"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2016 » Июль » 28 » ПРАВОВЕРНЫЙ
05:01
ПРАВОВЕРНЫЙ
Станислав Олейник
ПРАВОВЕРНЫЙ
   Москва. Сентябрь 1982 года. ПГУ КГБ СССР.
   Генерал Гришин знакомится с документами, которые принес полковник Зверев.
   — Когда выпуск школы прапорщиков? — спросил он не отрываясь от бумаг.
   — Через неделю, — ответил Зверев, — потом поработаем с ним еще пару недель, и вперед…
   — Так, — генерал отложил бумаги, встал из-за стола, прошелся по кабинету, и остановился напротив поднявшегося со стула Зверева, — будем считать что подготовка его закончена полностью. Завтра в 10.00 идем о нем докладывать шефу. Как ты считаешь, мы все предусмотрели, ничего не упустили?
   — Думаю, что все будет нормально.
   — Думаешь, или уверен полковник? Нам с тобой ошибаться нельзя никак! — генерал уставился твердым взглядом на своего подчиненного.
   — Уверен, товарищ генерал, — твердо ответил Зверев, — я не помню, чтобы на нашем направлении были провалы, — добавил он вслед генералу, направляющемуся к столу.
   — Сплюнь, полковник, или постучи три раза по столу, — генерал резко остановился и сам постучал три раза по столешнице орехового стола.
   Он собрал все бумаги, аккуратно положил их в стопку и спрятал в сейф. Сев в кресло, поднял глаза на Зверева. Тот, словно ожидая этого взгляда, сразу же достал из папки довольно солидное дело, и молча протянул генералу.
   Гришин достал из стола нераспечатанную пачку любимых сигарет «Кемел», медленно сорвал с нее скрипучий целлофан, достал сигарету, закурил, раскрыл дело и углубился в чтение.
   Это было дело с материалами проверки молодого сотрудника, о котором только что шла речь.
   Генерал внимательно изучал сводки наружного наблюдения, и другие материалы на сотрудника и его родственников.
   — Родственники не поменяли место жительства? — неожиданно спросил он, остановив взгляд на какой — то странице.
   — Нет, — коротко ответил Зверев, — проживают там же, где и жили.
   — Хорошо, — кивнул генерал и подняв голову внимательно посмотрев на собеседника, добавил, — ты можешь быть свободен. Какие вопросы появятся, я тебя вызову. Иди к себе и готовься к завтрашнему дню. Вопросы, которые задает шеф, всегда неординарные, так что будь готов. Ты инициатор этой операции, тебе и отвечать… Ладно, ладно, — не беспокойся, — посмотрел он на изменившееся лицо Зверева, — я буду рядом, и, если что, поддержу.
 
   Афганистан. Жаркий августовский день 1983 года. Двадцать километров от городка Бильчираг на севере Афганистана. Предгорье.
 
   Гонконгские часы на руке командира разведвзвода прапорщика Чумакова показывали ровно 8.00. Было душно, и солнце жгло так, будто лучи его кто-то сфокусировал через увеличительное стекло.
   Утро было таким же, как вчера, и позавчера. Таким оно может быть и завтра, и послезавтра. Через пару секунд донесся звук разрыва снаряда. Его сухой раскатистый грохот говорил, что бьют из горной безоткатки. Эта безоткатка, или, как ее еще называют, — «базука», — достала уже всех. Через каждые два часа, и днем и ночью, по ней можно и часы проверять, ведет обстрел позиций роты. И так третий день.
   — Одна она у них, что ли? — донеслось до него со дна окопа.
   — А тебе сколько нужно? — Чумаков обернулся на голос. Но, увидев сидевшего на дне окопа своего заместителя, старшину срочной службы Тишина, возмутился: «Как!? Ты еще здесь? Кто взвод готовит? Через час выступаем!».
   Еще вчера Чумаков получил приказ найти эту чертову базуку и уничтожить вместе с расчетом. Теперь с нетерпением и беспокойством ждал команды командира роты.
