"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Октябрь » 17 » Не спешите нас хоронить
05:10
Не спешите нас хоронить
 Раян Фарукшин 
 Не спешите нас хоронить

 
Плакали мы все… (новогодняя ночь)
Построили нас всех и сказали, что поедем мы на большие общевойсковые учения в Свердловск. Зачитали какой-то приказ. Дали время на сборы и подготовку техники для погрузки. Ещё раз построили, пересчитали, погрузили в вагоны, повезли.
23 декабря 1994 года. Скоро Новый Год, а нас у всех — крутые перемены — едем, не зная, куда едем, и зачем едем, Свердловск-то проехали давно. Не поехали на войну, виноват, извиняюсь, «на миротворческую миссию» в Абхазию, так вот тебе — едем на учения. Ладно, пусть будет всё как есть. Учения — не война, на учениях не убивают. Переживём. Отслужим.
Ехали себе, ехали, а настроение будничное, как всегда, только офицеры некоторые на водку насели так, будто в последний раз её пьют. Кое-кто рамсы попутал и с горячительным переусердствовал, бродил по вагонам и беспрестанно наезжал на солдат. А один молодой шакалёнок совсем с рельсов съехал, всё быковал, да хорохорился: лупил всех, попавших под его пьяную лейтенантскую руку. Меня тоже стороной не обошёл, обозвал «тупым татарином» и пару раз нормально по физиономии двинул. Скотина.
В поезде было всё: и беспредел, и уставщина, но каких-то там особенных предчувствий, сбывшихся народных примет, предвестий или погодных предзнаменований о крутых переменах, которые ждут и меня, и моих пацанов, и всех наших офицеров в недалёком будущем, не было.
Да, сначала качались на рельсах спокойно, без происшествий, но уже на второй день пути поползли слухи, что на Кавказе начинается новая война, и нас везут в сторону границы для участия в боевых действиях. Некоторые запаниковали, некоторые вспомнили об Абхазии, некоторые попытались закосить под больных. Нашлись умники, подбивающие соседей по вагону на побег. Смельчаков, решивших дать дёру, было не много, но они всё-таки были — безумцы спрыгивали с поезда прямо по ходу движения или дезертировали во время кратких остановок на станциях. Бежали, кто как мог. Ну а я, рядовой срочной службы Уральского военного округа, через несколько дней изматывающей «ожиданием неизвестного» дороги, приехал на Северный Кавказ. Путешествие по маршруту Свердловск — Уфа — Самара — Волгоград — Моздок закончилось.
Через день после приезда в Моздок, 29 декабря, на утреннем построении нам объяснили, чего от нас хотят наши главные командиры — товарищи Ельцин и Грачёв, что за сложная республика такая — Чечня, что за город такой, с пугающим названием — Грозный, что за непонятливый такой глупыш — Джохар Дудаев, и кто такие эти его непослушные, бородатые неучи — дудаевцы.
Краснолицый подполковник, замполит полка, волнуясь и постоянно заглядывая в смятую бумажку в неподдельно трясущихся руках, объявил боевиков малограмотными и не способными к организованной обороне, а мирных жителей назвал стариками, жаждущими освобождения от уз кровожадного, взбунтовавшегося генерала.
Чего скрывать, я встретил такие новости в прекрасном расположении духа. До дембеля оставалось тянуть пять месяцев, а настроение офицеров, определивших, что для полного покорения Грозного нужно около двух недель, а на разоружение всей республики уйдёт не более двух месяцев, перекинулись и на меня. Возвращаться назад в часть так быстро, через два месяца, не хотелось, казалось скучным и прозаичным, поэтому я надеялся застрять в Чечне ещё на несколько месяцев.
О смерти, боли, крови и грязи я не подумал. Казалось, их не будет. Не будет ничего страшного, не будет трупов ни у нас, ни даже у боевиков. Казалось, мы проедем по Чечне как красноармейцы по освобождённым городам Европы в 1945-ом, верхом на осыпаемой цветами броне.
