"Хочешь знать, что будет завтра - вспомни, что было вчера!"
Главная » 2019 » Апрель » 5 » Обратный отсчет
06:40
Обратный отсчет
Обратный отсчет
Автор: Олекса Белобров

В основу романа положены реальные события времен Афганской войны (1979–1989) — последней, которую вел СССР, — а также воспоминания участников боевых действий. Наименования и нумерация войсковых соединений, частей и подразделений, организационно-штатная структура и порядок их подчиненности, названия многих географических объектов и населенных пунктов, а также должности, воинские звания, фамилии и имена по понятным причинам изменены. Поэтому любые аналогии, сопоставления и произвольные трактовки описываемых событий, отдельных фактов, а равно имен и должностей персонажей являются недопустимыми и не могут иметь отношения к замыслу автора.



1. Граница на замке?
Как санитарный самолет садился в Кабуле, как их с Лосем переваливали на другой борт, старший лейтенант Петренко, он же Хантер, совершенно не помнил. Под действием обезболивающих и от полного изнеможения мозг просто отключился. В себя пришел только в Ташкенте на аэродроме Тузель — том самом, с которого улетал в Афган несколько месяцев назад. Ощущения были не из приятных — он лежал на спине на носилках в дюралевой утробе самолета, а кто-то грубо шарил по его телу, отбросив одеяло и простыню. «Что за твою мать?» — возмутился Хантер. Про себя, потому как сил на споры и сопротивление не было никаких. — А я вам говорю, — послышался возмущенный женский голос, в котором гнев мешался со слезами, — не имеете права! Раненые физически не в состоянии перевозить оружие и наркотики! С трудом расклеил веки, сразу же вернулась тупая боль, заполнившая все тело. Оценил ситуацию — в его носилках копошился бдительный таможенник в мятой темно-синей униформе. Рядом топтались пограничники, двое военных медиков, какие-то летчики — должно быть, экипаж борта, и еще пара таможенников со спаниелем на поводке. Спаниель опознал в Саньке своего, охотника, приблизился к лежачему и ласково лизнул в лицо. — Что ваша собака себе позволяет?! — взвилась женщина-врач. — Она же может инфицировать раненого! — Собака что-то учуяль, — с узбекским акцентом ответил самый мятый-бдительный, обшаривавший Хантера. — Надо вынести всех этих на бетонку и еще раз все перешманать. Патом — самалет! — Делайте что положено, — брезгливо бросила докторша. — Ни сердца у вас, ни мозгов… — Вы, товарищ майор медицинской службы, — обиженно забасил дородный офицер-пограничник, — не вмешивайтесь не в свое дело. У ваших раненых нет соответственно оформленных документов для пересечения государственной границы СССР. Нам откуда знать — может, они международные террористы или еще кто там? — Товарищ подполковник, — уже спокойнее ответила докторша. — Данные военнослужащие всего несколько часов назад эвакуированы непосредственно из зоны боевых действий! На территории Республики Афганистан сейчас проходит масштабная армейская операция «Кольцо», все госпитали на афганской территории переполнены. Даже «Черные тюльпаны», как вам известно, делают по два рейса в сутки и пересекают границу именно здесь, в Тузеле. Поэтому, по особому распоряжению начальника медицинской службы Сороковой армии генерал-майора Лактионова, эти военнослужащие направлены в окружные военные госпитали на территории СССР. Если вы завернете наш борт обратно в Афганистан, я вам гарантирую крупные неприятности! Я до самого Горбачева дойду, но вам, тыловикам, мало не покажется! — сердито закончила она. — Только не надо нас унижать! — хором возмутились пограничники и таможенники. — Мы выполняем свои обязанности, а вы свои! — Значит так, исполняйте свои функциональные обязанности; но предупреждаю: если я потеряю хоть одного «трехсотого», вся ответственность ляжет на вас! — отрезала майор медслужбы. Затем круто развернулась на каблуках и решительно направилась к зданию аэропорта. Откуда-то вынырнули солдаты-срочники в застиранном хэбэ с синими погонами и в кирзачах, разящих армейской ваксой, и поволокли носилки с ранеными на бетонку взлетной полосы, выстраивая в ряд. «Как тех “двухсотых”, что я провожал после боя на высоте Кранты», — вспомнил Александр, снова пожалев, что сил сопротивляться — никаких. Самолет, на котором доставили из Афгана группу раненых — десять человек, уныло торчал на полосе, отвалив кормовую аппарель. Толпа пограничников и таможенников ломанулась внутрь — «шмонать». Летчики, равнодушно покуривая и поругиваясь, следили за их действиями. Тем временем прапорщик в союзной форме куда-то увел бойцов аэродромной команды… — Что тут?! — рядом на носилках поднял голову рядовой Кулик. — Где