   — Иду, иду, товарищ прапорщик, поднялся с корточек Тишин. — Взвод называется, — недовольно бурчал он, втаптывая окурок в пыль на дне окопа, — два неполных отделения, и туда же, взвод…
   Пополнение ждали со дня на день. Дембелей держали до последнего, а потом пришел из батальона приказ, немедленно отправить. Вот так и оказался взвод, да что там взвод, — вся рота, — кастрированными.
   — Товарищ прапорщик! — раздался из блиндажа голос радиста ефрейтора Тягунова. — Вас командир роты к себе!
   — Ну вот, начинается, — вздохнул Чумаков. Он поправил бронежилет, каску и выпрыгнул из окопа. У духов был снайпер, который нет-нет, да и постреливал. Вот и бежал он петляя как заяц, в сторону рыжевшего невдалеке склона, сразу за которым и был ротный блиндаж.
   Проскочив мимо бетонного квадрата вертолетной площадки, скатился в котловину, где его не мог достать уже никакой снайпер, и почти сразу столкнулся со своим ротным старшим лейтенантом Брюховым.
   — По вашему приказанию… — с трудом переводя дыхание, коснулся пальцами правой руки своей каски Чумаков.
   — Пришел?
   — Так точно, — кивнул Чумаков, стягивая с головы каску.
   — Ну, тогда докладывай…
   Чумаков довольно подробно обрисовал ущелье, в которое предстояло проникнуть взводу, показал на карте предполагаемое местонахождение расчета базуки, и пути возможного отхода.
   — Все понятно, — остановил его Брюхов, — обстановку знаешь, — и бросив усталый взгляд на часы, подвел черту. — Ладно, иди во взвод и жди команды. Мне еще в батальон доложить нужно.
   — Понял, — выдохнул Чумаков, снова нахлобучивая на голову каску.
   — Тогда давай, топай, — бросил через плечо ротный и скрылся в блиндаже.
   Вернувшись к себе, Чумаков сбросил каску, смахнул с остриженной наголо головы пот, и уселся на один из ящиков, кольцом стоявших под маскировочной сетью. Посмотрел в сторону копошившихся со своим снаряжением бойцов, достал сигарету, закурил. Появившаяся на горизонте дымка, явно была предвестником пыльной бури.
   Курил без удовольствия, изредка затягиваясь сигаретой. Думая о предстоящей операции, он неожиданно обратил внимание на лежащий на одном из ящиков бронежилет.
   — Вот, сукин, сын, — выругался про себя Чумаков. — Еще вчера вечером дал Тишину команду прибрать, а бронежилет, как лежал, так и лежит…
   …Появился бронежилет на ящике вчера утром. Прямо напротив сердца темнела небольшая дырочка. Снайпер уложил хозяина этой жилетки наповал. Чумакову, да и всем бойцам было известно, что бронежилеты, в которые они облачены, может пробить только одна винтовка, — английский «Бур» образца 1892 года, прицельная дальность которой, два километра. Вот и приходилось всем бегать и петлять по открытой местности, словно зайцам…
   Команда от ротного поступила с получасовой задержкой. На выполнение задания Чумаков решил идти не взводом, а отделением. Согласовывая в телефонном режиме свое решение с ротным, постарался убедить того в нем. И после некоторого раздумья, тот дал свое согласие.
   Поднявшаяся пыльная буря была кстати. Цепочку бойцов во главе с Чумаковым, почти сразу поглотило облако пыли, и через некоторое время они уже пробирались по ущелью.
   Дойдя до каменного уступа на склоне ложбины, Чумаков остановился и подняв левую руку, дал знак своему заместителю. Цепочка замерла. Тишин быстро и бесшумно, как кошка, вскарабкался почти до верха уступа, на миг приподнялся, бросил взгляд вперед и, спустившись чуть ниже, призывно махнул рукой.
   — Глянь, Володя, — едва слышно пробормотал тот наклонившись в Чумакову, — сейчас было не до субординации, — смотри как удачно засели. Будто специально на этой проплешине куст прилепился, чтобы за ним спрятаться. Вот там расчет базуки и сидит.
   Чумаков осторожно выглянул из-за уступа. Впереди, почти на самом верху противоположного склона, четко вырисовывалась человеческая фигура.
