"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2018 » Август » 9 » Восток - дело тонкое...
05:00
Восток - дело тонкое...
Тарнакин Александр Борисович
Восток - дело тонкое...
  • Аннотация:
    Кандагар... С каждым новым годом, прожитым мною на этом свете, всё более рельефно проступают контуры древнего, сурового, никогда и никем непонятого до конца, великого города. Где-то, на подступах к нему, сухая и потрескавшаяся земля под виноградником окропилась моей кровью, впитавшейся в глубину, разделившись на молекулы и атомы. Это сродни старым представлениям о братстве, когда братающиеся надрезают ножом руки, чтобы смешать кровь в знак вечного родства душ и тел. Генетики! Я сегодня готов пройти ДНК-экспертизу на родство с этой землёй. Я сегодня готов прийти на то место, где произошло таинство единения. Без карты. Без проводника. По запаху и интуиции. Кандагар... Мне бы надо его вспоминать с содроганием и страхом, ибо не один раз в его стенах моя жизнь подвергалась смертельной опасности. Мне бы надо его ненавидеть за потерю близких боевых друзей, которых он, подобно Молоху, сожрал без разбора, без капли жалости и состраданья. Ненавидеть за созданные предпосылки для предательства, свершившиеся на "большой земле", пока я воевал на улицах этого города. Мне бы надо его презирать за безысходную нищету и дикость, свойственные городским обитателям. Из таких, как я Кандагар способен увеличить своё население вдвое. Такие, как я, разнесли свою боль и память о Кандагаре в тысячи городов, сёл и деревень Советского Союза. Для таких, как я, слово "Кандагар" служит вечным паролем. Что мы оставили там? О чём сегодня грустим? Чего хотим? Вырваны ли из жизни кандагарские годы? Или Кандагар - достойно сданный экзамен на мужество, человеческую порядочность, мудрость и зрелость? События, максимально соответствуют реальности. Ошибки могут быть лишь из-за давности произошедшего.
  •  
    "Восток - дело тонкое..."
      
       ...дцать лет назад было такое же жаркое лето. Асфальт изнывал от нестерпимого зноя и молил хоть о капле дождя. На голубом небе ни облачка. Настоящий ад. Казанский вокзал Москвы. У пассажирского состава "Москва - Ташкент" стоит кучка молодых офицеров в окружении родителей, жён, невест. Стою среди них и я. Меня никто не провожает, вернее, проводили уже раньше. Позади у нас, молодых лейтенантов, выпуск из училища на Красной площади, счастливо проведённый отпуск. Впереди сначала Ташкент, потом Афганистан (это потом его стали называть короче - Афган). Настроение бодрое, боевое.
       Состав цыкает спускаемыми тормозами, торопит проводница, последние поцелуи, объятья, кое-где слёзы, и вот мы уже в пути. Трём из нас, десяти, никогда не будет суждено вернуться обратно, двое вернутся инвалидами. А на перроне среди провожающих останется молодая жена лейтенанта Володи Порохни, которая через два месяца станет вдовой, и, которая через полгода родит дочку, так и не увидевшую своего папу. Ну а тогда молодые "поручики", гордые своей военной судьбой и золотыми погонами, в тесной компании пили водку, смеялись, неумело волочились за молодыми проводницами. Неожиданная свобода после четырёх лет "курсантской" жизни пьянила больше, чем водка. Молодые семейные офицеры, в том числе и я, не привыкли к своему новому положению, и поэтому наша мужская компания не была омрачена ничем.
       Так и не заметили, как приехали в знойный Ташкент. Не мешкая, заарканили микроавтобус, меньше нельзя было; приехали в штаб Туркестанского военного округа. Долго не ждали, представились в управлении кадров, облегчили им задачу тем, что загранпаспорта привезли с собой ещё из Москвы. Всем предложили для начала службу в Чирчикской бригаде спецназа. Но мы все горели Афганистаном, и никто на голубую форму не польстился. Тогда нам представили десять дней в ожидании "борта" на Кабул и поместили в маленькую гостиницу КЭЧ ТуркВО, что напротив гостиницы и ресторана "Россия", где и состоялся наш первый офицерский банкет.
       Денег у господ офицеров куры не клюют, поэтому гуляли на широкую ногу. Было море шампанского, водки, закуски. Чудили по-дикому: скупили все розы у мальчика, торговавшего между столов, и подарили их официантке, обслуживающей наш столик, наперебой заказывали оркестру "цыганочку", посылали шампанское на соседние столики. Но когда к нам подошла женщина узбечка средних лет и предложила девочек по сходной цене, мы отказались (наверное, не привыкли к такому сервису). Зато всем десятерым хотелось переспать с длинноногой официанткой нашего стола. Как она ушла домой незамеченной - мы так и не поняли. Последующие три дня были другие рестораны, другие, ещё более глупые выходки, чуть было не доходившие до драк с местным населением.
