
     В общем, армейская показуха коснулась всех с первых дней. Но должен заметить: нас ещё неплохо обучили маршировать. Строевой подготовке времени в «учебке» уделялось достаточно. У нас ведь нередко проводились строевые смотры, на которых присутствовало высшее военное руководство Уральского военного округа.

     Я надеялся, что вся эта стройка и муштра прекратятся с окончанием учебного подразделения. Да не тут-то было. Для дальнейшего прохождения службы я был направлен в один из военных городков Свердловска. Ходили по городку, понятно, строем, зато работали ещё больше, чем в период обучения.   

     При всем моем уважении к строительным войскам призывался я не в них и совсем иначе видел свою военную дорогу. А на новом месте службы мы работали до позднего вечера. Всё строили, строили…

     Одно развлечение было у солдат – утренние разводы, проводимые командиром батальона майором Лебедем (не Александром Ивановичем, однофамильцем). Народ стоит перед комбатом, а тот, как артист разговорного жанра, что-нибудь говорит. В основном, по делу, но в необычной форме. 

     Например, увидел майор накануне, что солдат ремонтировал автомобиль, лёжа под ним. Автомобиль стоял на домкратах, и находиться под ним без дополнительной страховки категорически запрещено. 

     Вот как рассказал об этом комбат дурашливым голосом: «Я наклонился к  солдатику и спрашиваю: «Ты бабушку уже имел?» Нет, говорит. Так что же ты тогда под машину залез, интересуюсь? А как рухнет она с домкратов, что я потом твоим родителям скажу? 

     Как же так, вы совсем не бережёте себя. Ведь такие молоденькие. Многие ещё не бывали в женской... Нет, не бане. Эх, вы». 

     Таким образом комбат разъяснял необходимость соблюдения техники безопасности, а под "бабушкой" в своей речи он имел в виду, конечно, девушку. Майор так шутил и говорил другими, матерными словами.
     
     Вообще, я заметил, наш комбат часто оперировал тем, что беречь себя надо прежде всего потому, что многие ещё не узнали женской ласки в полной мере.

     Непорядка Лебедь не допускал ни в каких сферах деятельности. Однажды я видел, как комбат подозвал к себе офицера-финансиста и строго спросил: «Тебе сейчас в морду дать или потом? Ты почему двум офицерам жалованье задерживаешь?» 

     Несколько солдат подошло к майору и кто-то произнёс: «И нам деньги не выдали». Тогда командир говорит лейтенанту "финансовых войск: «Ну вот, видишь? Мы сейчас тебя с ребятами так измолотим». 

     Говорил майор без злобы, но твёрдо.  

     В январе 1980-го года мы днём вкалывали, а вечером, после ужина, случалось,  разгружали машины с щебнем или песком. В очередной раз после ужина, сбрасывая щебёнку из кузова автомобиля, я услышал, что кто-то зовёт меня. 

     Оказалось, из казармы примчался командир отделения Вовка Акеньшин. Я спрыгнул на землю и подошёл к сержанту.

     - Что случилось, Володя?
     - Нас с тобой срочно вызывают в штаб. Давай, рванули.
     - Зачем? - спросил я на бегу.
     - Похоже, в Афганистан направят.

     Несколько дней назад было объявлено о вводе Советским Союзом войск в Демократическую Республику Афганистан для оказания интернациональной помощи афганскому народу. 
     
     Что это за помощь и так ли уж она нужна афганцам – об этом мы тогда не задумывались.

     Я на секунду остановился от нахлынувшей радости. «Неужели конец проклятой стройке? - подумалось мне. - Наконец, я получу в руки оружие, а не лопату. Только бы Вовка ничего не перепутал. Только бы попасть в Афганистан. Вот где служба!».

     А что ещё мог думать юноша, с младых ногтей воспитанный в духе патриотизма?

     Тем же вечером несколько машин с бойцами из дивизии увезли в некий населенный пункт, в другую воинскую часть, где нас с неделю укомплектовывали. 

     Выражалось это в проведении ежедневных смотров начальством. Если у кого-то что-то из обмундирования выглядело не новым, такая вещь немедленно заменялась. Все же за границу едем. Особое внимание уделялось парадной форме. Кто знал, что в горах Афганистана она не пригодится ни разу? 
     
