"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2015 » Июль » 13 » Записки очевидца
05:10
Записки очевидца
  Полковник в отставке Шахназарян А.Е     



                                                                             Память моя… Афганистан             
                                                  (Из  жизни обычного советского офицера)
        Это повествование не о причинах и следствиях гражданской войны в Афганистане с участием ограниченного контингента советских войск. Об этой трагической странице в жизни двух стран до сих пор спорят и, на мой взгляд, никогда не придут к истине политологи различного уровня во всех странах мира, имеющих отношение к этой войне.  Нет, речь пойдет о реальных событиях, очевидцем которых стал ваш покорный слуга.  Может, кому то не понравится видение происходящего моими глазами, но надеюсь, что этот рассказ станет той ступенькой, встав на которую всколыхнутся в памяти участников тех, уже далеких событий, их собственные ощущения, в мирное время оказавшихся в центре полномасштабных боевых действий в далекой и жаркой стране.
                 Жизнь офицера в СССР, как и в любой армии мира, всегда полна неожиданными предложениями и перемещениями по военной службе. Конечно, всегда можно было найти причину и не поехать к новому месту службы,  обустраивая свое семейное гнездышко. Но тогда терялся смысл поступления молодого человека в военное училище. Ведь подавляющая масса молодых людей шла в военные учебные заведения для того, чтобы пополнить офицерский корпус Великой страны, выбрав одну из самых почетных профессий – Родину защищать.
Не знаю, повезло мне или по какой-то другой причине, но на моем пути становления как офицера, большей частью встречались люди честно и беззаветно выполняющие свой воинский Долг. Особое влияние на меня оказали командиры и начальники, с которыми мне посчастливилось проходить службу в самом начале моей военной карьеры.
Прежде всего, я благодарен полковнику Русину Николаю Алексеевичу, в 1970 году командиру 116 отдельного узла правительственной связи в п.г.т. Кодыма Одесской области. Этот невысокий, коренастый офицер никогда не повышал голоса на подчиненных, но ослушаться его было невозможно. В его словах чувствовалась такая внутренняя сила и убежденность, что ты понимал, если командир говорил, что надо сделать что-то, то надо не только сделать, а сделать еще и хорошо! В эти годы в войсках бил внедрен принцип наставничества опытных руководителей над молодыми офицерами, и я благодарен судьбе, что именно командир части стал моим наставником и примером руководителя большого воинского коллектива.
Полковнику Бакину Владимиру Ивановичу, в то время еще капитану, заместителю начальника политотдела этого же узла, прибывшему в часть из Военно-политической Академии им. В.И.Ленина. Который научил меня азам практической работы по воспитанию солдат и сержантов, дал понимание военной эстетики при оформлении наглядной агитации.
Подполковнику Сурикову Александру Николаевичу, начальнику политотдела 53 полка правительственной связи в Южной группе войск. Фронтовик, знающий цену человеческой жизни, спокойный и вдумчивый, он научил меня заботиться о солдате и внимательно относиться к нуждам подчиненных. Научил меня кропотливому анализу своей деятельности и устранению недостатков в работе.
Я благодарен многим другим старшим товарищам, которые, своим примером отношения к Делу, знанием жизни и терпением, из молодого, свободолюбивого и строптивого молодого человека в военной форме, буквально «сделали» настоящего офицера. И ко времени назначения меня на новое место службы в должность начальника политического отдела воинской части в Афганистане, за моей спиной были годы работы с людьми, давшими мне драгоценный опыт воспитательной работы в воинских коллективах. Благодаря этому опыту, мне удалось продолжить и умножить принципы и методы работы, заложенные моими предшественниками и после Афганистана пойти дальше по служебной лестнице.
Опустим подготовку к отъезду, сдачу дел и должности, прощание с частью, друзьями и сослуживцами в                  г. Уссурийске. Но именно тогда я впервые почувствовал, как что-то изменилось вокруг. Уже в гарнизонной поликлинике, где необходимо  было пройти медицинское освидетельствование, персонал и случайные свидетели, которым становилось известным, что меня направляют «в жаркие страны», смотрели на меня совсем другими глазами. Кто с повышенным вниманием, кто с усмешкой, но подавляющее большинство с интересом. И в их глазах читалось:
— А зачем ты едешь туда? Ты же мог отказаться! Хочешь быть лучшим?