«После разгрома их банд наверняка сделают как в Молдове и Абхазии, наставят блокпостов, и оставят контингент миротворцев,» — думал я — «что неплохо для меня, можно будет спокойно дослужить до дембеля здесь, и поехать домой прямо из района „горячей точки“, а не путешествовать туда-сюда от Кавказа до Урала и по всей стране, в тесном и душном вагоне поезда».
И действительно, до самого дембеля я оставался в Чечне, но «спокойной службой» те пять месяцев назвать никак не могу. Это были пять месяцев кромешного ада, пять месяцев ранений, смерти, голода и сумасшествия. Сумасшествия целой страны. Солдаты и офицеры, боевики и мирные жители: мы все смешались в одну большую кровавую кучу. Мы все сошли с ума. Навсегда.
На очередном построении нам наконец-то выдали сухпайки, соляру, оружие и боеприпасы. Предложили быть осторожными, чтобы с непривычки не поубивать и не поранить друг друга. «Убивать и ранить надо врага!» — пояснил нам взводный. «Так точно!» — дружно согласились мы.
30 декабря, огромной колонной, которой не было видно ни конца, ни края, наш полк, подобно пучеглазому китайскому чудовищу виляя серым хвостом и подсвечивая себе дорогу глазами-габаритами, медленно выдвинулся в сторону притихшего в зловещем ожидании Грозного.
Проехав сколько-то километров в мёртвом тумане почти вслепую, мы получили приказ остановиться. Слишком медленно мы ехали к цели, нужно было что-то менять. Как нам объяснил взводный, нас в полку набиралось около тысячи двухсот человек, а это слишком много, чтобы быстро присоединится к подразделениям 131-й омсбр, поджидающим нас на въезде в Грозный.
Мы остановились, передохнули, оцепили от колонны всех, замедляющих движение вперёд. Так подразделения медиков, ремонтно-восстановительная рота и рота матобеспечения остались позади, в темноте. А мы, танковый и два мотострелковых батальона, дозаправились, перекусили, и вышли на марш. В новогоднюю ночь, 31 декабря 1994 года.
Цель нам поставили вполне конкретную — освобождение от незаконных вооружённых формирований города Грозный и наведение конституционного порядка, как в городе, так и в предместьях. На это штабисты из Моздока выделили несколько суток. Сколько там этих самых формирований, тогда нам, естественно, не сообщили. Надеялись, что боевиков не много. На самом деле, в городе сосредоточилось множество мобильных, хорошо обученных и превосходно вооружённых группировок дудаевцев общей численностью более 10 тысяч человек. Кроме автоматов, пулемётов, гранатомётов и миномётов, были у них и танки, и бэтры, и зенитки. Полный комплект. Целая армия!
Огромную роль в обороне своей столицы играли отряды местных жителей-ополченцев, прекрасно знающих все ходы-выходы родного города и постоянно пользовавшихся этим преимуществом. Они всегда появлялись в самых неожиданных местах и с удовольствием били нас в спину, затем ловко куда-то испаряясь.
Для удержания стратегически важных объектов города Дудаев выставил лучших бойцов своего спецназа и опытных, повоевавших в разных горячих точках планеты наёмников, слетевшихся на сладострастный для себя запах войны со всего мусульманского мира. На заранее подготовленных и пристрелянных точках сопротивления они использовали капитальные крупногабаритные строения, откуда прямой наводкой расстреливали нашу бронетехнику. Наше же командование ничего не смогло сказать ни о характере ожидающих нас столкновений, ни о маршруте передвижения внутри городских кварталов. У нашего ротного имелась одна единственная карта, и то, на ней не оказалось около трети пройденных нами позже объектов. Пришлось дорисовывать самим. Видимо, карта была, во-первых, не армейской, а во-вторых, устаревшего образца. Так же, нас зачастую не информировали и о том, какое здание уже взято, а какое ещё нет. Поэтому иногда мы обстреливали дома, ранее занятые соседними соединениями, в основном из 81 мсп и 131 омсбр. Очень некстати обнаружил себя и недостаток внимания к укреплению морального духа — нас никто не учил, как вести себя в психологически сложной обстановке, и мы, в моменты отчаяния, терялись и вели беспорядочный огонь во все стороны, в том числе и по своим тылам.