     В день отъезда в дальние края бойцов доставили в дивизию. Состоялся краткий митинг, после которого колонна машин под марш "Прощание славянки", исполняемый дивизионным духовым оркестром на приличном уральском морозе, направилась к поезду. Помню, какая-то старушка, глядя на отъезжающие автомобили, осеняла нас крестным знамением. 

     Меня это удивило: не на войну же едем, а для оказания помощи…
   
     Старый, умудрённый нелёгкой жизнью человек нутром чувствовал: не все вернутся оттуда.
     Мы же находились в состоянии эйфории: неплохо отдохнули в чужой части, а сейчас и вовсе за границу бесплатно сгоняем. Да ещё в какую, на Восток! Тогда далеко не каждый мог и страны социалистического содружества посетить. А тут вон куда едем. Будет, о чём вспомнить. Конечно, как и каждому отслужившему. Но всё же с какими-то невероятными особенностями. Никто ведь не догадывался, что нас везут на войну. И даже офицеры не знали, что в Афганистане полным ходом идут боевые действия с первого дня ввода туда наших войск.

     

ч. 2 Вакханалия в Термезе

2. Вакханалия в Термезе – и снова в путь.


       На фото: с родителями (до Афгана совсем немного).

В обычные пассажирские вагоны спецпоезда нас посадили вдали от города, и мы двинули на восток. Состав направлялся в город Термез, приграничный с Афганистаном. По пути иногда рядом оказывались другие поезда с солдатами. Мы писали на бумажках, откуда едем и прикладывали листки к стеклу. Таким же образом получали ответ. В ДРА ехали солдаты со всего Союза и даже из наших зарубежных групп войск. На станциях, где приходилось останавливаться для пополнения припасов, нас загоняли на дальние пути, и объявляли как туристический поезд. Это всех веселило.

С интересом мы наблюдали, как зима исчезает на глазах. Снега за окном становилось всё меньше. Затем он пропал совсем.
Прибыли в Термез. У вокзала в ожидании транспорта, который должен был нас доставить на место временной стоянки, познакомились с военнослужащими, вызванными для переподготовки, так называемыми «партизанами».

Они возвращались из Афганистана. Это были жители близлежащих республик. Их призвали на период постепенного ввода войск. Сразу ведь невозможно ввести регулярные части в необходимом количестве. От «партизан» мы и узнали, что в ДРА полным ходом идёт война. Немало потерь с нашей стороны. Помню, как один из «партизан», полный, усатый мужчина, задумчиво произнес, глядя на нас: «Можно сказать, ну, вам просто не повезло, ребята».

А в средствах массовой информации боевые действия по-прежнему называли интернациональной помощью.

В Термезе мы расположились в производственных помещениях воинской части, ушедшей в Афганистан. Казармы заняли до нас. На следующий день нашу часть, сформированную на период следования поездом, выстроили на плацу и прибывшие из ДРА «покупатели» (офицеры боевых частей) стали отбирать для себя солдат.
Меня зачислили в соответствии с воинской специальностью в ремонтно-восстановительный батальон (рембат).

Представителем батальона, в который определили меня, являлся капитан Ключник. У него было лицо не высыпающегося человека. Капитан сообщил, как только настанет лётная погода, так и переместимся в Афганистан.

Семь дней мы ждали, пока просветлеет небо. Жили в тех же неприспособленных для этой цели помещениях. Благо, у каждого имелись с собой матрас, подушка и одеяло. Вещи бросили на бетонный пол. Спали, естественно, не раздеваясь. А днём мы оставались практически предоставленными самим себе. Нет, утром и вечером перекличка личного состава производилась. Некоторых даже забирали на работы, а остальные шатались по территории части и окрестностям.

Наш капитан, ранее служивший в Термезе, только предупредил, чтобы далеко не заходили. Можно попасть в неприятную ситуацию. В лучшем случае патруль заберёт на «губу» (гауптвахту), в худшем – есть шанс лишиться жизни уже здесь: русских солдат в этих краях не жалуют. Но в это мало верилось. Мы тогда и слыхом не слыхивали о национализме и мусульманском экстремизме в СССР. Знали лишь про интернационализм и к словам капитана отнеслись скептически. А зря. Один солдатик из батальона был обнаружен мёртвым на окраине Термеза.

Сколько-то человек забирали на гауптвахту, но их быстро отпускали, узнав, куда они следуют в ближайшие дни.
Москвич Игорь Иванов и ещё один парень совершили побег с "губы", перелезли через кирпичный забор. А по ним вёл прицельный огонь солдат-партизан. Кирпичной крошкой парням посекло лица.

