"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » Проза
1 2 3 ... 138 139 »
ЧИ АСТ, ЧАН АФГАНИ?

Рамазанов Алескендер

(глава из книги)


К двум вечным вопросам бытия «Что делать?» и «Как быть?» на афганской войне добавились еще два «Чи аст?» («Что есть?», в смысле на продажу) и «Чан афгани?» («Сколько афгани?», в смысле цены на приглянувшийся товар).

Сказать, что афганцы скупали все, – значит утаить половину правды. Они скупали абсолютно все и даже то, что в кошмарном сне не могло присниться советскому человеку. Скажем, место на военной свалке, чтобы собрать консервные банки, сделать из них печные трубы и продать тем же солдатам великого северного соседа – СССР.

К тому, за что не нужно платить (гуманитарная помощь, в частности), аборигены относились с плохо скрытым презрением. Брали, ели, носили, но имели вот такое отношение. Халява подрывала веру в святое купеческое (дукандорское) дело.

Торговцы были самым мощным межплеменным объединением в Афганистане. Оно, по сути дела, и правило всем происходящим там в годы советского военного присутствия. Догадайтесь с трех раз, почему моджахеды не громили по ночам дуканы, продающие товары (часто сущий «харам» – запретное в Исламе) советским военнослужащим и прочим своим неверным? Надо бы, по меркам священной войны!

Показательный случай был в северных провинциях: неуемный главарь банды взорвал, несмотря на предупреждение, мост на торговой дороге. Дуканщики через неделю сложились – и моджахед съел что-то до смерти несвежее, а банда рассеялась. Мост, конечно, восстановили «шурави», и при этом никто не стрелял.

Идущим на войну следует знать: Россия окружена странами, где торговля – основа жизни и сама жизнь. И там все покупается и продается. Все.

Что продавал афганцам (чаще всего) военнослужащий и вольнонаемный:

– боеприпасы к стрелковому оружию и ручные гранаты;

– взрывчатые вещества;

– горюче-смазочные материалы (всех типов и марок);

– запасные части к автомобилям и «резину»;

– продукты (сахар, мука, масло (сливочное), крупы, консервы);

– шанцевый инструмент, маскировочные сети;

– обмундирование;

– продовольственные товары из магазинов Военторга;

– лекарства;

– генераторы, электродвигатели, насосы, трубы, кабель;

– бытовую технику (советскую);

– дрова и уголь;

– железные кровати, одеяла;

– палатки и резиновые емкости для воды;

– упаковку от боеприпасов (авиабомб, реактивных снарядов);

– ювелирные изделия из драгметаллов;

– советские рубли и чеки Внешпосылторга.

Следует отметить, что продажа боеприпасов вызывала всеобщее осуждение, презрение и зачастую самосуд. К тому же сами афганцы с удовольствием и не без пользы докладывали о таких сделках в ХАД (госбезопасность Афганистана), а те, в свою очередь, сбывали информацию сотрудникам КГБ СССР (особым отделам). Разумеется, не даром. Кстати, ссылка на то, что проданные патроны – вареные, не прокатывала.

О борьбе с хищениями можно получить более подробные данные из архивов военной прокуратуры и ФСБ (КГБ) Рос ... Читать дальше »

Категория: Проза | Просмотров: 46 | Добавил: NIKITA | Дата: 27 Май 2017 | Комментарии (0)