мы? — Мы с тобой, Лось, на аэродроме Тузель, в Ташкенте, — ответил Хантер, прислушиваясь, как внутри нарастает боль, постепенно заполняя каждую клетку. — Сейчас нас опять будут «шмонать» родные таможенники, чтоб им, сукам! — А чем бой кончился? — завертел головой Лось. — Живой кто остался? Где Джойстик, Зверобой, Ерема, Чалдон?.. — посыпались горохом вопросы. — Джойстик погиб, Чалдон тоже. А Зверобой с Еремой живы, отбились. Продержались, пока подмога не пришла… — Хантер не знал точно, но выдавал собственную версию событий, надеясь, что так оно и было. — Хорошо, товарищ старший лейтенант, — обморочным голосом пробормотал Кулик. — Я вас только попрошу — вы меня здесь не бросайте, ладно? — Он умолк на полуслове и вырубился. Большинство из тех, кто прибыл с этим бортом, были без сознания — должно быть, действовали лекарства, — и только двое-трое шевелились, пытаясь осмотреться получше. — Эй, летуны, вашу мать! — заорал старлей. — Зовите медиков — раненому хреново, сознание потерял! От напряжения ему и самому стало худо — дрожь блуждала телом, разболелась нога, в ушах вовсю гудел какой-то надтреснутый колокол. Подбежали военные медики, присели над Куликом, начали ворожить. А из самолета, оживленно переговариваясь, тем временем вывалилась ватага пограничников и таможенников. Один из них — судя по повадкам, старший — тащил пакет с добычей: изъятое из багажа пилотов и медперсонала. Прямо на глазах у раненых таможенники начали разглядывать барахлишко, стибренное у экипажа: магнитофонные кассеты с записями бардов-афганцев, презервативы в ярких упаковках с аппетитными красотками, выкидные ножи, которыми только хлеб да колбасу кромсать, потому что даже консервную банку китайская сталь не брала, пузырьки с афганским мумием и прочую хренотень. Таможенники, как сытые шмели, удовлетворенно гудели прямо над носилками раненых, тогда как медики прямо у их ног останавливали кровь, обильно сочившуюся из культи левой ноги одного из парней. — А где тот доходяга, которого пес нанюхал? — внезапно вспомнил таможенник, говоривший с акцентом. — Надо хорошо досмотреть! Пес свое дело знаит! Он присел над Хантером, раскорячив ляжки, короткие толстые пальцы снова зашустрили по телу. Узбек распутывал концы повязок, отматывал бинты, копошился и отвратно сопел. Александра замутило. — Что, стервятник, на мертвечинку потянуло? — насмешливо поинтересовался он, пока служивый рывками разматывал присохшую марлю на голове. — Ты, не п…и мине тута! — невозмутимо бросил таможенник. — Сичас снимем с борта, будешь в местный санчасть подыхать, пока я штамп не поставлю! — Смелый ты, козлина! — ощерился Хантер. В ушах зашумело. — Нам бы с тобой попозже свидеться, как на ноги встану… — С этого и нада начинат, — отмахнулся таможенник. — Эй, медицина, ко мне! А ну-ка, гипс мне снимите с этот птиса-говорун… С правой, с правой! Похоже, он там кое-что запряталь! Подошли медики, снова вспыхнул спор, но Хантер больше не слушал — ему становилось все хуже. Сквозь обморочную истому чувствовал, как кто-то бесцеремонно дергает и теребит правую ногу. Боль стремительно набрала обороты, и все окружающее стало безразлично — сейчас он боролся только с болью… Тем временем послышался гул мощных двигателей борта, заходящего на посадку, и вскоре на стоянку неподалеку от санитарного борта вырулил «горбатый», то есть Ил-76. По рампе начали спускаться пассажиры — афганские заменщики и отпускники. Несколько молодых мужчин в штатском, похоже, офицеров, при виде обыска раненых прямо под открытым небом на бетонке возмущенно направились к беспредельщикам-таможенникам. — Что за… твою мать?! — еще издали рявкнул один из афганцев, рослый широкоплечий блондин в нулевых кроссовках. — Вы это что себе позволяете?! По лицам вновь прибывших было заметно, что они основательно под градусом и настроены воинственно. — Товарищи офицеры! — попытался успокоить их все тот же упитанный подполковник-погранец. — Берите свои вещи и следуйте в зону досмотра! Все, что здесь происходит, — вне вашей компетенции… — Какая, нах, компетенция?! — вскипел блондин, в упор глядя на узбека-таможенника, отламывавшего куски гипса с Сашкиной ноги. — Это ж чистое издевательство! Эй, ты, обезьяна! — обратился он к бдительном и мятому. — Ты чего лезешь, куда собака хер не совала?! — Давай, вызывай караул! — побледнев, обратился бдительный к кому-то из пограничников. — Будем задерживать… — Я тебе, падла, задержу! — рыкнул, зверея, нетрезвый блондин в джинсах-варенках. Он шагнул к таможеннику и принял за грудки, с легкостью оторвав от бетона. А затем коротким хуком слева отправил в нокдаун. На взлетку брызнула кровь