Прибежали к ночи, возбуждённые.

Один беглец рассказал, что у него нашли листовку антисоветского содержания. Он её ещё в прежней части нашёл, кто-то подсунул Таскал, дурень, при себе из интереса. Его первым делом сразу же отвели к особисту. И он понял - близится конец свободе. Выход один - побег.

За компанию с ним рванул Иванов. Дерзкий парень. У него листовок не нашли, но за независимое поведение разбили голову рукояткой пистолета.

Ох, как эти ребята ждали убытия в Афган...

Из того времени запомнилось, что вино (обыкновенная «Чашма») на родине изготовителя стоило заметно дешевле, а вкус имело не хуже, чем у марочного.

В воздухе витал дух анархизма…

Напротив части находился винный магазин. Видя, что солдаты, никого не страшась, покупает там спиртное и распивают в месте временного содержания, мы с сослуживцем по учебке Колей Старостиным, достав из своих карманов все имеющиеся деньги, решили тоже выпить. Дошли до магазина. Взяли две бутылки вина и подошли к кассе. Мужчина, стоящий рядом, работник торговой точки, что-то строго сказал нам. Понятно, он напрашивался на "чаевые". Я сказал, сдачу мы не попросим. Мужик мгновенно стал добродушным. Копеечек пятьдесят получил с кассиром на пару и доволен. Мелочные торговцы. Противно вспоминать их.

С вином вернулись в своё помещение. Я сразу заметил: пропал мой вещевой мешок. Но Николай сказал: "Потом поищем. Кому он нужен? А пока расслабимся. Когда ещё придётся?"

Предложили выпить с нами солдату из роты. В Термезе по углам не кучковались. Кто-то приносил выпивку. Угощались, как правило, все, находящиеся в помещении.
К нам тут же подскочил противный мальчонка из "молодых" Саро Кочарян. Он общался лишь с земляками. С нами даже не познакомился. А тут, надо же, в компанию просится. Я сказал: "Везёт тебе. Пару месяцев служишь, а тебе старшие вино наливают". Тщедушное существо заулыбалось, закивало головушкой. В Афгане Кочарян с самого начала закосит под сердечника. А в Термезе он всегда протягивал свою ручонку с кружкой. И все плескали тщедушному солдатику. Ему бы мороженое есть. С виду как ребёнок. Но глаза злые. Постоянно недовольный ворчит в своём углу.

Мешок без моих вещей и личных принадлежностей нашёл Коля Старостин за гаражом. Украли почти всё. Даже парадную форму. Кому она понадобилась? Сейчас понимаю: вещи, скорее всего, обменяли на то же вино. С парадки содрать знаки различия - и вот вам неплохой костюм из приличной ткани (в годы всеобщего дефицита).

Через день я заметил свою зубную пасту у Кочаряна. Новенький большой тюбик, произведённый в Свердловске. Хилый гадёныш оставил себе самое необходимое. И свою шариковую ручку я видел у Саро. Но на похищенном не написано, что это моё. Я не стал ничего говорить Кочаряну, хотя надо было прижать его в тёмном уголочке. Он бы и признался. Но я подумал: хрен с ним. Получит он своё наказание когда-нибудь. Не я, так другой начистит ему рыло, когда схватит за руку. Самой настоящей крысой оказался Саро. И в дальнейшем не раз он подтвердит личную принадлежность к классу грызунов.

Воину, отбывающему в ДРА, перед вылетом вручали патроны для снаряжения 4-х автоматных магазинов и 2 гранаты. Оружие у каждого было при себе. Когда настал наш черед отправляться за кордон, бойцы получили патронов только на 2 магазина. Гранат не дали совсем. Кто-то сказал, что с боеприпасами начались перебои.

Часть батальона вылетела в Афганистан в один день, остальные (я в их числе) – на следующий.

Я летел впервые. Очень хотелось взглянуть с неба на землю. Но сидели мы на длинных деревянных лавках, расположенных вдоль салона. Иллюминаторы же находились высоко.

Один солдатик, видимо, тоже ранее не летавший на воздушном транспорте, решил добраться до кругленького окошка. Только встал ногами на лавку, как по громкой связи раздался суровый оклик:

- Ты куда прёшь, так тебя-растак?!