       Падали наши финансовые возможности, мы стали собираться уже в гостинице, мечтая быстрее убыть к месту службы; изнывали от безделья.
       "Восток - дело тонкое..." Эта фраза была нашим первым тостом на всех застольях. И вот на десятый день нас вызвали, вручили посадочные талоны и приказали вылететь завтра в Кабул. Радостные, поотсылали телеграммы родным, попрощались, последний кутёж и, наконец, вылет. Таможня пропустила нас беспрепятственно, смотрели на нас жалостливо, но нам было плевать. Через два часа посадка в Кабуле. Впечатление удручающее: аэропорт находится как-будто в кратере огромного вулкана, по стенкам которого располагается город. Самолёт нырнул в глубину и перед самой посадочной полосой выравнился.
       Встретили скупо, определили койки в палаточном городке рядом с аэродромом, сказали ждать распределения. В этом палаточном лагере - пересыльном пункте понасмотрелись всякого,- и бред пьяных офицеров о перенесённых ужасах войны, и цинковые гробы, загружаемые в АН-2 - "Чёрные тюльпаны", и скользкие предложения штабных офицеров и писарьков за одну - две бутылки водки устроить служить в хорошее место. Но для нас названия всех городов были одинаковыми, и поэтому нам всё равно, где было служить: в Баграме или Гардезе, в Баглане или Файзабаде, в Герате или Шинданде, в Кабуле или Кандагаре. Правда, само слово Кандагар мне очень понравилось, хотя это обстоятельство не повлияло на то, что я именно туда и попал. И вот нас распределили: два коммуниста, удивительнейшим образом затесавшиеся в нашу беспартийную команду, остались служить в батальоне охраны штаба 40-й армии; четверых раскидали по кабульским полкам, и остальные четверо, в том числе и я, на следующее же утро вылетели в Кандагар, в 70-ю отдельную мотострелковую бригаду.
       Всё та же жара, а, может быть, и больше, так как Кандагар южнее Кабула и там дислоцируется самый южный гарнизон советских войск в Афганистане, всего 70 километров до пакистанской границы. От аэродрома до бригады едем на БТРе, мокрые от пота, а пот моментально превращается в белые солевые пятна на наших "цивильных" форменных рубашках.
       Полуторжественная беседа у комбрига, сухой разговор в палатке комбата, и вот я уже перед очами ротного. Молодой мужик, голый по пояс, в тапочках, с вечными смешливыми ямочками на щеках.
      - Федяшин, Александр Иванович,- представился он,- взводные зовут просто - командир. Ты не удивляйся, что я в таком виде - жарко. Расскажи о себе.
      
      Я рассказал ему свою немудреную биографию. Он продолжил:
      - Вечером соберутся все. Сразу и познакомимся и обсудим завтрашнюю операцию. Водку привёз?
      - Нет.
      - Ладно, что-нибудь придумаем.
       Вечером собрались в палатке, гордо именуемой канцелярией роты. На столе стояло три бутылки водки и немудреная закуска, наскоро приготовленная каптёрщиком. За столом сидело шестеро.
      - Знакомься,- сказал ротный,- мой замполит Саня Демаков, тоже только с училища, приехал неде-
      лей раньше тебя, Володя Гейченко, командир третьего взвода, Саня Земсков, старшина. А это, господа, наш новый командир первого взвода, лейтенант Тарнакин Александр Борисович. Старшина, по-первой за знакомство.
       Молча выпили, закусили. Начались расспросы, как там на большой земле, что с погодой, женат ли.
      - Коммунист?- спросил замполит.
      - Нет,- ответил я.
      - Это дело надо наверстать,- продолжил свою мысль Саня Демаков.
      
      Последовал второй тост - "За вливание в коллектив". Когда налили по третьей все без команды встали. Я уже знал о третьем молчаливом тосте за тех, кто погиб. Тогда в нашей роте это был один солдат, погибший от шальной пули в горах.
      - Завтра,- сказал ротный,- ты познакомишься с командиром второго взвода Рыльщиковым, а сейчас он пьян и спит. А теперь обсудим, куда завтра идём воевать.
       В этот однодневный рейд я поехал на комбатовском БТРе. Мне следовало осмотреться, да и не рискнули командиры подставлять мою голову под пули на второй день.
