"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2017 » Август » 12 » Как мы заболели вторжением в Афганистан

06:22
Как мы заболели вторжением в Афганистан
Автор: Владимир Снегирев ...
«Вирус "А". Как мы заболели вторжением в Афганистан»

Предисловие
Про войну в Афганистане с участием советских солдат написаны сотни книг: мемуары, исторические расследования, хроники отдельных частей и соединений, произведения в жанре художественной прозы и поэзии, очерки журнали-сгов… Можно сказать, что эта тема, если и не закрыта совсем, то достаточно хорошо освоена.
Но что предшествовало вторжению? Кем и как принималось решение о вводе наших войск в соседнюю страну? Что послужило основанием для принятия такого решения? Кто выступал против и за кем осталось решающее слово? И что это за мистическая страна такая — Афганистан, куда с маниакальной последовательностью, словно в капкан, попадают крупнейшие мировые державы? В XIX веке и начале прошлого века это были британцы, в 80-х годах минувшего столетия — наши соотечественники, теперь — американцы с их союзниками.
Нищий и невероятно отсталый Афганистан, как ни странно, больше, чем обыкновенная страна. Благодаря своему стратегически выгодному расположению в самом центре Азии он всегда был и будет в перекрестии прицелов не только ближайших соседей. Но горе тому, кто в надежде на легкую добычу является сюда с оружием в руках: босые, неграмотные афганцы неизменно хоронят эти надежды, заставляют повернуть вспять армады танков, стратегических бомбардировщиков и похожих на инопланетян чужих солдат.
Понять Афганистан — значит заглянуть в свое будущее.
Осознать то, что происходило и происходит там — значит избежать многих жертв.
Один из ключевых моментов в новейшей истории Афганистана относится к периоду с 27 апреля 1978 года, когда в Кабуле произошла так называемая Апрельская революция и власть захватила левая Народно-демократическая партия, до 27 декабря 1979 года, когда советский спецназ, повинуясь «интернациональному долгу», уничтожил одного из ярких лидеров этой партии, а на его место поставил другого лидера этой партии. Эти двадцать месяцев — ключ к разгадке и объяснению многих событий и процессов, происходящих на Среднем Востоке.
Кровавый переворот в апреле, в ходе которого революционеры убили президента Мохаммада Дауда, его семью, близких и соратников, стал первым звеном в цепи последовавших затем заговоров, интриг, новых убийств. Именно Апрельская революция, с одной стороны, предотвратила наступление исламских фундаменталистов и захват ими власти, а с другой, способствовала их консолидации и впоследствии — их широкой поддержке странами Запада и Востока. Именно Апрельская революция стала последним (пока?) социальным переворотом на земном шаре, исполнители которого провозгласили благие намерения, но в итоге потерпели сокрушительное поражение. И не только по вине внешних сил.
Отчего стремление революционеров вырвать Афганистан из тьмы Средневековья, провести демократические преобразования, экономические реформы не было поддержано широкими народными массами и даже встретило их явное и порой яростное сопротивление? Как получилось, что кремлевские вожди, которых вполне устраивал прежний буржуазно-феодальный режим М. Дауда и которые вначале довольно прохладно отнеслись к Апрельской революции, затем оказались фактически ее заложниками? Кто и почему убил в Кабуле американского посла Адольфа Дабса? Был ли Хафизулла Амин агентом ЦРУ? Какова во всем этом роль политиков, военных, работников спецслужб, дипломатов?
Вопросов и по сию пору гораздо больше, чем ответов на них.
Начавшаяся в декабре 1979 года «интернациональная миссия» с участием «ограниченного контингента советских войск», по замыслу кремлевских вождей, должна была носить локальный и быстротечный характер. Однако она очень быстро переросла в затяжной региональный конфликт, а затем и почти в прямое столкновение Советского Союза с широкой коалицией стран Запада, исламского Востока и Китая. Эта продолжавшаяся почти десятилетие война самым серьезным образом отразилась на последующем мироустройстве. Можно считать ее завершающим аккордом великого противостояния, долгое время составлявшего суть глобальной мировой политики.