   — Снимешь его, как только дам команду брать расчет, — прошептал он Тишину. Бей одиночными, в голову. Так надежней.
   Тишин исчез. Чумакову вдруг неожиданно захотелось курить. Он глянул в сторону куста, за которым находился расчет базуки и почувствовал в себе на этих духов нечеловеческую злобу, за то, что они уже столько дней не дают покоя не только ему, но и всей роте.
   Неожиданно прогремел взрыв гранаты. Как выяснилось позднее, обстановка сложилась так, что первым вынужден был начать Тишин. Причина была самая банальная, — его засекли духи.
   От неожиданности Чумаков дернул автомат, и едва не выпалив в белый свет, торопливо прицелился и выстрелил. Это и послужило сигналом для открытия огня всем бойцам. Он видел, как одна фигура, вскинув руками, грохнулась на землю, нелепо задирая ноги, и почти сразу, многократно усиленные эхом, загрохотали автоматные очереди. Сквозь короткую паузу прорвался дикий надрывный крик, затем опять взрыв, и крик потонул в новых очередях.
   Чумаков вскочил и устремился туда, где только что гремели взрывы. Он бежал по ложбине вместе с двумя бойцами. Выскочив перед грядой валунов, они натолкнулись на застывшие спины старшины Тишина и ефрейтора Тягунова. Те уже не стреляли.
   — Ну как? — с трудом переводя дыхание спросил он, когда Тишин с Тягуновым обернулись.
   — Нормально, — ответил Тишин, и не без самодовольства добавил: — Только перья летели.
   Понятно, — кивнул Чумаков, — значит так и доложим ротному.
   — Тягунчик, — посмотрел он на ефрейтора Тягунова, за спиной которого торчала рация, — готовь связь, но сначала пойдем все проверим.
   Держа автомат на изготовку Чумаков оглядел место только что отгремевшего боя. Рядом с безоткатным орудием и пулеметом лежали разноцветно одетые тела. Чуть в стороне, рядом с осликом, задрав к небу седую бороду, лежало тело старика в белой чалме. Ослик, на котором и доставили сюда базуку и снаряды к ней, невозмутимо стоял и помахивал хвостиком.
   Тягунов, подошел к старику, постоял над ним пару минут, вздохнул, и настороженно выставив автомат, зашагал в сторону скалы.
   Разжалованный сержант Мосиенко, подошел к безоткатке, потрогал ногой одного из убитых моджахедов, присел на корточки и что-то рассматривал. Затем, неразборчиво что-то пробормотал, поднялся и направился к ослику.
   Не успел Чумаков сделать и шага в сторону Тягунова, настраивающего радиостанцию, как вдруг по ушам резко ударил выстрел. Обернувшись увидел, как Мосиенко, уронив автомат, медленно оседая на землю, одной рукой хватался за воздух, а другой за шею. Чумаков бросился к нему. Добивший стрелявшего моджахеда Тишин, подбежал следом.
   — Эх, Ваня, Ваня, — вздохнул Чумаков, осмотрев Мосиенко. — Напоролся все-таки.
   Они уже приближались к выходу из ущелья. Цепочку бойцов замыкал рядовой Мохов. Он вел на поводу трофейного ослика с притороченным к нему раненным Мосиенко. Внезапно обрушившийся откуда-то сверху грохот автоматных и пулеметных очередей, разрывов мин, заставил всех оцепенеть. В вакханалии этого грохота, свиста осколков, и снова поднявшейся пыли, казалось, померкло, стало серым и бесцветным, совсем недавно очистившееся от пыльной бури небо.
   Чтобы отсечь шурави от расщелины, которая была единственным выходом из ущелья, моджахеды, под прикрытием минометного огня, поспешно готовились к броску.
   Измазанные известковой пылью, потные и грязные, бойцы отстреливаясь, перебежками отступали к расщелине.
   Чумаков по рации связался с ротой, доложил обстановку, в которой оказался с бойцами, и попросил помощи. Вертушка не заставила себя долго ждать. Огонь моджахедов сразу ослаб. Там, где они готовились к вылазке, засверкали сполохи разрывов реактивных снарядов.