       КП батальона установили в 300 метрах от кишлака, который пошли "чесать" наши ребята. Я стоял вместе с комбатом на БТРе и в бинокль рассматривал афганскую деревушку, где по данным разведки расположилась небольшая банда душманов. Сначала по выстрелам, потом по радиостанции узнали о начале боя. Застав душманов врасплох, особого сопротивления наши роты не встретили. Свист пуль донёсся и до нас, ибо убегающие в панике моджахеды вышли на КП, но тремя очередями из АГС-17 мы загнали их обратно. Пленных, как обычно, не брали, но с трофеями ротный и взводные неслись на БТРах к КП батальона, как ковбои на разгоряченных мустангах.
      И впереди, развевая на ветру зелёное исламское знамя, нёсся Саня Рыльщиков, с которым накануне я так и не познакомился.
       По прибытию в бригаду обычный отчёт о результатах: сколько убитых душманов, сколько захвачено оружия, документов. Мы же обошлись без потерь. Мне такая война показалась лёгкой и безмятежной. "Так воевать можно",- подумал я.
       Приступил к приёму должности. При осмотре своих БТРов я ужаснулся от того, что они были внутри чёрные от копоти. "Да они, товарищ лейтенант, все были и на подрывах, и под гранатомётом,- отвечали водители,- зато надёжные и проверенные". Солдаты мои степенные и уверенные в себе, в чём-то даже выше меня.
       Из офицеров мне, как ни странно, больше понравился Шура Рыльщиков. Старший лейтенант, лет на пять старше меня, он явился в моём воображении этаким гусаром времён Дениса Давыдова. Если не воевал, значит, был пьян, а в рейдах рвался вперёд раньше всех. К тому же, на первый взгляд, был любимцем у женщин, хоть и насчитывалось таковых не более двадцати на всю бригаду. Был прекрасный рассказчик и балагур. Его-то и выбрал я в первое время в сотоварищи. Не сразу сложились у меня отношения с замполитом. Он как-то сторонился компании взводных, старался быть ближе к ротному. А ротный напротив, любил нас взводных, любил потрепаться за мирную жизнь, порассказывать нам солдатские байки. 28-летний, он нам казался уже стариком.
      Командир третьего взвода как-то и не запомнился; он был жадным до чеков, непьющим, вообщем, "правильным". Таких в мужских компаниях не любят.
       А дней через десять мне вместе с ротой предстояло уйти в рейд, где я был по-настоящему окрещён в бою. Многое меня поразило при подготовке в рейд. Дембеля брали тяжёлые пулемёты ПК, магазинов набирали по 10-12 штук. В вещь-мешки закидывали горстями патроны, гранаты, сигнальные патроны; у каждого за плечами одноразовые гранатомёты РПГ-18. А вот касок с собой не брали. "Как канадские хоккеисты-профессионалы", - подумал я. По два индивидуальных перевязочных пакета на брата, по одной аптечке на каждого. Из одежды кто что мог достать удобного, сетчатые маскхалаты, кроссовки и т.д. И солдаты, и офицеры - все одинаково. Ну и я также. Рейд предстоял многодневный и трудный. Наша рота оказывала помощь частям афганского корпуса в сопровождении колонны с хлебом в центр горной провинции Таринкот. Из русских подразделений с нами шёл соседний третий батальон и рота десантно-штурмового батальона нашей же бригады.
      
      
       В путь тронулись ранним утром после тяжёлого похмелья, как это иногда бывает. Я с любопытством смотрел в триплекс, голова трещала и, хотя воздух внутри БТРа ещё не прогрелся, меня тянуло вылезти из-под люка наверх. Увидев, что все офицеры так и сделали, я последовал их примеру. Наползала дневная жара, но и хмель потихоньку проходил. Я осмотрелся вокруг. Хоть я родился в Узбекистане, но здешняя природа совсем не походила на ту. Невозможно описать голубизну афганского неба, без малейшего намёка на облачко. Сухая потрескавшаяся земля без единого кустика, травиночки, не видящая по 7-8 месяцев ни капли дождя, глиняные, сумрачные хижины афганцев, величественные мечети и минареты, пугливые афганские женщины в обязательной парандже. Эти и другие впечатления на всю жизнь отложились в моей памяти. Мне не с чем сравнивать опасные горные дороги, где с одной стороны отвесные скалы, а с другой умопомрачительные пропасти.
       Оттого, что дорога была тихой, мне казалось, что всё не страшно здесь. И даже когда впереди по колонне на мине подорвалась машина, это виделось чем-то далеким. Подъехали к подорвавшейся машине, со спокойной деловитостью перегрузили мешки с мукой на другие машины и дальше...