Радиоэфир свирепствовал, на связь выходили все, кому не лень, и дудаевцы, активно призывающие нас сложить оружие и сдаться. Полный бедлам!
Само собой, куча ляпов затрудняло наши передвижения. Из солдат никто ничего не соображал, итак восемнадцатилетние дети, а тут — такое! Мы, впрочем, как и некоторые наши непосредственные командиры, не знали даже элементарных правил ведения боя в городе, поэтому порой совершали грубейшие ошибки, которые нередко оказывались роковыми. Однако, большинство старших офицеров, во главе с командиром полка, подполковником-афганцем, проявили себя только с наилучшей стороны…
После жуткого боя в небольшом пригородном посёлке Садовый, где, напоровшись на засаду, мы потеряли почти целиком одну роту, наш полк поделился на две маневренные группы, и по двум широким улицам въехал-таки в Грозный.
Отдельно о бое в Садовом! Почему там погибло так много наших людей? Мы вошли в посёлок налегке, как на прогулке, ещё не имеющие боевого опыта, сноровки и смекалки. Мы откровенно не знали и не понимали, ЧТО МЫ УЖЕ НА ВОЙНЕ! Никакой разведки, никаких дозоров, никакой предосторожности! Народ не на броне, а внутри. И десантные отделения всех БПМ были полностью забиты разной бытовой ерундой: матрасы, одеяла, бушлаты и палатки полностью загораживали задние люки, и после попадания в машины гранат из РПГ, пацаны не могли выбраться наружу! Они горели там заживо! Погибло много не просто очень хорошо знакомых мне человек, погибло много моих личных друзей! Сейчас думаю — хорошо, что я узнал об этом не сразу, а через три дня, а то я бы точно съехал с катушек.
Сашка Букач, Артурик Шигапов, Димон Пятков, Женя Ваймер, Кораблин (не помню его имени, но именно он чаще других снится мне в моих кошмарах), справедливый мужик — майор Бородай — погибли там страшной смертью, а Юра Игитов, которого я буквально несколько дней назад в Моздоке заставлял жарить для нашей толпы картошку, подорвал себя гранатой, находясь в окружении восьми боевиков!
Подъезжаем к городу. Колени, локти и лодыжки — холодные, из-под мышек — ручейки пота, как сейчас чувствую. Что было раньше, и что будет позже? Никто не знает.
Поднимаешь люк, оборачиваешься назад — а там — темнота, хоть глаз выколи, ничего не видно, ночь. А впереди — пылающая ярким пламенем столица Чечни.
Как-то так получилось, что мы, мой взвод, дошли прямо до самого центра города без потерь. Не могу найти объяснений, почему нас не обстреляли на въезде.
Где-то сбоку стреляют, горит всё, что ещё может гореть, от количества трупов, попавших под гусеницы БМПшки кружится голова, а перед нами — открытая дорога. Дорога, отворяющая двери в ад.
Увидеть впервые труп с близкого расстояния — это шок! Смотрю — вот на асфальте лежит на животе мужчина в новенькой чёрной кожанке до колен, на голове большая вязаная кепка «аэродром», на ногах чистые резиновые сапоги. Лежит, не двигается. Крича, чтобы встал, подбегаю, дёргаю за плечо, переворачиваю. А вместо лица у него — месиво. В области груди — дыра. Одёргиваю руку, фыркаю, отпрыгиваю на метр назад. Ужас! Но и к ужасам привыкаешь быстро. А что делать — война!
Нашему взводу, к установленному времени, необходимо было продвинуться по одной из улиц до конца нескольких небольших кварталов. Пацаны спешились, бежали за БМПшками и палили по первым этажам и подвалам зданий. Броня бомбила по вторым и третьим этажам. Иногда получалось не плохо.
Несколько часов мы практически не встречали сопротивления и, подавляя отдельные очаги выстрелов, двигались вперёд довольно быстро, что придавало уверенности в своих силах.