из разбитого фейса-лица. Началась неразбериха, мат взлетел до небес, но до большой драки дело не дошло. Через минуту вокруг носилок с ранеными собралась половина пассажиров «горбатого», а опухший фейс таможенника исчез за спинами пограничного наряда. Тут подоспел аэродромный караул — до смерти перепуганный лейтенант с «макаровым» в кобуре и трое бойцов с автоматами. Однако на афганцев это не возымело действия — караул мигом оттерли от зоны конфликта, а запальчивый блондин посулил лейтенанту, мол, если тот не уберется отсюда подобру-поздорову, караул разоружат. Вернулась майор медслужбы — старшая на санитарном борту, и только благодаря ей удалось кое-как угомонить афганцев и загасить конфликт. Таможенники, погранцы и караул под смех и улюлюканье отступили под защиту аэродромных сооружений, а заменщики с отпускниками собрались возле Ил-76, оживленно обсуждая детали стычки. Майор — вполне ничего себе брюнетка лет тридцати пяти с миндалевидным разрезом зеленовато-карих глаз — присела рядом с Сашкиными носилками. Чувствовался в ней некий восточный шарм. — Ты как, герой? — негромко спросила она, взяв парня за запястье. — Что-то пульс у тебя частит… — Больно мне… — прохрипел Хантер пересохшими губами. — Очень больно… — Сейчас укол сделаем, — пообещала майорша, — ты потерпи чуть-чуть. Нам с тобой лететь еще далеко — аж в Куйбышев, в 385-й окружной госпиталь Приволжского округа… — Кто-то подал ей шприц, и раненый почувствовал, как игла входит в вену. — Зачем в Куйбышев? — без особого удивления спросил он. — Там свободные места нашлись, — ответила докторша, вглядываясь в его зрачки. — Поэтому туда. А Ташкент, Алма-Ата — тут все вашим афганским братом уже забито… Как самочувствие? — неожиданно поинтересовалась она. — Вроде отпускает помалу, — сообщил Хантер. — Мне до ветру надо, по маленькой. Я встану, а? — И думать не моги! — отрезала майорша. — Сейчас перегрузим вас на другой борт и двинем на Север. Там тебе «утку» дадут, справишь свою малую нужду… — Как тебя зовут? — ни с того ни с сего поинтересовался Александр, внезапно проникаясь симпатией к майорше. — Ты откуда? — Пошарив, нашел ее прохладную ладонь и с трудом сжал ослабевшие пальцы. — О, жить будешь! — засмеялась женщина, отбросив свободной рукой густую темную прядь со лба. Руку, однако, не убрала. — Звать меня Зульфия, фамилия — Фаткулина. А родом я из Ферганской долины. Что, Александр Николаевич, старший лейтенант, замуж звать собрался? — Она рассмеялась, вокруг одобрительно загудели. — Разве такая красавица до сих пор не замужем? — удивился молодой человек. — В данный момент — нет, — грустно усмехнулась женщина. — Профессия мешает. Нету времени на поиски единственного и неповторимого. — Все у тебя будет якши, Зульфия, — заверил Хантер, убирая руку. — И спасибо, что стервятников шуганула! С чего это они вдруг взбеленились? — Начальство обучало подчиненных, как надо «шмон» методически правильно производить. Только не повезло им — на меня напоролись. Я с дочерью самого товарища Усманова в ташкентском меде училась. Знаешь, кто это такой? — Который из ЦК компартии Узбекистана, что ли? — Он самый. Пока у вас тут бои местного значения шли, я сбегала в комендатуру и позвонила Зуре. В общем, у здешних тыловых крыс будут проблемы. Уже сегодня. — Это неплохо, — согласился Хантер. — Извини, Зульфия, у меня к тебе просьба. Тут мой подчиненный, — он кивнул в сторону носилок, на которых пластом лежал Лось, — рядовой Кулик. Сделай так, чтоб мы вместе остались. — Не вопрос, — пожала плечами Зульфия, поправляя Сашкины повязки, которые бдительно-мятый таможенник привел в полный беспорядок. — Вместе полетите. К тому же там, в госпитале, ты ему очень и очень понадобишься. Знаешь, сколько у ампутантов чисто психологических проблем? — У ампутантов, говоришь? — сквозь силу усмехнулся Хантер. — А у меня что там с ногой? — наконец выдавил из себя вопрос, мучавший всю дорогу. — Да ничего особенного, — успокоила военврач. — Порвано ахиллово сухожилие, тяжелая контузия, ну и все такое прочее. Но для такого, как ты, старлей, это мелочи. В госпитале тебя в два счета заштопают, тем более что травматология в Куйбышеве что надо. Отлежишься, отдохнешь, отгуляешь отпуск — а там выбор за тобой. Или опять в Афган, или обратно в Союз… — Какое там в Союз! — вздернулся Хантер. — У меня дел, — он ткнул кулаком куда-то на юг, — выше крыши. Долги кое-кому вернуть предстоит! — Ладно, герой, — женщина смотрела на лейтенанта-десантника как-то по-иному, — ты пока отдохни, перелет длинный. А в Куйбышеве потолкуем. И в самом деле — начинало сказываться действие укола. Веки отяжелели, как свинцовые, глаза