Представляю, каково было бы их удивление, если бы они узнали, что в эту страну я поехал по собственному желанию. И потому, сначала  это повышенное внимание вызывало смущение, затем недоумение — ну почему они так? А потом стало вызывать раздражение. Мне хотелось скорее закончить формальности по сдаче дел и должности в полку и выехать в действующую Армию.
Перелет. . .
Большой белый лайнер начал снижение. Приятный голос стюардессы известил, что через несколько минут самолет прибывает в аэропорт города Ташкента. Меня охватывало все большее волнение, так как с этим городом было связано моё детство. В нем несколько лет жила наша семья: мой отец был начальником цикла училища МГБ, дислоцированного в этом городе. Там же в 1954 году меня отдали в первый класс семнадцатой, бывшей женской школы (с этого года девочки и мальчики снова стали учиться вместе). В памяти отрывками возникали виды городских улиц, особенно старого города со знаменитым восточным базаром… Строительство парка с водопадом на месте огромного пустыря на окраине города… Величавое здание завода шампанских вин… Старая крепость, переоборудованная в военные склады, на противоположном от нашего дома, берегу, протекающей в черте города реки Чирчик… Все это ожило в моей памяти. И мне очень хотелось увидеть новый Ташкент, восстановленный после страшного землетрясения в апреле 1966 года.
Из иллюминатора моему взгляду открылась картина приближающихся гор с очагами зелени и ровные квадраты полей, с какими-то сельскохозяйственными культурами. Но пока самолет зашел на посадку, пока прошли формальности в аэропорту, на город резко упали сумерки, и сразу наступила ночь, как бывает только на Юге страны.
В здании аэропорта меня ждал высокий стройный офицер Оперативной группы УПС КГБ в Среднеазиатском военном округе, капитан Вячеслав Давыдович (В начале девяностых уже полковник, командир строительной бригады ФАПСИ в Москве).  В первом часу ночи юркий зеленый УАЗик привез нас на пересыльный пункт военного аэродрома Тузель.
Зарегистрировавшись у дежурного по пересыльному пункту и получив «койко-место» для отдыха, мы отправились  искать указанное помещение. Пройдя по длинному и довольно темному коридору, мы попали в большую комнату с низким потолком, в которой двумя рядами, близко друг это к другу стояли полтора десятка коек заправленные синими одеялами.  Другой мебели в комнате не было. По сложившейся практике, на тузельской «пересылке» солдаты, сержанты и офицеры по несколько дней ждали очереди на самолет в Кабул. За это время им делались необходимые прививки и другие медицинские профилактические мероприятия. Я же «рвался» в часть и от перспективы пребывания в течение нескольких дней на «пересылке» мне стало немножечко грустно.
— А нельзя ли решить вопрос, чтобы я улетел уже сегодня утром? – спросил я Вячеслава.
Он, как будто ожидал этого вопроса, улыбнулся и сказал:
— Давайте попробуем.
Мы снова пошли темным коридором, и зашли в небольшое помещение, где на койках, почему-то не раздеваясь, спали несколько человек. Подойдя к одному из них, белокурому крепкому парню, Вячеслав разбудил его. Они поздоровались за руку и Давыдович сказал:
— Витя, посмотри на этого майора и запомни его. Утром ему надо улететь в Кабул.
Молодой человек  внимательно посмотрел на меня, кивнул и сказал:
— Будьте утром недалеко от стойки регистрации, я позову Вас.
Голова парня снова упала на подушку и, как мне показалось, он мгновенно заснул. Возвращаясь к моему «койко-месту», я думал о разговоре Давидовича с солдатиком, и в моей душе появилось опасение — запомнил ли меня в полумраке комнаты Витя, узнает ли в толпе военнослужащих, жаждущих улететь в Кабул?  У дверей комнаты мы с Вячеславом попрощались, и он уехал домой. Часы показывали второй час ночи.
Уже лежа без сна в постели, я мысленно «прокручивал» события последнего времени. Не верилось, что еще сутки назад я улетал с Дальнего Востока, где прошли семь с половиной лет нелегкой службы в 15 полку правительственной связи. Постепенно мысли переключились на утро.