Еще не скоро утихнут споры о том, нужно ли было нашим войскам пересекать в те далекие теперь годы южную границу. Являлся ли этот шаг неизбежным ответом на опасные вызовы внешних врагов или стал роковой ошибкой? Были ли другие способы предотвратить опасное наступление исламских радикалов, сохранить Афганистан в сфере советского влияния? Оппоненты с обеих сторон козыряют весомыми аргументами каждый в свою пользу. Но зато очевидно другое: наши противники блестяще использовали выпавший им шанс, чтобы сначала втянуть Москву в изнурительную войну, а затем объявить СССР «империей зла», надолго и прочно приклеить ему ярлык агрессора.
Широко распространена точка зрения, согласно которой война в Афганистане ускорила процессы, в конечном итоге приведшие к разрушению советского строя и советского государства. Действительно, она самым пагубным образом сказалась на экономике страны, разъедала моральные устои, значительно уменьшила число наших сторонников в мире.
Хотя, если вернуться к самим боевым действиям 40-й армии и к тем мерам, которые в Афганистане осуществляли тысячи наших советников, то надо признать, что к моменту ухода «ограниченного контингента» из ДРА [1] (февраль 1989 года) многие поставленные задачи удалось выполнить. Можно достаточно уверенно утверждать, что если бы не хаос, царивший в головах и действиях новоявленных российских руководителей после распада СССР, если бы афганский президент Над-жибулла не был оставлен ими один на один со всеми своими грозными врагами, то история на Среднем Востоке могла бы пойти совсем по другому пути. Без талибов, наркотиков, террористов и последующего вторжения сил натовской коалиции. Впрочем, это только предположение…
Ясно, что советские войска вошли в Афганистан не по прихоти отдельных политиков, не по капризу генерального секретаря ЦК КПСС. Это стало итогом стечения целого ряда самых разных обстоятельств объективного и субъективного свойства, если хотите, логичным итогом продолжавшейся три десятилетия холодной войны.
Для каждого из нас, авторов книги, Афганистан и те трагические события, которые мы описываем, это не какой-то абстрактный, отстраненный сюжет, а часть нашей жизни. Один из нас, как сотрудник советского посольства, лично наблюдал перипетии «первого этапа» Апрельской революции и даже принимал в них непосредственное участие. Другой, как журналист и историк, тоже много раз посещал эту мистическую страну, написал о ней сотни статей, книги и кандидатскую диссертацию. Естественно, что в своей работе мы опирались не только на собственные воспоминания, но и на открытые источники (изданные в России и за рубежом книги, статьи, монографии), на документы архивов (многие из которых цитируются здесь впервые), а также на бесценные свидетельства участников и свидетелей тех событий (их список публикуется в конце книги). Всем им хочется выразить огромную благодарность.
Будучи историками, мы, тем не менее, намеренно ушли от сухого изложения событий, избрав нелегкий жанр политического расследования, художественно-публицистического повествования. Нам показалось, что в таком формате книга станет более привлекательной для широкого читателя, интересующегося узловыми моментами новейшей истории. При этом абсолютно все ситуации, описанные здесь, реальны. Те эпизоды или беседы, к которым авторы не имели непосредственного отношения, реконструированы на основе архивных документов или рассказов их непосредственных участников. Работая над книгой, мы также старались учитывать широко известную и в целом верную формулу «врет, как очевидец», а поэтому проверяли и перепроверяли каждое устное свидетельство.
В книге нет ни одного вымышленного героя. Изменены только несколько фамилий оперативных сотрудников резидентуры КГБ, работавших в Кабуле под прикрытием, — это сделано по их собственной просьбе.
Гроза над городом Кабулом
В среду 26 апреля 1978 года Кабул накрыла сильная гроза. Только к вечеру кончился дождь. Первый секретарь советского посольства Виктор Бубнов, высокий, по-богатырски сложенный молодой человек, вернувшись после работы домой, с удовольствием вышел на лужайку, чтобы насладиться свежим воздухом и пообщаться с огромным мохнатым псом, который сторожил его виллу. Однако расслабиться не удалось. В доме раздался телефонный звонок. С быстротой и легкостью, неестественной для такого высокого и крупного мужчины, Виктор заскочил в прихожую и взял трубку. Знакомый голос на языке дари попросил позвать Фаиза Джана. «Такой человек в этом доме не проживает. Вероятно, вы ошиблись», — скучным голосом ответил Бубнов и положил трубку. После чего тяжело вздохнул и потер огромной пухлой ладонью лысеющую голову.
Стало ясно, что сегодня ему не удастся насладиться этим тихим и прохладным весенним вечером.