сами закрывались. Сквозь вязкую дрему Хантер чувствовал: куда-то несут, грузят… вот подсунули посудину, куда и справил он свою нужду. Потом послышался гул двигателей на рулежке. Только тогда он позволил себе окончательно расслабиться и то ли заснул, то ли снова отключился. Летели в самом деле так долго, что старлей несколько раз просыпался. Приходил медбрат со шприцом, потом ему поставили капельницу, после которой он вновь странствовал в царстве Морфея, очнувшись лишь в аэропорту Курумоч, расположенном на полдороге между Куйбышевом и Тольятти. «Таблетки» из окружного госпиталя уже дожидались на бетонке. Майор медслужбы Фаткулина грамотно организовала процесс приема-передачи раненых, обмениваясь сопроводительными документами с тощим подполковником медслужбы, у которого то и дело съезжали с кончика утиного носа очки в золотой оправе. Заметив, что старший лейтенант наблюдает за ней, Зульфия подошла. — Что, герой? — Уголки слегка подкрашенных губ дрогнули. — Боишься без мамочки остаться? — Нет, — улыбнулся Хантер, — просто запоминаю тебя. Спасибо за все. — Он взял ее руку и поднес к губам. Ладонь была жесткой, по-мужски сильной. Пахла какими-то лекарствами и табаком. Александр бережно приложился к ней губами — словно благодарил не одну Зульфию, а сразу всех женщин — военных медиков, которые ежедневно несли несладкое бремя своей службы в госпиталях и медсанбатах, вытаскивая и возвращая на белый свет мужиков, по воле судьбы оказавшихся на грани жизни и смерти. А с ними и ту симпатичную прапорщицу-медичку, осматривавшую его на ПКП армии на афгано-пакистанской границе, и тех двух неизвестных (он даже лиц их не видел!), что не дали ему загнуться от болевого шока по пути из Джелалабада в Кабул. Зульфия поняла, что происходит в душе молодого офицера. Тихонько убрала руку, склонилась над раненым и кротко, по-матерински, поцеловала в лоб. — Все будет хорошо, Саня! — шепнула она. — В полном порядке! Если захочешь — меня в Ташкенте найти легко! Женщина заботливо поправила одеяло, сползшее с носилок, и вернулась к тощему подполковнику — заканчивать формальности. Часом позже санитарные «уазики», не так чтобы на полном ходу, хоть и с включенными мигалками и под вой сирены «газика» ВАИ, сопровождавшего колонну, прибыли в центральный госпиталь Приволжского военного округа.2. На волжских берегах Народу встречать раненых собралось порядочно. Видно, не каждый день в тихий тыловой Куйбышев доставляли «трехсотых»из Афгана. Врачи и администрация госпиталя организовали вновь прибывшим плотное «сопровождение». Всех опросили; даже тех, кто без сознания, привели в чувство, проверили документы (у кого таковые имелись), на каждого завели новую историю болезни. Начальник госпиталя — осанистый седой генерал-майор — побеседовал с каждым, за ним явились начмед и замполит — и опять за рыбу гроши, как говорят на Украине. На момент опроса раненые афганцы уже практически не могли озвучить просьбы и пожелания. Изможденные, вымотанные, едва-едва притерпевшиеся к неотступной боли, они хотели только одного: скорей бы вся эта мутотень закончилась, дабы просто передохнуть от многочасовых перелетов, переездов, тряски и суеты. Однако это было еще далеко не все. Прибывших прогнали сквозь санпропускник — одежда отправилась на санобработку, а раненых раздели донага и первым делом удалили всю растительность на теле. На Сашкиной голове и без того почти ничего не было, но на груди, животе и в паху уже в ранней юности курчавились довольно густые «водоросли» — предмет его тогдашней гордости. Две молодые санитарки, не задавая вопросов, размотали бинты и уложили на кушетку. Девиц он не стыдился, а заодно впервые получил возможность взглянуть на себя. Зрелище оказалось не для слабонервных — едва ли не все тело представляло собой нечто среднее между сплошным кровоподтеком и шматом базарного мяса. Даже санитарки, всякого навидавшиеся, подрастерялись. Выручила старуха-санитарка. Проворчав, что «в ту войну» еще и не такое видела, она ловко намылила Сашкины «водоросли», взяла станок для бритья и пару раз провела по синей груди, подбадривая молодух. Те быстро сориентировались и в два счета обслужили Хантера по высшему разряду, удалив всю растительность, в том числе и в самых укромных местах. Надо полагать, руководство госпиталя всерьез опасалось, чтобы афганцы не завезли с собой каких-нибудь туземных насекомых, а с ними — инфекций вроде сыпняка. После бритья Хантера осторожно подняли и уложили в ванну, наполненную теплой водой. В воде ему стало так хорошо, что он едва не заснул, и только боль в ноге не давала возможности расслабиться полностью. Затем