       Нравились мне и ночные привалы. Земля за день нагревается так, что можно до утра спать на голой земле, не опасаясь подхватить насморк, правда, если не боишься скорпионов и фаланг. Организовав охранение, офицеры собирались у БТРа командира роты, до поздней ночи резались в карты, травили анекдоты, вспоминали дом. А утром снова вытягивали машины в колонну и в путь.
       В Таринкот прибыли благополучно. Пока афганцы разгружали хлеб, мы подружились с нашими вертолётчиками. Они нам с большой земли привозили водку, правда, за наши "кровные афгани", которые не всегда понятным для меня путём попадали в наши руки.
      -Хочешь слетать с нами на боевые?- спросил меня новый знакомец-вертолётчик.
      - Хочу, - ответил я.
      Меня обрядили в бронежилет, усадили у открытой двери вертолёта Ми-8, зацепили тросом за крюк (чтобы не выпал). Дверное пространство перекрыли турелью, на которую я установил свой автомат.
      - Готово,- крикнул.
      Полетели. Это был мой первый полёт на вертолёте. И без того незабываемое впечатление усилилось тем, что земля уходила из-под ног не через стекло иллюминатора, а вот так напрямую - высунул голову и она над землёй, отдельно от "вертушки".
      - Стрелять можно?- кричу сквозь грохот работающих винтов.
      - Давай!- орёт штурман.
       И я пошёл "мочить" из АКСа чёрт знает куда. Стрелять прицельно просто невозможно. И вдруг "вертушка" как-будто перестала работать винтами и ринулась вниз. Страшное чувство падения в бездну. А тут над самым ухом, перед самыми глазами в огне и дыму начался отстрел неуправляемых реактивных снарядов (НУРСов). Это был настоящий ад! Оборачиваюсь - штурман смеётся. Ну, гад,- думаю,- хоть бы предупредил!
      Этим же вечером ротный собрал всех офицеров в палатку (рота располагалась рядом с аэродромом). Солдаты роты стали втягиваться в наркоманию. И немудрено... Афганские мальчишки, вечно снующие между солдатами, продавали всякую дребедень от жвачек до дублёнок. Ну и среди этих товаров был "чарс"- анаша, недорогой и доступный солдатскому карману. И пошёл по солдатским палаткам сладкий дурманящий дымок.
      - Что будем делать, мужики?- спросил ротный. Кто-то в шутку предложил:
      - Чтобы бороться с этим злом, надо самим попробовать.
      Откуда появилась лепёшечка "чарса"- неизвестно, а только забили косяк, подожгли и пустили по кругу. В первый и последний раз курил я анашу и вынес для себя противное ощущение во рту и никакого балдежа в голове. Возможно, благодаря этому меня к этому зелью больше никогда не тянуло.
       Настало время возвращаться домой, в бригаду. Там, в бригаде письма от жены, однокашники, попавшие в другие батальоны, поэтому очень сильно тянуло. Возвращение было тяжёлым и запоминающимся. Душманы, обозлённые тем, что мы беспрепятственно доставили хлеб в революционный город, на обратном пути ждали нас, чуть ли не на каждом километре. Частые подрывы машин, нападения на отставшие грузовики и БТРы. Наша рота шла в передовом отряде. По радиостанции услышал, что в колонне подорвался на мине ГТМ (гусеничный транспортёр медицинский), приданный нашей роте. По приказу ротного я подъехал со своим взводом к раскорёженной машине. Бойцы из экипажа ротного БТРа вытаскивали из люка ГТМ механика-водителя или, вернее, всё, что от него осталось. Вместо ног обрубки по колено, кровь хлестала отовсюду - из обрубков, из ушей, глаз, носа. Санинструктор-сержант ввёл ему антидот. Через 3 минуты бедняга умер.
       -Санёк, слушай сюда,- устало сказал ротный,- сдаётся мне, что они, скоты, идут прямо перед нами, километрах в двух-трёх и ставят мины. Ну-ка сойди с дороги и вдоль неё по целине проскочи вперёд эдак километров на пять, посмотри, что и как.
       Я, не мешкая, вскочил на свой БТР и повёл взвод вперёд. Действительно, через 20-25 минут хорошего хода я увидел двух "духов", копающихся в песке на дороге. Дико заорав в ларингофоны: "Размах (позывной командира роты)! Я нашёл их!", ринулся к ним. "Духи", завидев БТРы, метнулись к водохранилищу, в воду и поплыли на другой берег. Боевые машины остановились у берега, солдаты поспрыгивали и стали вести прицельный огонь по уплывающим, кто стоя, кто с колена. Один с головой ушёл в воду, уже не всплывая, другой, подняв руки, медленно и испуганно выходил навстречу нам. На вид ему было лет 25-28; коротко стриженая голова, небольшая курчавая бородка. Под мышкой, соскочившая с головы чалма. Одет бедно, одежда в дырах и грязи, Затравленный взгляд ждал моего решения. В это время двое солдат тащили ящик с минами, указывая на стоящую вдали "Тайоту". Сомневаться не приходилось - это минёры. Подъехал ротный. Оглядевшись, понял всё без слов, передёрнул затвор и в упор выпустил весь магазин в афганца. Тот успел только рухнуть на колени, вознеся руки к небу.