Александр Борисович Кердан
Экипаж машины боевой

 
Караул
Глава первая
1
– Печень трески… Горбуша в собственном соку… Слышь, Сань? – толкнул стоящего в первой шеренге Кравца его друг Юрка Захаров. – Ребята из семьдесят четвертого рассказывали: в выездном нажрались всего от пуза… Ты пробовал печень трески?
– Тише, Гейман услышит, – сквозь зубы осадил Кравец. На ужин был похожий на клейстер комок каши, который он есть не стал, а чай и кусок хлеба с маслом только разожгли тоску о человеческой еде.
– Так пробовал печень? – не унимался Юрка.
– Да пошёл ты со своей печенью!
– Отставить разговорчики в строю! – рявкнул старшина. – Ротя-а! Смирр-на! Равнение налево!
Из канцелярии вышел ротный Епифанцев, за низенький рост и визгливый голос прозванный Бабой Катей. Гейман, браво повернувшись на каблуках, отпечатал ему навстречу пять шагов:
– Товарищ капитан! Рота на вечернюю поверку построена! Разрешите начинать?
– Начинайте, – тоненько распорядился Баба Катя.
Раскрыв книгу вечерней поверки, старшина принялся выкрикивать фамилии курсантов.
Услышав свою, Кравец внутренне подобрался и выдохнул:
– Я!
– Головка от буя! – раздался сзади комментарий. «Мэсел выёживается!» – подумал Кравец о своем постоянном недруге Масленникове, показал ему за спиной кулак. И тут же снова принял строевую стойку. К шеренге отделения подошёл Баба Катя.
Известно: с Бабой Катей лучше не связываться. Не то он наморщит лоб, переходящий в яйцеобразную лысину, прищурит желтоватые глаза, плотно сожмёт и без того узкие губы и дискантом выпалит традиционное:
– Я вас, таварищ курсант, на гауптвахте згнаю! Там вы у меня узнаете, что такое наста-ящий афицер-палитработник!
Ну, сгноить – не сгноит, а кровушку попортит изрядно!
Второкурсник – существо беззащитное. Его начальник училища запросто отчислит. Это старшие курсанты ходят с гордо поднятыми головами. Они на третьем году – «под крылом» Главкома ВВС, а он народные деньги, затраченные на их обучение, на ветер выбрасывать не станет. Разве что действительно произойдёт громкое чэпэ…
Младшим, чтобы навсегда распрощаться с училищем, и одной самоволки хватит, а то и просто нелюбви Бабы Кати. Напишет рапорт на имя комбата, и – поминай, как звали…
Если же до отчисления дело не дойдёт, у Епифанцева много других рычагов воздействия на неугодного. Например, лишение увольнения. В город – не сержанты и не комсомольские активисты – ходят по очереди, раз или два в месяц. Именно на второй курс приходятся различные наряды: караулы, кухня, дежурство по автопарку… Из-за этого оказаться в городе, когда назначил свидание девушке или в кинотеатре идёт новый фильм, и так-то непросто. А уж если сержанты и старшина Гейман получат приказ ротного, то просидишь на Увале, в семи километрах от столицы Зауралья, до самого отпуска.
Но и в день начала отпуска ротный может устроить авральную уборку казармы. Тысячу шестьсот квадратных метров пола, впитавшего в себя несколько слоёв мастики и черноты от каблуков, надо до первозданной белизны выскоблить стёклышком. Кроме того, отмыть до блеска окна, стены, выдраить туалет… И при этом умудриться не опоздать на поезд, идущий в сторону дома…
Что и говорить! Ротный для курсанта – царь, бог и воинский начальник в одном лице. От него зависит всё (или почти всё) на ближайшие годы учебы, а то и на служебную перспективу. Именно командир роты пишет характеристику выпускнику. Она многое решает в распределении, особенно если ты – не генеральский сынок…
Впрочем, на втором году обучения мало кто задумывается о выпуске. «Приказано выжить!» – так в училище зовётся этот курс. Вот и выживают второкурсники по принципу: день прошёл и хорошо! Протянуть бы все последующие так, чтобы не заработать наряд вне очереди, не лишиться положенных тебе благ и, отгуляв отпуск, перейти на третий курс, который именуется куда отрадней – «весёлые ребята&raq ... Читать дальше »
Категория: Проза | Просмотров: 33 | Добавил: NIKITA | Дата: 25 Май 2017 | Комментарии (0)