девчонки, перебрасываясь шуточками, принялись осторожно тереть мочалками. Закончив, подняли легкое тело старлея, перенесли на покрытую чистыми простынями каталку, закутали, как младенца, по самые ноздри, и помчали по бесконечным госпитальным коридорам. В отделении травматологии Хантера поджидал какой-то медик, мужик, лет сорока с виду. Санитарки ловко перекинули раненого на кушетку и удалились. Из коридора еще долго слышался их смех и скрип колес каталки. — Молодежь, что с ними поделаешь? — улыбнулся мужик. — Ну что, давай знакомиться? — Давайте, — согласился Хантер. — Только недолго, что-то опять в сон бросает… — Ладно, — кивнул медик. — Я тоже не в лучшей форме. Сутки дежурил по госпиталю, плюс две операции сложные. Устал. А тут позвонили, что «трехсотых» из аэропорта везут… Подполковник медицинской службы Седой Владимир Иванович, — представился он, — начальник травматологического отделения. В практической медицине пятнадцать лет, из них десять — в области травматологии. — Старший лейтенант Петренко Александр Николаевич, — назвался Хантер. — Заместитель командира четвертой парашютно-десантной роты N-ской отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригады, Афган… — Ну, здравствуй, десантник, — подполковник протянул руку, и они обменялись рукопожатием. — А сейчас коротко расскажи обо всем, что с тобой случилось. Как на духу. Прихватив стул, Седой уселся рядом с кушеткой. Хантер самым лаконичным образом доложил все, что помнил о событиях последних дней, опустив, ясное дело, многие подробности операции «Иголка» и нюансы «ночи на Днепре» с Оксаной. Упомянул о глумлении таможенников и погранцов в Ташкенте, рассказал о майоре медслужбы Фаткулиной и ее роли в деэскалации «пограничного конфликта». Подполковник медслужбы Седой расхохотался, когда Александр добрался до мордобоя, устроенного афганцами-заменщиками на авиабазе Тузель. — Молодцы хлопцы, с этими крысами иначе нельзя! И Гюльчатай эта твоя, или как ее там, — тоже молодчина! Мне ведь тоже довелось побывать в Афгане, — как бы между прочим сообщил он. — Я вашего афганского брата навидался. — Служили? — Нет. Пару лет назад всех ведущих травматологов из окружных госпиталей начальник Центрального военно-медицинского управления генерал Комаров отправил туда в трехмесячную командировку. Поднабраться практики. Называлось — «прогнать сквозь Афган». Так что побывал я и в Кабуле, и в Кандагаре, и в милом твоему сердцу Джелалабаде, оперировал во время крупной армейской операции вроде той, в которой и тебе досталось. Потом стажировался в Германии — тоже не без пользы, и около года провел в Никарагуа… — Повезло мне, — заключил Хантер. — Будем надеяться, что так оно и есть. — Подполковник медслужбы смахнул улыбку с лица. — А теперь рассказывай про свои болевые ощущения, только начистоту! Герои мне здесь ни к чему, ясно? Герои остались там — в Джелалабаде! — Ясно, товарищ подполковник! — Александр припомнил военно-полевую шутку: — Значит так, докладываю голосом… На протяжении следующего получаса они беседовали исключительно на медицинские темы. Седой задавал вопрос за вопросом, Хантер подробно отвечал. Затем подполковник долго осматривал повреждения, полученные старлеем за много тысяч километров от волжских берегов, бережно, сантиметр за сантиметром, прощупывая его мышцы и суставы, и что-то заносил в историю болезни. — В общем так, дружище, — наконец подвел итог Седой. — Твоя Гюльчатай верно оценила твое состояние, несмотря на то что времени у нее было в обрез, а возможностей для полноценного обследования — еще меньше. — Да никакая она не Гюльчатай, — почему-то обиделся Хантер. — Майор медицинской службы Зульфия Фаткулина. — Шучу, — улыбнулся травматолог. — А теперь выслушай диагноз, который мы с уважаемой ханум Фаткулиной тебе поставили. Звучит он так: минно-взрывная травма (контузия), закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга, посттравматический арахноидит со значительным повышением внутричерепного давления, множественные ушибы позвоночника, разрыв ахиллова сухожилия правой нижней конечности, разрывы левой и правой барабанных перепонок. Как — впечатляет? — Это все обо мне? — изумился Хантер. — Не многовато ли? — Знаешь, Александр, — не поддержал его иронии подполковник медслужбы, — мой богатый опыт показывает, что ты наш клиент месяца на полтора-два. Ну, а потом… Думаю, от службы в ВДВ тебе придется отказаться… — Это уж я сам решу, — Хантер даже приподнялся на топчане от возмущения, — где и как мне служить! Может, скажете, что и в Афган дорога мне закрыта? — Ну, раз ты такой упертый, — усмехнулся Седой, — будем лечиться. А что дальше — вскрытие