       Последовала команда "по машинам" и через 3 минуты мы уже шли в колонне. Я ехал на броне и думал: "Правильно ли всё было? Ведь он пленник, он рассчитывал на суд или ещё там на что-нибудь, он был уже безоружный. Вдобавок ко всему бедняк". Но потом вспомнил русского парнишку, который из-за этой гниды стал куском мяса, Нет, ротный поступил верно, ни тогда, ни после я не испытывал угрызений совести в подобных ситуациях. Днем позже погиб зампотех нашего батальона, прилетевшего на вертолёте из бригады для ремонта подорвавшегося БТРа. Его просто расстреляли из придорожных валунов.
       Подавленные, мы возвращались в бригаду. О если бы это были бы самые большие потери, выпавшие на нашу долю.... Два месяца мы провели в этом изнурительном рейде, но по возвращению я выглядел загоревшим и возмужавшим, Я имел полное право обсуждать боевые ситуации. По приезде я узнал горькую весть: погиб наш первый однокашник - лейтенант Володя Порохня.
      Пока мы ездили по горам, его батальон ходил на прочёску в Кандагар. Володя со своей боевой группой шёл от дома к дому, прочёсывая один из городских районов. Душманский снайпер сразил его наповал, попав из "БУРа" прямо в затылок и размозжив весь череп. Вообщем, не мучился ни секунды, это было на тот момент самая близкая смерть для меня, и я очень сильно переживал её. Написал письмо в училище, сообщил о скорбном известии, просил помянуть и обещал отмстить.
       Зачем написал? Я просто вспомнил, как рвался в Афганистан, будучи в училище и хотел дать понять тем, кто готовится к выпуску, что служба здесь не просто не сахар. Служба в Афгане - это постоянная готовность к смерти друзей, близких, к своей смерти, наконец.
       А в первый вечер после возвращения из рейда мы сели за стол и поставили две кружки с водкой, накрытые корочками хлеба.... За зампотеха и Володю. А в солдатской палатке появилась вторая кровать, накрытая по диагонали красной материей.
       За этот рейд ротному и замполиту послали на "Красную Звезду" за успешное выполнение
      задания.
       И началась будничная жизнь: наряды, работа в парке и т.д. Ну а я потихонечку изучал, что такое Афган. Афганистан - это забытая богом страна. Народ тёмный и забитый, не умеющий ни читать, ни писать. Живут убого в глинобитных хижинах; им не знакомы ни электричество, ни телевидение, ни газеты, ни книги, Всю свою жизнь они несут на себе желтуху, не считая её за болезнь. Дети, бегающие под ногами, сопливые, в коросте, с признаками или рахита или дистрофии. Причём, родители на это не обращают внимания: помрёт дитя - значит, аллах к себе прибрал, выживет - хвала аллаху. Женщины в Афганистане - предмет особого разговора. На пальцах можно перечесть, сколько раз я видел открытые женские лица. Чадра, паранджа - непременный атрибут женской одежды. В разговоре с афганцем не вздумай спросить, как здоровье его жены. А если тебя это интересует, можешь спросить: "Как здоровье матери Ваших детей?" Вроде бы разница небольшая, а существенная. Можешь иметь одну жену, можешь две, а можешь и три. Лишь бы деньги позволили. А развестись с женой и того проще - надо принародно сказать трижды жене "уходи". Афганцы - народ гостеприимный и хлебосольный. Всегда усадят на самое почётное место и накормят (может, и не всегда вкусно). Все блюда приносят юноши, ибо женская половина дома всегда закрыта. Правда, мне не раз приходилось видеть любопытные женские личики в окнах; ну так хочется хоть одним глазком посмотреть на этих "шурави" (русских). Спиртное запрещено аллахом, но члены НДПА (народно-демократической партии Афганистана) научились
     
     
    Категория: Проза | Просмотров: 68 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 3.0/2
    Всего комментариев: 1
    1 IVN22   (09 Авг 2018 08:17)
    Светлая, добрая и неугасающая ПАМЯТЬ такому замечательному ЧЕЛОВЕКУ!!!

    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]