   А рано утром, уже духи начали атаку позиций роты. И, как всегда, досталось взводу Чумакрва. Бой был жестокий. Отодвинув в сторону убитого пулеметчика Кротова, он приник к пулемету. Стреляя в сторону наступающих духов, с тревогой слышал стрельбу в своем секторе всего только двоих бойцов. Он стрелял, швырял гранаты, снова стрелял думая лишь об одном, как не допустить духов к линии окопов. Что будет, если они прорвутся, ему даже не хотелось думать.
В краткий промежуток между стрельбой и взрывами Чумаков услышал какой-то новый звук. А через мгновение с радостью понял, — вертушка!
   Вертолет сделав круг над позицией роты, сразу пошел на штурм моджахедов. Вскоре все заволокло черно-серыми клубами дыма, пыли. Когда все стихло, Чумаков увидел, как перебежками поспешно отступают духи. Он дает по ним последнюю, длинную очередь, и устало опускается на дно окопа. Увидев приближающегося замполита батальона майора Редькина, нехотя поднимается.
   Майор окинул его оценивающим взглядом, и начальственно спросил:
   — Прапорщик, сколько бойцов у тебя осталось в строю?
   — Наверное все здесь, — пробежав безразличным взглядом по майору, бесстрастно ответил Чумаков.
   — Что значит наверное?! — задохнулся от негодования майор. — Что мне их пальцем пересчитывать?!
   Чумаков безразлично пожал плечами.
   — А чем хочешь, тем и пересчитывай. Хочешь пальцем, а хочешь, еще чем…
   — Как ты разговариваешь со старшим по званию, — с изумлением возмутился майор. — Да я тебя!.. Ну-у-у, прапорщик, я тебе не завидую…
 
   Прошла неделя после этого памятного боя, но обещанных майором неприятностей, он так и не дождался. Зато появились хорошие новости. Чумакову, взвод которого понес наиболее ощутимые потери, было предоставлено право первым отправиться на сборный пункт и лично отобрать там себе бойцов из прибывшего из Союза давно ожидаемого пополнения.
   Вертолет прибыл рано утром., бойцы выгрузили из него почту, и несколько ящиков с продовольствием и боеприпасами. На этом вертолете и предстояло Чумакову убыть за пополнением. И так получилось, что пассажиром на этот раз, он был единственным.
   Он с безразличием смотрел в иллюминатор, иногда бросая взгляд на высотомер над дверью кабины экипажа. Внизу проплывали однообразные ложбины, гребни, и кое — где, покрытые снегом, вершины гор. Такими же огромными снежными скалами громоздились вокруг и облака. Они насквозь были пробиты сине — желтыми лучами яркого солнца. Здесь, в Азии, это были какие-то особые облака. Там, далеко к северу, они были плоскими, а здесь громоздились, словно повторяя, свей невесомостью грозные контуры Гиндукуша.
   И как он ни вглядывался, ему так и не удалось разглядеть какой-нибудь признак человеческого присутствия, — ни жилищ, ни стад, ни посевов.
   Он прикрыл глаза, и незаметно для себя задремал. И вдруг, что-то заставило его насторожиться. Вертолет временами начал странно вздрагивать, а иногда вдруг резко проваливаться вниз. Он давно знал, что существуют воздушные ямы, и поэтому особого беспокойства не испытывал. Однако после очередной встряски, более сильной и продолжительной, по иллюминатору снаружи потекло что-то густое, коричневое. Двигатель застучал по-другому, и вертолет резко пошел к земле.
   Чумаков впился обеими руками в скамью. Машину страшно затрясло, сквозь шум явственно прорывался металлический скрежет. «Хана! — промелькнуло в голове, хотя страха никакого не было. — Сейчас грохнемся, и костей не соберут!».
   Из кабины экипажа вывалился борттехник, и принялся отдраивать дверь.
   — Падаем?! — крикнул ему Чумаков.
   Борттехник не ответил и скрылся в кабине. Машина резко ухнула вниз так, что у него, казалось, оборвались все внутренности… Он невольно зажмурился. Тряска стала почти невыносимой, потом резкий удар, да такой, что Чумаков едва не прикусил язык. Потом сразу все стихло.