покажет, — не удержался он от специфического медицинского юмора. — Лечиться так лечиться, — не убоялся Хантер. — Только сразу заявляю: и в ВДВ я буду служить, и в Афганистан вернусь! У меня там долги! — Посмотрим. — Травматолог вернулся к рабочему столу. — Для порядочных людей карточный долг — дело чести. Пока начнем с полного обследования всего твоего организма. Потом — операция. Подлатаем, что сможем. — Товарищ подполковник, — спохватился Хантер. — Вместе со мной был мой подчиненный — рядовой Кулик, прозвище — Лось. Он без левой ноги, я сам ее ему штыком ампутировал в ходе боя. Где он, что с ним? — Рядовой Кулик сейчас в реанимации, то есть в палате интенсивной терапии. — Подполковник недоверчиво покосился на старлея. — У него проблемы, большая кровопотеря. Как только переведем в общую палату, сможешь навестить. — Ташакур, себ дегерман! — припомнил Хантер знакомые слова. — Это на пушту— «Спасибо, господин подполковник!». Вы, если не верите, что я ногу Лосю самолично отрезал, у него самого спросите. Он, если в сознании, подтвердит… — Досталось вам там, как я вижу, мужики… — «Дегерман» только сокрушенно покачал головой. Затем Петренко перевезли в палату для старших офицеров — большую и светлую. Болящих там оказалось трое: пара майоров и подполковник. Раззнакомились. Выяснилось, что один из майоров — звали его Алексеем — служил в стройбате, травму специфическую получил на стройке — на ногу упала бетонная плита. Другой майор, мотострелок Виталий, служил на каком-то отдаленном полигоне в заволжских степях, а ранение свое — заряд дроби в руку — получил на охоте. Подполковник Игорь Васильевич тоже побывал в Афгане, а теперь преподавал в Сызрани в вертолетном училище что-то связанное с высшим пилотажем. В госпиталь попал банально — в марте поскользнулся на улице, раздробил голень. Компания офицеров встретила Хантера радушно — выделила лучшее место, удобную койку, и всячески подбадривала, суля скорое выздоровление и возвращение в строй. Не прошло и четверти часа, как явились разбитные девчонки из пищеблока и накормили обедом. А когда посуду унесли, в палату вплыло существо в таком ослепительно-белом халате, что вокруг еще больше посветлело. Девушка, находившаяся под этим халатом, тоже выглядела на редкость эффектно: смуглая, стройная, в белой косынке, из-под которой до талии падала тяжелая черная коса чуть не в руку толщиной. При этом халат вовсе не скрывал того, чем природа щедро одарила красавицу. Однако Хантер пребывал не в том состоянии, чтобы реагировать на женские прелести — он чувствовал себя смертельно уставшим, тупая боль снова вернулась в немощное ныне тело. — Меня зовут Галина Сергеевна, фамилия — Макарова, — торжественно объявила красавица. — Я старшая сестра травматологического отделения. Сейчас я сделаю вам инъекцию внутривенно, придется немного потерпеть… — Она участливо заглянула в Сашкины глаза, в которых ничего не было, кроме боли. — С каких это пор, — возразил тот, — старшие сестры занимаются манипуляциями? Насколько мне известно, для этого существуют дежурные сестры. — Распоряжение начальника отделения, — сухо обронила девушка. Выражение ее лица ясно говорило: она обижена тем, что раненый и бровью не повел при виде ее. — Мне уже известно, что вы большой специалист по оказанию первой и последней медицинской помощи, но я выполняю то, что мне предписано руководством. Поэтому, Александр Николаевич, не валяйте дурака, а подставляйте руку! Когда игла вошла в вену, Хантер позволил себе расслабиться. Боль билась в его ни на что не годном сейчас теле, как хищник в клетке, перебрасываясь из головы в ногу, оттуда — в спину, потом — еще куда-то. Спорить с излишне самодостаточной местной красоткой не было ни сил, ни желания. — Вот и хорошо. — Девушка выдернула иглу и помассировала руку. — А сейчас — отдыхайте. Когда проснетесь, нажмите эту кнопку, — она показала на обычную кнопку от дверного звонка, присобаченную электриком в изголовье кровати, — вас отвезут на рентген. — Не обижайте старшего лейтенанта! — сурово велела девушка офицерам, уже покидая палату. — О, Афродита на тебя глаз положила! — засмеялся мотострелок Виталий, как только старшая медсестра вышла и уверенный стук каблучков затих в коридоре. — Что еще за Афродита? — не врубился Хантер. — Да это Галку так прозвали в отделении, — объяснил вертолетчик Игорь Васильевич. — Красивая и холодная, будто только-только из пены морской. Майор прав, — поддержал он незадачливого охотника. — Сроду мы ее тут не видали при полном параде — с косметикой и на шпильках. Обычно она попроще. — А мне так без разницы, — Александр зевнул, укол начинал действовать, — кто