— Удастся ли улететь сегодня? Как пройдет перелет? Как меня встретит афганская действительность, но самое главное —  как меня примут  в части?
С этими тревожными мыслями сон незаметно сморил меня, отдав мое тело в объятия крылатого старца Морфея…
***
Около шести часов утра второго июля 1984 года, мне удалось протиснуться в комнатку регистрации на рейсы в Кабул. Главным лицом за стойкой регистрации был белокурый ефрейтор, к которому ночью водил меня Давыдович. Народ нависал над стойкой. Каждый желал скорее оказаться в числе «счастливчиков» жаждущих попасть на войну, скорее испытать себя и судьбу, твердо веря, что именно с ним ничего плохого случиться не может. Только малая часть из них что-то слышала о «Грузе 200», а подавляющее большинство вообще не знало,  что это такое. Пройдет немного времени, и все эти люди на себе испытают все ужасы афганской войны, воочию став свидетелями отправки в Союз этого страшного груза.
В какой-то момент ефрейтор поднял голову от документов и внимательно посмотрел на толпившихся вокруг людей. Наши взгляды встретились. Я чуть заметно кивнул. Через несколько минут ефрейтор снова поднял глаза и сквозь гул голосов громко сказал:
— Товарищ майор, подойдите, пожалуйста!
Под неодобрительные возгласы стоявших военнослужащих, я протиснулся к стойке. Через три минуты, довольный, что удалось зарегистрироваться, я двигался в сторону небольшого помещения для прохождения таможенного досмотра, где постепенно собирались «счастливчики» попавшие на очередной рейс.
Естественно, кроме спиртного у пассажиров ничего запрещенного к перевозу не было. Вернее не самого спиртного, а его количества. Хотя на развешенных в помещении таможни плакатах крупным шрифтом было написано, сколько и каких спиртных напитков можно провозить через границу, на это мало кто обращал внимание, и «лишние» литры отбирались безжалостно. В смене, состоявшей сплошь из узбеков, я попал к единственному русскому таможеннику. Не знаю, чем были вызваны ко мне его симпатии, но  узнав, что я лечу в первый раз, таможенник, пожурив меня за лишний литр водки, поставил  на документах все необходимые печати, и я прошел на посадку.
Только в самолете, когда уже были запущены двигатели, я отчетливо осознал —  ВСЕ!
Жребий брошен, Рубикон перейден!
Назад пути нет!
Только вперед, в новую незнакомую и опасную жизнь. Но что может быть для мужчины достойнее, чем испытать себя опасностью, встав на «военную тропу», как пел известный советский бард.
Самолет набрал высоту, и в иллюминаторе появилась однообразная картина горных вершин Зеравшанского хребта покрытого вечными снегами. Старенький военно-транспортный АН-24, надрывно гудя моторами, приближался к главной горной системе Афганистана – Гиндукуш. Его вершины проплывали, казалось, в непосредственной близости под фюзеляжем самолета. Примерно через два часа полета, дрожащий от напряжения воздушный тихоход лег на крыло, и, делая круги над аэродромом, отстреливая при этом тепловые ракеты, стал медленно снижаться. Вскоре, пробежав недолго по взлетной полосе, самолет встал. Летчики заглушили двигатели. Наступила звенящая тревожная тишина. В салоне стала подниматься температура, но медленно открылась рампа, и, подхватив свою нехитрую кладь, мы поспешили на выжженную солнцем афганскую землю.
Горячий воздух обдал меня. Спина под форменным кителем стала мокрой. Я с интересом оглядел незнакомый пейзаж кабульского международного аэропорта. Но как-то не вязалось то, что было передо мной, со словом «международный»! Это слово всегда ассоциировалось с серебристыми лайнерами и разношерстной толпой ждущих своего рейса пассажиров; со множеством людей, говорящих на разных языках, коротающих время ожидания в многочисленных кафе, бистро, ресторанчиках и других заведениях быстрого питания. Нет, ничего подобного здесь не было. На летном поле стояли несколько военных самолетов с красными звездами на хвостах, да около десятка вертолетов. Звено боевых вертолетов Ми-24, в простонародье «Щука», барражировало по периметру аэропорта, обеспечивая безопасность взлета и посадки бортов.