Владимир ПОПОВ
ПРЕДЕЛЬНО ГОРНЫЙ БАДАХШАН
Опыт практического исследования

 
Документальная повесть В. Попова написана в 1995 г. и публиковалась в летних номерах газеты «Солдат России» (орган 201-й МСД). К осени 1995 она была перепечатана газетой «Боевой дозор» (орган ГПВ РФ в РТ) и зачитана целиком в литературной передаче Казахстанского радио (Алма-Ата). В 1996 г. она была опубликована журналом «Пограничник» (№№ 2-5) и вышла в коллективном сборнике Издательства «Граница». За публикацию этой повести автор был удостоен звания лауреата Международной литературной премии Совета командующих погранвойсками стран СНГ.

1. Когда среди безумного нагромождения камней, в гигантском переломе гор неожиданно появляется мутный поток, бойко несущий игривые воды в злобствующие жаром равнинные пески и еще не успевший растерять свою прыть ввиду недалекости гор, откуда стекаются многие ручьи, образующие и подпитывающие этот самый поток, методично восполняя талой мерзостью его водную ущербность, плывущую по камням неведомо куда, — можно увидеть на берегу там и сям торчащие деревья. Это называется оазис.
В густой тени таких деревьев хорошо отдыхается человеку и ишаку. А так как любимое занятие человека и ишака это отдыхать, то непременно увидишь на берегу и глинобитные постройки, предназначенные для этой цели. Они назывались бы селением где-нибудь в другом, более приспособленном для жизни месте. Но здесь они также называются — оазис.
Человеческие жилища постепенно вытесняют деревья на берегу, душат их гарью «оседлой цивилизации» и в конце концов переводят на отопление. А чахлые их заменители, предназначенные для производства фруктово-ягодных плодов на продажу, хоть и вносят определенный смысл в человеческое существование здесь, все же не дают уже ни тени, ни прохлады, ни какого-либо серьезного успокоения. И остаются тут в конце концов только голые нагромождения жилищ под скалами да все тот же мутный и загаженный горными выделениями поток. Но это все равно называется оазис.
В такую вот природную радость и попадаешь, когда выныриваешь из беспорядочного нагромождения горных хребтов в узкую расщелину, по которой струится пограничный Пяндж, разделяющий жилую зону Памира на два суверенных образования — Таджикистан и Афганистан. Вертолет заносит то на одну суверенную сторону, то на другую, то просто вгоняет надвинувшимися скалами в узкое русло реки и тащит, тащит вверх по течению, навстречу нисходящему потоку.
И первое, что удивляет тут — оазис оказывается зоной вовсе не однородной. На многие километры — скалы, скалы, скалы по обеим сторонам потока, безжизненная дикость коридора, унылость вертикального пространства, труба. И вдруг — жизнь, где-нибудь за поворотом, на изгибе реки, на веками намытом грунте. В тогда радуешься каждому появившемуся под бортом кишлаку из нескольких невзрачных до убогости домишек — будь то на афганской стороне или на таджикской, и умиляешься, глядя, как скучились убогие постройки на глиняных наносах у реки, как лижут камни рассосавшиеся по склонам овцы, как дружно зреют посевы конопли на делянках, и копошится бородатый люд — кто на подворье с кетменем, кто на позиции с лопатой, кто у зенитной установки.
На нашей стороне, как правило, никто не копошится.
2. Архипелаг микрооазисов, из которых состоит жилая зона Горного Бадахшана, соединен между собой не только капризной водной магистралью (ее можно использовать только поперек, но никак не вдоль), но еще и узкой дорогой вдоль Пянджа, отстроенной в незапамятные времена коллективного энтузиазма. Построена она, естественно, на нашей стороне, ибо на той стороне подобного энтузиазма в истории не наблюдалось. Тем не менее, владение этой магистралью многое дает обладающему таким правом, и потому вокруг дороги давно ведется сыр-бор между различными бандформированиями и российскими пограничниками за право беспрепятственно перемещаться по ней, а значит, и контролировать зону, и, при желании, хозяйничать в ней.
Для челов ... Читать дальше »
Категория: Проза | Просмотров: 56 | Добавил: NIKITA | Дата: 23 Май 2017 | Комментарии (0)