По своей основной работе Виктор был сотрудником советской внешней разведки. «Ошибочный» телефонный звонок и прозвучавшая условная фраза означали приглашение на экстренную встречу с агентом «Махмудом».
Виктор хорошо понимал, что сам факт вызова на экстренную встречу не предвещает ничего хорошего: следует ожидать, что случилось или должно случиться нечто очень важное, и, возможно, трагическое. Этот «Махмуд» был афганским офицером, членом ЦК полулегальной Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Он много знал о хитросплетениях политической жизни Афганистана, умел отличать важные вопросы от малозначимой информации. «Махмуд» никогда не стал бы пользоваться условиями экстренного вызова из-за пустяка.
В те дни Кабул сотрясали важные политические события. 17 апреля «неизвестными лицами» был убит один из лидеров НДПА Мир Акбар Хайбар. Его называли «честью и совестью» этой партии. Никто не взял на себя ответственность за убийство, никто не мог с уверенностью назвать имена убийц и заказчиков убийства. НДПА сразу воспользовалась трагедией для того, чтобы вывести на улицы тысячи людей. Похороны Хайбара вылились в мощную антиправительственную демонстрацию, в которой участвовали не только члены партии, ее сторонники, но и многие жители Кабула, до того не интересовавшиеся политикой и прежде не принимавшие участия в каких-либо акциях протеста.
Президент страны Мохаммад Дауд был возмущен и напуган. Еще никогда за всю историю Афганистана столько людей не выходило на улицы, чтобы продемонстрировать свое негативное отношение к правящему режиму. После долгих раздумий и консультаций с ближайшим окружением президент пошел ва-банк: по его указанию были арестованы семь руководителей Народно-демократической партии Афганистана и в их числе ее лидеры — генеральный секретарь Нур Мохаммад Тараки и второй человек в партии Бабрак Кармаль.
В те апрельские дни Бубнов, как, впрочем, и другие его коллеги, скорее не умом, а сердцем явственно ощущал зловещую суть тишины, наступившей после похорон Хайбара. Тишины, которая сулила небывалую политическую грозу.
В половине девятого на видавшей виды голубой «Тойоте» он выехал к заранее условленному месту экстренной встречи. В свете фар Виктор увидел, как в темном переулке метнулась фигура его агента, облаченная в пуштунскую национальную одежду — длинную рубаху и широкие порты. Виктор выключил фары, проехал в темноте еще немного. Затем остановился и открыл замки, блокирующие двери. На заднее сиденье машины ловко заскочил «Махмуд». После традиционного афганского приветствия он с доброй улыбкой на лице извинился за то, что потревожил своего советского друга. Однако тут же заметил, что повод для встречи уж очень важен.
Когда Виктор привез афганца к себе домой, в комнате для гостей уже был накрыт горячий ужин. На низком журнальном столике стояла замороженная бутылка «Столичной», по стенкам которой стекали струйки «пота». Бубнов пригласил гостя к столу. Тот сел, положил себе в тарелку еды, однако от выпивки отказался.
— Спасибо, товарищ Виктор, — он с легким поклоном приложил руку к сердцу, — но этим же вечером я должен вернуться на расширенное заседание центрального комитета и офицеров нашей фракции «хальк». И это не просто заседание. Там решается судьба Афганистана: быть или не быть завтра вооруженному восстанию.
— Восстание… — как можно спокойнее переспросил Виктор, приподняв брови и наморщив лоб. Новость, конечно, была из ряда вон, но самообладания терять не следовало.
— Цель выступления, — несколько высокопарно объяснил гость, — заключается в том, чтобы свергнуть реакционный, фашистский режим Мохаммада Дауда и освободить из тюрьмы наших арестованных товарищей.
— Ну и к какому же решению склоняются участники заседания?
— Большинство за вооруженное выступление, хотя есть и такие, кто колеблется, — ответил «Махмуд». — Однако, скорее всего, в конце концов, и они согласятся с большинством. В последние сутки мы хорошо поработали среди офицеров — членов фракции «хальк». Мы почти уверены в том, что сможем опереться на 4-ю танковую бригаду, на авиаполк в Багра-ме. Есть у нас неплохие позиции и в 7-й пехотной дивизии. Но я пришел к тебе не только для того, чтобы рассказать об этом. Товарищи послали меня узнать, как отнесется советское руководство к нашему решению осуществить вооруженное восстание? Можешь ли ты уже сегодня вечером выяснить это?
Разведчик задумался. Машинально выпил стакан газировки.