из них на шпильках, а кто в валенках. Мне бы побыстрее в строй — и назад, к своим! — Дурачок ты, — улыбнулся подполковник, которого старлей про себя успел окрестить Костяной Ногой. — Пользуйся возможностью, отдыхай от этого пекла. А при случае поговорим по душам… Последние слова подполковника Хантер слышал словно через плотную завесу дремоты. Он понятия не имел, сколько проспал, но сквозь сон чувствовал, как его несколько раз пытались добудиться. Время от времени он и сам делал усилия, чтобы вернуться к реальности, но ничего не выходило. Веки налились свинцом, уши плотно забиты какой-то ватой, а тело не слушалось никаких приказов. Пробуждение было странным — кто-то хлопал его по щекам, в ноздри бил едкий запах нашатырного спирта, каким-то образом смешавшийся в его сознании со смрадом хлорпикрина в кяризеблиз разрушенного кишлака Асава. От жутких ассоциаций тело старшего лейтенанта подобралось, словно для прыжка, руки искали оружие, разум еще ничего не успел осознать, а подсознание властно командовало: «Опасность! Аларм!» В эту минуту он снова был замкомандира парашютно-десантной роты, воюющей в Афгане. Отталкивая чужие руки, удерживающие его на койке, старлей рванулся, едва не выбросившись на пол. — Зверобой! — дико заорал Хантер. — Где мой автомат?! Тут «духи»шарятся, а ты куда сгинул?! К бою!!! — Успокойтесь, товарищ старший лейтенант! — послышался твердый и ровный мужской голос. — Вы в госпитале. Все нормально. Опасности нет. Успокойтесь! Открыв наконец глаза, Александр увидел странную картину: он сидел на кровати, а в палате собралась целая толпа. Был здесь и подполковник Седой в повседневной форме, еще три-четыре незнакомых врача, несколько медсестер. Перепуганная Афродита сидела рядом, тыча ему в нос ватку с нашатырем. — Что, блин, тут творится? — хрипло поинтересовался старлей. — Чего все на меня уставились? — Он еще спрашивает! — хмыкнул начальник травматологии. — Ты, Александр Николаевич, всех нас напугал. Знаешь, сколько ты спишь? — Ну, пару часов, — выдавил Хантер. — Вот она, — он кивнул на старшую сестру, — вкатила мне укольчик, и я вырубился. А в чем дело? — Пару часов?! — восхитился осанистый медик в белом халате, не сходившемся на животе. Старлей пригляделся и узнал: полковник медслужбы Якименко, госпитальный начмед. — Ты, старший лейтенант, проспал уже тридцать шесть часов, и еще бы, наверно спал, если б тебя не добудились. Мы тут уже советоваться начали, как тебя из комы выводить! — Тридцать шесть часов?! — Теперь пришел Хантеров черед изумляться. — Разве так бывает? Без воды, без еды… И до ветру не ходил… — Он словно разговаривал сам с собой. — Глюкозу и физраствор тебе вводили внутривенно, — успокоил Седой, — а вот почки действительно забастовали. Но это дело временное. Сейчас санитарки тебе все организуют. Главное — ты в сознании. — Дурдом какой-то, — пробормотал Хантер, отваливаясь на подушку. Толпа в белых халатах мало-помалу рассосалась, а соседи по палате поведали о том, что произошло после того, как он уснул. Часа через два снова явилась Галина. Пощупала пульс, оттянула веки и посмотрела реакции зрачков, измерила температуру. Раненый никак не реагировал. Тогда старшая сестра вызвала дежурного врача, вдвоем попытались разбудить — без всякого успеха. Следом примчался начмед, осмотрел Хантера и решил, что после ранения и сложной транспортировки организм раненого крайне истощен. Сошлись на том, что будить пока не следует, ограничились капельницей. Между тем раненый продолжал спать, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Миновала ночь. С утра в палате появился Седой, внимательно осмотрел «спящего царевича», не нашел серьезных отклонений от нормы и подтвердил вывод начмеда — организм истощен, крайне нуждается в отдыхе. К тому моменту, когда Хантер проспал сутки, созвали консилиум специалистов, в составе которого были в том числе и какие-то светила с военно-медицинского факультета. Осмотрев раненого, медики сошлись на том, что организм самостоятельно решит проблему пробуждения, и посоветовали не будить. Однако еще через двенадцать часов все-таки приняли коллегиальное решение привести десантника в чувство. Для этого потребовались радикальные средства, и они подействовали. Старшему лейтенанту было неловко чувствовать себя причиной всеобщего переполоха. Все тело затекло и ныло, в голове стоял гул, как в улье, во рту был отвратительный вкус, словно накануне принял на грудь не меньше литра. А вскоре возникла еще одна проблема — посетить туалет. На спинке стула, стоявшего у кровати, висел больничный прикид — коричневые фланелевые брюки и такая же куртка, на полу — новехонькие