Антонина Глушко

ДОЛГАЯ ДОРОГА
Анна, хирургическая медсестра из далекого Приморского города Уссурийска военкоматом 

направлена в Афганистан во времена военных событий и работает там в военном медсанбате 

операционной сестрой. Однажды на госпиталь нападают душманы. На ее глазах убивают ее 

любимого. А сама она вместе с двумя советскими офицерами захвачена бандитами в плен. 

Чудесным образом им удается освободиться. Начинается их долгий, полный опасностей и 

лишений трудный путь домой, пробираясь к родной границе по враждебной, чужой земле. 

Невыносимые лишения в пути преследуют Анну. «…Она уже ни о чем не жалела…

Полузамерзшая, потерявшая реальность Анна сидела на валуне. На ее плечи и голову падал 

и, падал густой снег… «…Зачем война? Зачем смерти? Зачем она здесь? Зачем погиб 

Лёшик?…» Рядом с дорогой глубоко внизу угрожающе ревела бездонная пропасть. … «Только 

бы хватило сил встать, только бы дойти до обрыва, и все», – вяло текла мысль в 

остывающем мозгу… Анна начала медленно заваливаться набок». Удастся ли ей остаться в 

живых и доберется ли она до своей Родины?
                                      Посвящается всем живым и погибшим советским медикам-афганцам.


«Что спасало их в том пекле? Кому было труднее: тем, кто воевал с оружием в руках на 

боевых рубежах, или тем, кто до изнеможения у операционных столов спасал жизни 

истекающим кровью молодым бойцам?

Каждая ампутация шрамом ложилась на сердце хирурга. Кому как не ему знать, что этим он 

обрекает парня на вечную инвалидность. Однако в полевых условиях раздумывать не 

приходилось. Либо безногая жизнь, либо смерть, другого не дано. Из двух зол выбирали 

меньшее. Человеку спасали жизнь».
                                             ПРОЛОГ


– На какое число ты наметил операцию ребенку из России?

– Операция намечена на пятнадцатое сентября, но делать ее будет Генрих Глесс.

– Я считал, что делать ее будешь ты сам. Или испугался?

– Дело, в другом, папа…

– Ладно, все равно в среду мы собираем консилиум по этому случаю там и поговорим.

Хирург в раздумье, еще некоторое время продолжал держать трубку в руке, и машинально 

опустив ее на рычаг, подошел к окну. За ним просматривался зеленый госпитальный дворик 

с рядом нарядных столиков и скамеечек.

То, что происходит с ним вот уже который день, выбивает его из нормального жизненного 

ритма. Нет, не выбивает, а убивает наповал, лишая мыслей и здравого рассудка. Ему все 

труднее становится сдерживать себя.

А как хочется поделиться собственными бреднями с отцом – директором кардиологического 

Центра, профессором, доктором медицинских наук, но опасение за его здоровье 

останавливает сына.

Отец хирург-кардиолог успел перенести операцию на сердце, а все потому, что вложил его 

без остатка в науку, в любимую работу, в свой Центр. Тогда он, его сын, стоял у 

операционного стола, спасая отца, а сейчас…

                                                       АФГАНИСТАН

    Начало событий, 1988 год

– Готовьтесь, в наш медбат из Ташкента сегодня прилет ... Читать дальше »
Категория: Проза | Просмотров: 78 | Добавил: NIKITA | Дата: 21 Май 2017 | Комментарии (0)