— Попробую сделать все, что смогу, — буркнул он себе под нос.
В блокноте, который всегда лежал на столике в комнате для гостей, он записал суть полученной информации и вопрос, адресованный к советскому руководству. После этого вышел из комнаты на кухню, где его жена готовила для гостя чай. Дал ей эту записку и велел бежать в советское посольство, чтобы предать «депешу» резиденту, попросив его не медлить с ответом. Взяв поднос с чаем, изюмом и орешками, Бубнов вернулся в комнату для гостей.
Антонина, как и положено жене сотрудника разведки, не стала задавать лишних вопросов. Уже в темноте по малолюдным и почти неосвещенным улицам она добежала до посольства. Однако резидента на месте не оказалось. Не было его и дома. Возможно, выехал на встречу в городе. Тогда Антонина отдала записку заместителю резидента Орлову-Морозову и пересказала ему устное сообщение от мужа. Затем, встретив во дворе посольства кого-то из засидевшихся на работе «чистых» дипломатов, попросила довезти ее до дома.
Виктор хорошо понимал, что Москва вряд ли отреагирует на «сигнал» из Кабула раньше завтрашнего утра. А резидент и даже посол не имеют полномочий принимать решений по таким важным вопросам. Поэтому, дождавшись возвращения жены, он сказал своему позднему гостю, что его информация уже направлена в Москву, однако получить ответ в ближайшие несколько часов вряд ли удастся. При этом, чтобы «Махмуд» не вздумал упрекать советских товарищей в неповоротливости, он с укоризной заметил:
— Ты мог бы информировать нас хотя бы за сутки до сегодняшнего вечера.
Афганец пожал плечами. Возможно, он и сам еще вчера не знал, что дело примет такой оборот.
Когда гость уже собрался уходить, разведчик остановил его.
— Постой, — сказал Виктор. — Давай условимся так. Завтра в пять часов утра я подъеду в Микрорайон, на улицу, где живут наши специалисты. Ты знаешь эту улицу, она недалеко от твоего дома. Ты в это время должен выйти наружу. Если на тебе будет афганская национальная одежда, значит, никакого восстания не предвидится. Если же на тебе будет военная форма, я пойму, что принято решение о вооруженном выступлении.
После этого Виктор отвез гостя в Микрорайон, где все еще проходило заседание заговорщиков.
В пять утра, едва забрезжил рассвет, Бубнов припарковал свою машину возле дома советских специалистов. Его появление ни свет, ни заря в этом месте вряд ли могло привлечь чье-нибудь внимание. Ведь Кабул просыпается рано, для этого города пять утра — это время, когда идут на работу торговцы, едут велосипедисты, начинают гудеть автомобили. Почти в ту же минуту, когда Виктор выключил зажигание, мимо него, глядя прямо перед собой и как бы не замечая разведчика, сидящего в машине, прошел его вчерашний гость.
На нем была военная форма.
Бубнов заскочил домой, чтобы наскоро выпить чаю, и после этого сразу помчался в посольство. До начала рабочего дня еще оставалось много времени, но резидент уже был в своем кабинете. Полковник Осадчий что-то увлеченно и с удовольствием писал. На столе среди других бумаг Виктор увидел и свою вчерашнюю записку.
— Заходи, заходи, возмутитель спокойствия! — улыбаясь и протягивая руку, зычно сказал начальник. — Вот телеграмма, которую вчера по твоей просьбе написал в Центр Орлов-Морозов. Мне ночью пришлось ехать сюда, чтобы ее подписать. Прочитай, все ли тут правильно?
Виктор внимательно просмотрел текст.
— Все верно, Вилиор Гаврилович. Но я могу к этому и кое-что добавить. Буквально час назад снова видел «Махмуда». Он был в военной форме. Это значит, что сегодня начнется восстание.
Улыбка тут же сошла с лица резидента. Весь его вид теперь выражал крайнюю озабоченность.
— Твой источник, пожалуй, не будет обманывать. Он ведь не склонен к фантазиям? Я правильно понимаю? Не тот это человек, чтобы выдумывать.
Осадчий вышел из-за стола, прошелся по тесному кабинету.