   Открыв глаза, увидел, что вертолетчики один за другим проваливаются в открытую дверь люка. И никакого внимания на него, единственного своего пассажира. Чумаков вскочил на ноги, и перебросив автомат в левую руку, последовал за ними.
   Оказавшись на земле рядом с экипажем, он опасливо покосился на вертолет. Но похоже тот не собирался ни гореть, ни взрываться. Командир достал планшет с картой, и принялся ее рассматривать, второй пилот в это время закуривал, а борттехник осматривал окрестности… Осмотрелся по сторонам и Чумаков. Они находились на дне котловины, окруженной со всех сторон крутыми скалистыми склонами. Только одна ее сторона вытянулась куда-то вдаль, туда, где зеленели заросли арчи. Заросли арчи были и здесь, рядом с вертолетом.
   — Что будем делать, командир? — Чумаков подошел к уже засовывавшему карту в свой планшет вертолетчику.
   Тот коротко глянул на него, но ничего не ответил. Другой, что дымил сигаретой, небрежно сквозь зубы бросил:
   — Ждать.
   — Чего ждать? — неожиданно для себя, со злостью спросил Чумаков.
   — Прибытия вызванного нами борта.
   — А случилось то, что? — не унимался Чумаков.
   — А то, пехота, — подошел борттехник, — что нас долбанули из ДШК. Пробили маслопровод. Радуйся, что пока живой.
   Чумаков ничего не ответил. Он отошел в сторону, опустился на землю, положил перед собой автомат, и тупо посмотрев в сторону вертолета, закурил.
   — Оружие на землю!
   Эти слова, спокойно и громко прозвучавшие из зарослей арчи на чистом русском языке, заставили всех оцепенеть.
   Чтобы придти в себя, понадобились доли секунды. Вертолетчики переглянулись, и бросились бежать в противоположную сторону. Чумаков вскочил, но тут же, охнув от боли подвернувшейся ступни, упал.
   Он слышал, как ударили несколько автоматных очередей, и видел, как вертолетчики, почти все враз, попадали на землю. Машинально потянулся к автомату.
   — Эй, военный, не дури! Брось оружие! — снова раздалось из зарослей. — Тебе не куда деться!
   — Ну вот, и все, — пронеслось у Чумакова в голове, — все получилось естественно, хотя и не так, как планировалось. Теперь он, даже если и выживет, для всех будет пропавшим без вести. Только какой ценой, — с горечью подумал он, поднимаясь на ноги. Ему показалось, что он снова видит падающие на землю фигуры вертолетчиков.
   На открытом месте, да еще с подвернувшейся ногой, он представлял отличную мишень. То, что у него был автомат и в нагруднике четыре магазина, ничего не давало, — противника он не видел.
   — Не кипишись, военный, не дергайся, и все будет хорошо, — кустарник зашевелился, и оттуда появился бородатый моджахед.
   И вот он, пленник, цепляясь руками за выступы скалы, медленно карабкается на небольшой выступ и, подталкиваемый в спину стволом автомата, с трудом протискивается в расщелину. Хромая и спотыкаясь о камни, преодолевает несколько метров в полутьме, и вдруг оказывается на ярко освещенной августовским жгучим солнцем площадке.
   Его сразу обступили моджахеды, Посыпались угрозы, оскорбления, кто-то даже успел пару раз ударить по спине прикладом автомата.
   Чумаков был готов и к худшему, хотя знал и о Пуштунвале, — неписанном законе о чести и достоинстве афганцев, о котором впервые узнал, будучи студентом исторического факультета Таджикского Государственного университета. Закон предписывает оказание гостеприимства каждому, даже смертельному врагу, если тот пришел без оружия…. Но, как с ним обойдутся на самом деле, знал только один Бог…
   Громкий начальственный оклик заставил всех умолкнуть и отойти в сторону.
   Чумаков увидел перед собой рослого, лет пятидесяти, с властным взглядом сверкающих под насупленными кустистыми бровями глаз, моджахеда. Небольшая, аккуратно подстриженная с проседью борода, завершала его облик.