В общем, хорошо приложил матом стрелок-радист, который из своей кабины в хвосте самолёта видел весь салон.

Присутствующие заржали, а боец, неловко улыбаясь, вернулся на место.

Наш «Антей» приземлился в Баграме. Солдаты высыпали на лётное поле, а самолёт тут же заполнили «партизаны», отлетавшие в Союз. До этого у нас происходило нечто вроде братания, в ходе которого немолодые бойцы охотно менялись с нами деталью автомата, наворачивающуюся на конец ствола – компенсатором. Мы отдавали более устаревшую модель компенсатора, получив взамен новейшую, с косым- срезом.

Ох, и радовались отлетающие на Родину, что и понятно. Нам же предстояло еще на автомобилях добираться до своей части под Кабул. Это, если мне не изменяет память, километров 60-80 пути.

К месту дислокации прибыли благополучно уже затемно. С удивлением смотрели на небо, расчерчиваемое трассирующими пулями и сигнальными ракетами. Батальон выстроили полным составом и объявили шокирующую весть…

Записки Афганистанца ч 3
Первая потеря. Про Аксёна




На фото: командир отдельного батальона, майор Маркин Николай Кузьмич (фото первых лет службы).

3. Первая потеря, первые выстрелы, сержант Аксёнов.
     
     Оказалось, наш комбат, узнав, что мы по какой-то причине сели в Баграмском аэропорту, а не в Кабуле, поехал нам навстречу со своим водителем-«партизаном» на «уазике». 

     В дороге автомобиль обстреляли басмачи (именно так первоначально называли душманов). Водитель пытался прорваться вперёд, уйти от врагов. Комбат вёл огонь через окно дверцы и сам оказался хорошей мишенью. А куда он мог укрыться? Отстреливался, пока его не сразили. Умер сразу. Несколько пуль попали в голову. 
     
     Его водитель, сам раненый, видя, что командиру ничем не помочь, схватил его и свой автоматы и затаился недалеко от дороги. Оттуда  наблюдал, как четверо бородачей подошли к машине, посмотрели на тело комбата и ушли. 
     
     Говорили, комбат был строгий, но справедливый человек. Его уважали. Звали командира батальона Маркин Николай Кузьмич.
  
     На ночь все разместились по разным палаткам. Внутри очень сыро. Палатки-то устанавливались на мёрзлую землю, которая и начала оттаивать от тепла печек-буржуек. 

     Где-то поблизости периодически раздавались автоматные очереди. Казалось, враги прут со всех сторон, а на самом деле стреляли часовые, отпугивая рыскающих поблизости шакалов. 

     Позже один пост действительно обстреляли. В палатку влетел сержант Аксёнов (Аксён) (родом из Новосибирска, как я запомнил) и стал орать, чтобы срочно поднялось пятеро добровольцев на усиление охраны. При этом он уточнил с гонором: «Молодым (то есть прибывшим днём позже его)  продолжать отдых».
 
     Сержанта того я запомнил по Термезу. Он был с моего призыва, а «косил» под старика. Носил танковую куртку, а вместо шапки, положенной в зимнее время – фуражку. 

     Короче, любил выпендриться, и некоторые его действия всерьёз не принимали. Вот и сейчас кто-то лениво посоветовал Аксёну убавить громкость, на что младший командир среагировал в свойственной ему манере: «Я сейчас, кажется, всажу кому-то очередь в бочину!» 

     Всё же пятёрка добровольцев нашлась, и крикуна-сержанта до утра не было слышно. В дальнейшем оказалось, что он не только кричать мастер. 

     Аксёнова из-за постоянных стычек с начальством перевели служить в мотострелковую часть. Штрафбатов в Афгане не существовало, и особо провинившихся в некоторых случаях отправляли для пополнения частей, несущих большие потери, то есть «на пушечное мясо».
     
     Через некоторое время после отправки строптивого сержанта в пехоту, я увидел его физиономию на доске почёта в штабе дивизии, где оказался по служебной надобности. 

     На груди Аксёна красовалась боевая медаль. Что и говорить: трусом он не был, совался и туда, куда не просили. А ещё через несколько месяцев до нашей части докатилась весть, что Аксёнов погиб в одном из боёв. 

     Мы тогда поговорили о нём, жалели, конечно.


  Продолжение 
Категория: Проза | Просмотров: 376 | Добавил: NIKITA
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]