Осипенко Владимир Васильевич
Привилегия десанта
Записки офицера ВДВ




Аннотация:
Это не детектив, не фантазия, это правдивый документ эпохи. Искрометные записки офицера ВДВ — о нелегкой службе, о жестоких боях на афганской земле, о друзьях и, конечно, о себе. Как в мозаике: из, казалось бы, мелких и не слишком значимых историй складывается полотно ратного труда. Воздушно-десантные войска представлены не в парадном блеске, а в поте и мозолях солдат и офицеров, в преодолении себя, в подлинном товариществе, в уважительном отношении к памяти дедов и отцов, положивших свои жизни «за други своя»…
Глава первая
Служу Советскому Союзу
Училище

   Попал в ВДВ — гордись!
   Не попал — радуйся.
Народная мудрость
   — Вот это дыра! — воскликнул Витя Марченко, когда мы, трое киевских кадетов,[1] вышли ночью из поезда на станции Рязань-1. Вдоль по улице, ведущей к Рязанскому воздушно-десантному училищу, стояли какие-то убогие деревянные домишки. Да уж — не Крещатик!
   Начальник учебного отдела училища спросил без обиняков:
   — Вас сразу выгнать или подождать первого замечания?
   Кажется, нам не очень рады. «Нет уж, давайте до замечания. Зря что ли сутки в поезде тряслись?» Но вскоре оказалось, что в поезде мы ехали, а «трястись» стали в кузове ГАЗ-66, когда нас троих повезли в учебный центр Сельцы.
   — Вот это люди! — сказал, увидев нас, Сергей Капустин, калининский кадет. — А я, как дурак, приехал по телеграмме!
   Ему было отчего расстроиться. Оказалось, что уже две недели как он, не догуляв положенный после Калининского суворовского училища отпуск, примчался в РКПУ[2] и попал на чужой праздник жизни. Завершился отбор и в строю из «абитуры» остался только один из восемнадцати претендентов на высокое звание курсанта десантного училища! Им, «счастливчикам» и «везункам», подробно, на живых примерах, втолковывали, куда они попали. Мол, «ВДВ — не шутка, дорогая». Втолковывали заодно и кадетам — совсем некстати подвернувшимся под горячую руку Паши Грачёва.
   Кто плохо усваивал днём, ночью корчевал пни или мыл туалеты. Я удостоился чести вымыть скворечник на двадцать посадочных мест уже на третью ночь. Это как-то сразу не очень понравилось, но я не стал показывать виду и доставлять тем самым радость своему отделённому командиру. Утром в туалете было чисто, как в Эрмитаже, только пахло хлоркой так, что резало глаза.
   — Ну, ты понял, кадет? — спросил сержант Иванов.
   — Чего? — включил я «тумблер дурака», уклоняясь от попытки обрушить на свою сонную голову поток педагогических выводов. Таких тумблеров ещё не было у некоторые моих новых однокашников, они ныли и грозились бросить всё к чёртовой матери.
   А вот, кто никогда не ныл, — это «партизаны». Их отчислили ещё месяц назад, а они вырыли землянки и жили недалеко от лагеря, надеясь, что кто-то не выдержит, напишет рапорт, а их возьмут на освободившееся место. Или что приедет Маргелов и даст команду всех зачислить. Ведь было такое три года назад! В землянках у них порядок образцовый. Написали свой распорядок дня и выполняют неукоснительно. Ждут и надеются. Наблюдают со стороны, как с нас сдирают, образно говоря, «гражданскую» коросту. Ладно, с гражданских, но мы-то уже это проходили, кто в армии, кто в кадетке.
   Как нас драли! Песня! И кто — вчерашние солдаты-срочники, назначенные командирами отделений! Самый старший — командир взвода, курсант-стажёр, третьекурсник — обращался на «вы» и всегда «товарищ», но от этого было ещё хуже. Из всего многообразия человеческих желаний через неделю остались два: спать и есть. В столовой съедали всё ... Читать дальше »
Категория: Проза | Просмотров: 104 | Добавил: NIKITA | Дата: 18 Май 2017 | Комментарии (0)