— Да, это очень похоже на правду. Тем более что в последние дни все шло к чему-то такому. Что-то должно было случиться, — на этих словах резидент, словно спохватившись, сменил задумчивый тон на твердый голос начальника. — Вот тебе бланк телеграммы. Пиши прямо сейчас, прямо здесь. Коротко и категорично. Без этих «вероятно», «полагаем», «следует ожидать». Пиши: «Крючкову. Вне очереди». Сколько сейчас времени в Москве? Ха-ха, — глаза Осадчего снова стали веселыми. — Шесть часов утра. Самое время для таких телеграмм…
Меньше чем через пятнадцать минут в Центр ушло подтверждение информации о предстоящем перевороте.
В девять утра в посольстве собрались коллеги-разведчики. Осадчий собрал совещание, на котором попросил своих подчиненных при планировании на этот день оперативных мероприятий учитывать информацию, полученную Бубновым. Уточняющих вопросов резиденту не последовало, однако почти все сотрудники резидентуры известие о возможном перевороте всерьез не восприняли. И их можно было понять. Дело в том, что в годы правления Мохаммада Дауда не проходило и месяца, чтобы кто-то из оперработников не приносил информации о готовящемся заговоре. Был заговор «прогрессивных демократов», заговор прокитайской левоэкстремистской группировки «Шоулее джавид» («Вечное пламя»), заговоры экстремистских мусульманских фундаменталистов, заговоры организаций, выступающих за права национальных меньшинств. И каждый раз информация не подтверждалась.
Когда Виктор зашел в общую комнату, где обычно по утрам собирались сотрудники резидентуры, коллеги принялись шутить. Они демонстративно подходили к окну и, ехидно посматривая на проспект Дар-уль-Аман, подначивали друг друга.
— Ты видишь танки? — спрашивал один.
— Нет, а ты видишь в небе штурмовики? — издевался другой.
— Что-то и пехоты нигде не заметно, — резвился третий. — Странный какой-то военный переворот. Ни одного солдата на улице.
В 9 часов 40 минут в небе послышался гул. Это из кабульского аэропорта в Москву вылетел рейсовый самолет «Аэрофлота». Лайнер взмыл над горами, сверкнул в лучах утреннего солнца своими иллюминаторами и постепенно растаял в голубом небе.
И в этот момент где-то в районе дороги на Джелалабад раздался орудийный выстрел. Шутки мгновенно стихли. Лица стали серьезными. Всем, кто в тот момент находился в общей комнате, стало ясно: началось…
* * *
Пять лет назад, 17 июля 1973 года, сардар [2] Мохаммад Дауд без особых усилий свалил с трона афганского падишаха, своего племянника и двоюродного брата Мохаммада Захир-шаха. Он отменил монархический режим и провозгласил себя главой государства, премьер-министром и министром иностранных дел. Весь мир тогда говорил о военном перевороте и серьезных переменах, которые должны наступить в стране после смены политического режима. Однако некоторые наши оперработники, особо искушенные в афганских делах, имели информацию о том, что дело там обстояло не совсем так, как представляла эти события официальная версия.
Человек, очень близкий к монаршей семье, под большим секретом рассказал одному из сотрудников кабульской резидентуры о том, что король, скорее всего, сам инспирировал этот переворот. Умный и дальновидный, афганский монарх хорошо понимал, что ему не под силу справиться с взрывоопасной ситуацией, назревавшей в стране. С одной стороны, тогда все шире распространяли свое влияние и готовились к вооруженной борьбе мусульманские фундаменталистские организации, а с другой — все большую решимость выступить против правящего режима стали проявлять люди, сильно не любящие «Средневековье». И будь эти люди простыми крестьянами, рабочими, чиновниками, положение не было бы столь опасным. Но это были молодые офицеры — костяк афганской армии. В такой ситуации Захир-шах мог оказаться между молотом и наковальней. Сорок лет король оставался на троне, за эти годы перевидал всякого, случались и острые ситуации, но теперь интуиция подсказывала ему, что лучше уйти, отсидеться где-нибудь в тихом месте. А власть передать человеку более волевому, который смог бы взять ситуацию в стране под контроль и направить страсти, кипящие в обществе, в русло традиционной для Афганистана умеренно-националистической политики. Таким человеком как раз и был опальный премьер-министр, близкий родственник короля Мохаммад Дауд. Сам король накануне «государственного переворота» благоразумно выехал в Италию, а вся его родня и дворня странным образом избежали каких-либо репрессий или неприятностей, коими сопровождается любая насильственная перемена власти.


 
Категория: Проза | Просмотров: 98 | Добавил: NIKITA
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]