   Окинув презрительным взглядом Чумакова, он перевел взгляд на взявшего его в плен моджахеда.
   — Зачем он тебе, Назрула?
   — Ты, уважаемый Джаффар, взял когда-нибудь в плен офицера?
   — Но это же не офицер, а прапорщик, — Джаффар снова прошелся презрительным взглядом по Чумакову.
   — А кто, почтенный, приказал расстрелять троих офицеров? Они бы никуда не делись. Молчишь?
   Разговор явно перерастал в спор.
   На лице Джафара появилось недовольство, стоявшие вблизи моджахеды, почтительно молчали.
   — Мне решать, почтенный, что делать с этим пленным, — резко бросил в лицо Джаффару Назрула и посмотрев на Чумакова, обратился к нему уже по-русски:
   — Мы решили с уважаемым Джаффаром, отправить вас, товарищ, товарищ, — он достал из кармана документы Чумакова, — прапорщик Чумаков, на нашу базу, там и решим вашу дальнейшую судьбу.
   И уже через час, на трофейном бэтээре, они были доставлены в высокогорный кишлак. Поместили Чумакова в небольшой хижине, плоская крыша которого примыкала к крутому утесу. А уже вечером, моджахеды решали его судьбу. Некоторые, наиболее радикальные, даже советовали Джаффару отрубить неверному голову. За голову офицера, а Чумакова все же считали офицером, давали большие деньги. Развязка наступила, когда его привели на так называемую сельскую «джиргу», которая проходила на небольшом майданчике, в центре которого горел яркий костер. Назрула, переводил ему решение старейшин, которая решила, сохранить пленнику жизнь, при условии принятия им ислама.
   Выслушав Назрулу, Чумаков на чистейшем «дари-фарси», чем поверг в изумление всех собравшихся, ответил, что он уважает решение старейшин, и сославшись на Пуштунвалу, неписанный закон, который чтят все правоверные, попросил время подумать.
   Раздался оживленный гул голосов, сгрудившихся вокруг него моджахедов. Изумление и, в какой-то степени даже одобрение, вызвало у них знание пленником их языка, и, главное, основополагающих сур Корана.
   Неожиданно появившийся в свете костра Джаффар, властно поднял руку. Все смолкли. Только теперь Чумаков узнал этого моджахеда… Он неоднократно видел его фотографию в разведотделе полка. Это был полевой командир Джаффар, один их самых опытных, и в то же время, жестоких полевых командиров группировки Раббани.
   — Что ж, — подумал он, бесстрашно смотря в немигающие глаза Джаффара, — теперь моя судьба в твоих руках…
   И, как будто прочитав его мысли, Джаффар спросил:
   — Ты, наверное, слышал обо мне?
   — Да, слышал, — утвердительно кивнул головой Чумаков.
   — Поэтому ты должен говорить мне только правду. Кто ты, где служил, кто твои командиры, откуда знаешь наш язык. И не думай обмануть. Назрула, может все перепроверить, а если будет нужно, наши люди побывают и у тебя на родине. И если ты, хотя бы, чуть-чуть соврешь, то пожалеешь, что живешь на этом свете. Ты будешь молить Аллаха, чтобы он забрал тебя к себе. С твоей спины будут нарезаны ремни, а сам ты будешь брошен на съедение шакалам.
   Пройдя через расступившуюся толпу, Джаффар, Назрула и местный мулла Амир, провели Чумакова отведенную тому хижину, где, при свете керосиновой лампы, и начался его допрос.
   Отступать Чумакову было некуда. Даже если бы захотел, живым ему отсюда уже не выбраться. И он приступил к своему повествованию. Начал с того, где родился, где проживал. Кто его родные и близкие, почему пришлось бросить учебу в университете, как стал военным. Где проходил службу в Афганистане, в какой должности…
   — Ты правоверный? — неожиданно прервал его мулла Амир.
   — Нет, — коротко ответил Чумаков.
   — Ну, эту проблему можно легко устранить, — усмехнулся Назрула, который вел записи допроса. Непроницаемым оставалось только лицо Джаффара.
Категория: Проза | Просмотров: 340 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]