Трупов, покалеченных и раненых, было много, как духовских, так и наших, но конкретно из моего окружения — все уцелели. Оказывается, когда умирают другие, незнакомые люди, пусть даже свои, солдатики, — не страшно. Вроде как смерть проходит мимо. Чувствуешь себя уверенно, даже вылезаешь из брони, прыгаешь, стреляешь, кричишь, бежишь. Но как только убивают твоего служака, знакомого и, особенно, друга, становится ой как страшно. Страшно, что жить не хочется, а умирать тем более. Как же так, за что, почему он, кто следующий?
До сих пор не пойму, почему нас не убило в первые часы штурма. Весь взвод целёхонький. Судьба? Может, она или он, Бог, оберегали нас? Если так, тогда за какие заслуги? Или это случайно всё? Жизнь и смерть. Смерть и жизнь. Не объяснимо…
Доехали до больничного комплекса. Остановились в ожидании новых приказов. Люки закрыты, руки на пулемёте, в голове пульсирует адреналин. Нас кто-то бешено обстреливает в упор, скорее всего — из пулемёта РПК, и пули горохом сыпет на броню, и мне кажется, их кидают в нас горстями и вот-вот железо БМП, не выдержав натиска, лопнет и меня убьют. Но нет, обошлось… Мы открыли ответный огонь из КПВТ нескольких БМП, стоявших друг за другом, я сам стрелял долго и бессознательно, хрипел и трясся, пока не осознал, что пулемёт заклинило…
Меня лихорадило, а мой друг, механик-водитель нашей коробочки, Санёк Шапошников, только мрачно улыбался и бубнил себе под нос свои любимые песни, пел…
Прошло минут двадцать, стрельба стихла совсем. Я сидел и вслушивался в тишину за бортом. Недоумевал, куда все делись? Санёк сказал, что по рации получил приказ на построение и надо вылезать.
Вылезли из танков и бэшэк. Собрались небольшими группами по восемь-десять человек. Кто посмелей — сел на броню, остальные — на землю. Холодно. Вспотевших от работы, а война — это работа, забравшись под сырые бушлаты, мороз начинает доставать нас, щипать затвердевшую кожу, царапать, щекотать.
Похлопывая в ладоши, вынули сухпайки. Жуём, пытаемся с помощью еды отойти от суровой действительности. Еда застревает в горле, вытирая сопли, пытаемся сглотнуть пищу.
Мой непосредственный командир, двадцатидвухлетний лейтенант ***, прихвативший по случаю нового года бутылку шампанского (не знаю, где он её нашёл и как смог довезти), бегал между бронемашинами и разливал напиток по кружкам. Поздравлял своих, ошалевших от жестокой реальности войны, подчинённых. Желал счастья и долгих лет жизни. Уверял, что скоро всё кончится и надо потерпеть совсем чуть-чуть. Бегал и, как говорится, добегался. Убило его. Страшной смертью убило. Это ударило по мозгам сильнее всего увиденного ранее, ведь смерть впервые коснулась одного из нас. И командир, и человек он был хороший, все его уважали, хоть он и был старше нас всего на ничего. Чёрт возьми, где-то на гражданке у лейтенанта остались молодая красавица-жена, сын и престарелые родители, а его останки тлеют на наших глазах! Что за жизнь? Почему он? Он ведь мог не ехать на войну, он был в отъезде в отпуске, но узнав об отправке полка в Чечню, добровольно прервал отдых и вернулся в часть. Вернулся к нам, чтобы поехать на войну и погибнуть в первый же день! Так всё нелепо вышло! За что его так наказала судьба?
Я смотрел на останки взводного и дрожал от холода и страха: чёрт со мной, лишь бы родители мои не узнали где я, и что здесь происходит. Я вспомнил мать, отца, деревню. Испугался, что больше никогда не увижу родных мест. Испугался, что если погибну, причиню боль самым близким мне людям. Испугался за мать, она не выдержит, если узнает…

 
Категория: Проза | Просмотров: 402 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]