Летное поле окружал хлипкий забор из колючей проволоки с редкими будками КПП и шлагбаумами. Рядом с забором, окруженное танками и БТРами, виднелось антенное поле узла связи, за которым начинался унылый пейзаж пыльного предгорья с редкими чахлыми деревцами. Какие-то строения, между которыми сновали смуглые люди в незнакомой военной форме. От двухэтажного центрального здания аэропорта уходила узкая лента шоссе к видневшейся  невдалеке окраине Кабула.
Но особое впечатление на меня произвел воздух! Да, именно воздух! Как мне показалось, и это чувство не покидало меня всю службу в Афганистане, воздух имел сложную структуру. Казалось бы, на высоте более 1800 метров над уровнем моря он должен быть свежим, чистым и прохладным. Но в воздухе явно чувствовалась примесь пыли, горячая вязкость и неуловимая опасность, исходящая от окружавших аэродром гор и строений у их подножья, вызывающая в глубине души смутную и необъяснимую тревогу. Потом это чувство пройдет, а зря! В условиях постоянной опасности у человека притупляется чувство самосохранения, и он начинает пренебрегать им, что приводит к беспечности. За это многие наши соотечественники заплатили своими жизнями. К сожалению, не миновала эта печальная участь и нашу часть.
   «Борт» на Ташкент

Среди немногочисленных встречающих прямо на летном поле людей я заметил знакомую коренастую фигуру подполковника в полевой форме одежды. Меня встречал Владимир Иванович Каленич, которого я приехал менять. Широко улыбаясь, он что-то крикнул мне, но в гуле голосов вокруг, я ничего не расслышал. Его радость можно было понять. Из-за того, что мой сын сдавал выпускные экзамены в школе, Володя Каленич несколько долгих «лишних» месяцев ждал своего «сменщика». Мы поздоровались, обнялись коротко, и пошли к машине.
Через несколько минут военный УАЗик несся по улицам Кабула. Ехать надо было через весь город, пересекая его с Северо-востока на Юго-запад 
 

 Разговаривая с Каленичем, я с интересом наблюдал за жизнью фронтового города. Вдоль дороги тянулись одноэтажные глиняные здания с плоскими крышами. Под ветхими навесами, подпертыми высохшими тонкими и кривыми стволами каких-то деревьев, пятнами выделялись развешенные ткани неярких цветов — в основном, синих и голубых. Под навесами на низких стульчиках сидели мужчины неопределенного возраста, перед которыми стояли  подносы с виноградом и какими-то другими фруктами. Прямо на земле высились горки овощей.
Что это? – Спросил я у Каленича.
— Торгуют. – Ответил он. — Фруктами, тканями и всякой всячиной.
А напротив почти каждого дома, прямо на асфальте лежали ковры различных цветов и размеров, по которым ездили машины. Оказывается, чтобы домотканые ковры не были сильно жесткими, их расстилали на асфальте и машины «доводили» изделия до нужной кондиции.
Бросалось в глаза большое количество военных постов афганцев на дорогах города. И, вообще, на фоне разношерстной толпы в национальных одеждах выделялось много вооруженных людей в форме афганской армии.           И повсюду — на крышах, под навесами, на обочине — что-то делали множество босоногих, грязных мальчишек, с прямым и дерзким взглядом.
Постепенно шоссе расширилось. Дома стали выше. На перекрестках появились постовые в форме серого цвета, белых фуражках, белых ремнях с портупеей и белых перчатках. Жезлов у постовых не было, и они регулировали движение руками, проявляя при этом выдумку и сноровку. И водители их понимали!
Я старался запомнить каждую деталь жизни города, так непохожего на наши азиатские города.  Но вот шоссе стало шире, людей стало много меньше, а по сторонам появились красивые ровные заборы, за которыми буйно росла зелень, и виднелись крыши домов. Это был квартал посольств, аккредитованных в Афганистане. Слева появился высокий длинный забор и просторная проходная. За забором виднелись несколько пятиэтажных домов,  утопающих в зелени. Это было Посольство СССР! И если посольства других стран, охранялись силами царандоя (афганская народная милиция), то наше посольство охраняли советские пограничники, которые, как мне стало известно позже, на партийном учете состояли в политотделе нашей части.

Читать далее»
Категория: Проза | Просмотров: 732 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]