черные кожаные тапки. Александр с трудом сел и, морщась, натянул на себя госпитальное. По ходу заметил на вороте куртки аккуратно подшитый, явно женской рукой, свежий подворотничок… — Слышь, Прораб, — десантник с ходу приклеил военному строителю прозвище. — Одолжи-ка костыль. Пока бабья нет, до ветру сбегаю. Что ж мне, как паралитику, под себя ходить? — Держи, Царевич! — Прораб усмехнулся, допрыгал на одной ноге до Сашкиной койки, держа загипсованную перед собой, и озабоченно спросил: — Может, помочь? — Справлюсь, — блефанул Хантер, с трудом нанизываясь на костыли. Опыта обращения с костылями не имелось никакого, сил — тоже. Александр оттолкнулся, выпрямился рывком, попытался сделать шаг, опираясь на костыли, — и его понесло в сторону, с опасным креном, по кругу, как подбитую «вертушку». И лишь вмешательство Костяной Ноги и Бриллиантовой Руки (так он нарек про себя другого майора — с гипсом на руке) спасло от «жесткой посадки». — Ну вот, — подвел итог Игорь Васильевич. — Силенок у тебя и в самом деле еще в обрез. Но есть и положительный момент — твое стремление передвигаться самостоятельно. Все у тебя будет нормально. Виталий, — обратился он к Бриллиантовой Руке. — Подсоби старшему лейтенанту, пусть подвигается. Все же лучше, чем два дня подряд под покойника косить! С помощью мотострелка Хантер кое-как допрыгал до туалета. По пути временами накатывало, становилось совсем хреново, да так, что пот заливал лицо. Тогда приходилось делать передышки. И все же он упорно продвигался к цели. А когда добрался к заветному кабинету, ощутил радость самой настоящей победы. И не какой-нибудь, а самой главной — над самим собой, над собственной судьбой, вознамерившейся намертво приковать его, Петренко, к койке в неполных двадцать шесть. Возвращался опять же с помощью майора, сияя, хотя ногу дергало, будто под током. До палаты оставалось не больше трех шагов, когда откуда-то вынырнула Галина-Афродита — такая же белая, холодная, неприступная. — Вы что себе позволяете?! — испуганный возглас старшей сестры разнесся по всему коридору. — Кто вам разрешил вставать? — Тише, Галина Сергеевна! — Хантер приложил палец к губам, зажав костыль подмышкой. — Ничего особенного — просто маленькая прогулка, чтобы взбодриться и не вырубиться снова на полсуток. — Ладно уж, что с вами поделаешь… — Афродита отступилась, даже легкое подобие улыбки промелькнуло на красивом породистом личике. — А теперь идите и ложитесь. Сейчас отвезем вас на рентген. Только не вздумайте вновь уснуть!.. — шутливо велела она и застучала каблучками к ординаторской. — Точно тебе говорю — она на тебя глаз положила! — провожая мужским напряженным взглядом девушку, заметил Бриллиантовая Рука. — Впервые вижу, чтобы Галка кокетничала! — Знаешь, — поморщился Хантер, — таможенники, что нас шмонали в Ташкенте прямо на бетонке, назвали меня доходягой, а девчонки-санитарки на санпропускнике боялись поначалу ко мне прикоснуться. На что там глаз класть? Да и не похожа эта Афродита на кокетку… — Ну-ну! — засмеялся горе-охотник. — Видел бы ты, как она тебя обхаживала, когда ты в отключке лежал. Даже ночевать осталась вместо дежурной сестры. Я теперь уже точно что стреляный волк, в бабах толк знаю… Хантер не сразу нашелся, что ответить. — И что, по-твоему, она во мне нашла, в таком? — Он покосился на свою затрапезную пижаму. — Тайна сия велика есть! — мотострелок многозначительно указал в потолок пальцем здоровой руки. Когда наконец добрались до койки, старлей обессиленно рухнул на матрац и про себя констатировал: все, на сегодня хватит. Однако, к его удивлению, марш-бросок в туалет подействовал положительно — суставы перестали болеть, дурь из головы выветрилась. Вскоре появились санитарки с каталкой — на рентген. «Отщелкали» его во всех ракурсах: начиная от грудной клетки и правой ноги и заканчивая снимками черепа в разных проекциях и всех отделов позвоночника. Он уже начал было опасаться, что такая «фотосессия» скажется на предполагаемом потомстве, но женщины-рентгенологи только посмеивались, прикрывая мужское достоинство старлея-десантника тяжеленным свинцовым так называемым, с недавних пор, чернобыльским фартуком. Затем его свозили на кардиограмму и водворили обратно в палату номер шесть — ничего не поделаешь, такой номер подвернулся. А там к Хантеровой койке уже выстроилась целая очередь врачей-специалистов — невропатолог, терапевт, хирург, уролог, офтальмолог, отоларинголог и еще не пойми кто. Не хватало только психиатра, гинеколога и патологоанатома для комплекта.
Категория: Проза | Просмотров: 65 | Добавил: NIKITA | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]